Параллели

— Очень глупо, — оскалился великан.

— И теперь стоит, сосиска, наверху у лестницы и не знает, куда деваться. Включи свет, Карамаллум, и взгляни на него. Он дрожит как осиновый лист.

Карамаллум потянулся к стене. Вспыхнувший яркий свет ослепил Бруно. Голиаф испустил пронзительный крик и потребовал визжащим голосом, чтобы Бруно немедленно сошел вниз, иначе он сам достанет его.

Лестница закружилась перед глазами Бруно. Отпустив перила, он рухнул вниз. Спасительный обморок избавил его от ощущения боли. Карамаллум, ошарашенный быстрым появлением своего пациента, отскочил в сторону. Бруно ударился о ведро, содержимое которого разлилось по паркету.

3

Обморок был кратковременным. Очнулся он в кожаном кресле и тут же увидел прямо перед собой толстые стекла очков.

— Наконец-то, мой друг, — услышал он голос профессора. — А вы откалываете интересные номера, господин Плат. Не верится, что вы были солдатом. Ни с того ни с сего падаете в обморок. Посмотрите на ваше свинство. Вы пролили, по крайней мере, восемь литров крови!

Фон Пулекс отступил назад, прислонился к письменному столу и пристально смотрел на Бруно. Тот еще не совсем пришел в себя. Он заметил, что Карамаллум стоял на коленях в полуосвещенном зале и вытирал пол. «Не бред ли это? Может быть, я еще в Сталинграде?» — пронеслось у него в голове. Но, повернув лицо к профессору, он сделал открытие, которое его окончательно сбило с толку. Под распахнувшимся халатом фон Пулекса он совершенно отчетливо увидел черную форму. На петлицах сверкали серебряные черепа.

Он вспомнил о портрете. Обстановка прояснялась с каждой минутой. Это здание было тайным бастионом фанатиков, продолжавших воевать на свой страх и риск. Убежище было хорошо замаскировано, в противном случае его бы давно обнаружили. Но чем все-таки занимались эти люди?

Карамаллум закончил вытирать пол.

— Готово! — доложил он. — Что мне делать дальше, господин профессор? Я бы охотно пустил ему кровь.

Бруно почувствовал вновь, что колени перестали его слушаться и начали дрожать. Он вспомнил о предсмертных криках.

— Господин профессор, — сказал он, запинаясь, — у меня два ранения, и я был награжден Железным крестом… Я всегда выполнял свой долг… Я был на всех фронтах…

— Погромче, — прервал сто фон Пулекс, — я не понимаю ни одного слова из вашего бормотания. Плат, приятель, возьмите же себя в руки! Мужчина-немец, голубые глаза, белокурый — и такой жалкий вид! Итак, что за крест?

Бруно повторил свою мольбу.

— Постараюсь это учесть, — сказал профессор. — А почему вы не пошли выше ефрейтора?

Бруно повел виновато плечами:

— Я держался до самого конца, честное слово. Но, когда прорвались американцы и Иван уже прошел через Берлин…

Он замолк. Карамаллум подошел к нему, широко расставив ноги.

— Кто прошел через Берлин и что ты сказал про американцев? — осведомился он угрожающим тоном.

Бедный парикмахер собрал все свое мужество, подумав о Хинтергейсберге и своих надеждах.

— Разве вы не знаете, что война закончилась уже три недели тому назад? Мы проиграли, Гитлер, я хотел сказать фюрер, покончил с собой, велев сжечь себя в одеяле или ковре. Хромой… Я имею в виду Геббельса, также принял яд. И Гиммлер пропал, а Геринга они посадили…

Дальше ему говорить не пришлось, хотя его перечисление обещало настоящий драматизм. Карамаллум нанес удар. Бруно вскрикнул, из носа потекла кровь.

— Чтобы это было в последний раз, — пожурил профессор. — Я не переношу жестокость. А теперь у него течет кровь — жаль каждой капли.

Со скрещенными руками стоял фон Пулекс перед Бруно Платом, который больше ничего не понимал. Для безнадежно запуганного мечтателя в эти последние минуты война вспыхнула вновь. У него было такое ощущение, как будто он вошел в ворота ада. Ассистент профессора попросил извинения за свой поступок.

— Я не мог сдержаться, когда эта вошь так бесстыдно заговорила о фюрере.

— Понимаю, Карамаллум, тем не менее нужно быть осторожным, чтобы не было крови. Экономия — высшая заповедь. Итак, Плат, как все было? Избранный провидением фюрер мертв, сказали вы? В одеяле или в ковре?… Так, так, так… Удивительное высказывание. Мне нравятся подобные интеллектуальные шутки. Неужели я вас недооценил? Временами граница между слабодушием и интеллигентностью чрезвычайно толка. НУ и шутник вы! Может быть, и я совсем не обергруппенфюрер, а только ефрейтор, как и вы? Ха-ха-ха! Значит, американцы, по вашему мнению, прорвались. Странно только, что мы до сих пор еще не видели этих потребителей жевательной резинки! А может быть, они спрятались здесь? Посмотри-ка под письменным столом, Карамаллум,

Карамаллум быстро наклонился и доложил с идиотской ухмылкой:

— Противник не обнаружен!

Бруно стер кровь со своих губ. Ему вдруг с ужасающей очевидностью стало ясно, что он находится во власти двух сумасшедших. «Мне не надо их дразнить, надо со всем соглашаться», — попытался он трезво рассуждать. Щупая языком во рту, он обнаружил качающийся зуб. В ударе Карамаллума чувствовалась сила слона.

Мучительный допрос прекратился, когда в конце зала хлопнула дверь. Шаги приближались. Бруно уже знал этот однотонный топот сапог, подбитых гвоздями.

— В чем дело, обершарфюрер? — спросил фон Пулекс. — Надеюсь, новости приятные?

Мужчина в странном наряде, чеканя парадный шаг, приблизился к профессору. На нем были, как Бруно и предполагал, военные сапоги, но вместе с тем — синяя пижама, а поверх нее какой-то странный китель. Лица его Бруно не разобрал. Вошедший не обратил внимания на истерзанного заключенного. Он отдал честь и сказал ясным четким голосом:

— Известие из главной квартиры, обергруппенфюрер. Приказ: волк должен немедленно приготовиться к прыжку.

Фон Пулекс принял бумажную ленту и, подойдя к письменному столу, стал перебирать ее пальцами. При этом он громким голосом расшифровывал послание:

— Тру… Трааа… уничтожены. Переходим в наступление… Ожидаем до часа «икс» острые кинжалы. Срочно. Получение подтвердить устно. Послание уничтожить…

При ярком свете лампы Бруно мог отчетливо видеть послание. Это было оторванное поле газеты.

Фон Пулекс обратился к посыльному.

— Обершарфюрер, передайте: петух закричит на рассвете.

— Петух закричит на рассвете, — повторил посыльный и повернулся кругом. Он покинул зал, печатая шаг. Профессор потирал ладони.

— Слыхал, Карамаллум? Петух закричит на рассвете, — крикнул он в отличном настроении. — На рассвете мы спустим нашу свору. Это конечная победа, триумф сверхчеловека! Вот будет вой и щелканье зубов. Теперь за дело. Пусти Рохуса в передвижную клетку и приготовь аппаратуру. Я хочу все снять скоростной камерой для детального показа. Это надо сделать ради науки. Интересно, как это воспримет фюрер.

Карамаллум направился, немешкая, к книжным полкам и снял там несколько книг.

— Ефрейтор Плат, — сказал профессор торжественно. — Бывают такие ситуации в жизни, когда даже своей смертью приносят пользу. Дезертиров ставят к стенке или вешают. Но скажите сами: какая будет польза для дела, если я велю вас повесить? Уже не говоря о том, что меня тошнит при одной мысли о виселице.

Охрипшим от волнения голосом Бруно сказал:

— Честное слово, профессор, я не дезертировал. Я был на пути в Хинтергейсберг. Там у меня спрятаны трофеи: приличное количество кофе, сигарет и самого лучшего французского коньяка. Еще там португальские сардины в масле и носки, зажигалки, обувь и ткань высшего качества. Все это вы можете взять себе…

— Не волноваться, Плат, — успокоил его профессор. — Волнение разжижает кровь. Кроме того, я даю вам слово, что вас не повесят. Наоборот, вам будет оказана честь принять участие в полезном эксперименте. С Вампусом вы уже познакомились несколько дней тому назад. А сегодня вам придется познакомиться с Рохусом, вершиной моих исследований. Но не бойтесь… На этот раз вы будете не безоружным, Плат. Я надеюсь, что вы будете защищаться. В этом суть эксперимента. Договорились?

Совершенно сбитый с толку, парикмахер беспомощно замотал головой. При мысли об отвратительной бестии у него гулко застучало сердце. Наконец он понял все: его решили использовать в качестве подопытного кролика. В отчаянии он стал доказывать свою невиновность и безобидность.

— Поверьте мне, господин профессор. Я парикмахер и могу вам это доказать. Если вы пожелаете, я буду вас брить ежедневно два раза. Я могу также стричь, и, как я уже сказал, товары в Хинтергейсберге ваши. Там много также разных пряностей…

Он замолк, заметив, что профессор его не слушает. «Если бы только не было поблизости Карамаллума, — подумал Бруно, — я бы смог избавиться от этого сухонького профессора, в крайнем случае пристукнул бы его настольной лампой».

— У вас кровь группы «А», — заметил профессор небрежно, листая свою записную книжку. — Печень у вас тоже не в порядке. Много пили, наверно? Кстати, вы не занимались своей родословной?

Бруно утвердительно закивал, уверяя, что его родители и все предки были чисто арийского происхождения.

— Романский тип, в ваших жилах южная кровь. Вы не викинг, дружок, скорее Санчо Панса! Но для нашего эксперимента это не имеет значения. Плат, я хотел бы, чтобы вы полностью осознали всю значимость этого часа. Поэтому я решил открыть вам тайну…

Профессор немного выпрямился, упирая руки в бедра.

— Я ученый, доктор химии и биологии, почетный доктор четырнадцати университетов. Многие годы я работаю в области генетики. Мне понадобились десять лет, чтобы разгадать тайну генетического кода. Посмотрите на эту записную книжку, Плат. Ее содержание дороже золота, ибо эта незаметная книжечка содержит ключ к величайшей тайне человечества, тайне управляемой расы, к жизни в зависимости от моей воли…

Он то махал затрепанной записной книжкой перед лицом Бруно, то лихорадочно раскрывал страницы, которые были заполнены цифрами и формулами.

— Здесь написано черным по белому: я создал искусственные вирусы Phi-174Х и Phi-176Х и получил из нуклеотидов гигантскую молекулу, которая управляет всеми жизненными процессами. В трех волшебных буквах заключается «Сезам, откройся»: ДНК — дезоксирибонуклеиновая кислота. У кого этот ключ, тот властелин жизни. Я создаю сверхчеловека в чашке Петри. Вы понимаете меня, Плат? Дезоксирибонуклеиновая кислота — ДНК. Ясно?

Бедняга опасался дать отрицательный ответ, чтобы не вывести сумасшедшего из себя. С заинтересованным видом он кивнул и повторил сложное слово, назвав его ради простоты лимонной кислотой.

— Вы идиот, фольксгеноссе Плат! — сказал гневно профессор. — Ничего вы не поняли. Стоит мне только захотеть, и я превращу вас в павиана или сделаю сморщенным карликом. Я придаю жизни, как хлебному тесту, любую форму, я создаю существа по своему желанию. Я провидение!

Фон Пулекс стал рыться в бумагах на письменном столе, вытащил фото и протянул его Плату.

— Скажите, что вы видите на фото.

До сих пор Бруно не понял ни одного слова из лихорадочных фантазий профессора. Но, когда он как следует рассмотрел фотографию, ему вдруг многое стало ясным. Теперь он понял, почему эта ужасная тварь показалась такой знакомой. На фотографии он увидел спичечную коробку, на ней сидела блоха. То же самое существо, лишь увеличенное в тысячи раз, напало на него в автомашине.

После того как Бруно послушно описал изображение, профессор фон Пулекс взял у него фотографию.

— Верно. Блоха, Плат, маленький ветреник с шестью парами хромосом. Бесполезное насекомое, как нам кажется, его боятся и ненавидят все люди. Этот страх скоро станет еще большим. Уже при своей натуральной величине блоха удивляет всех своей необычайной силой. Она может нести вес, превышающий в сто раз вес ее тела, и делать прыжки до четырех метров длины. Этого не может даже слон.

На протяжении столетий фокусники дрессировали маленьких разбойников для смешных трюков — в блошином цирке. Я сделал из них ужасное оружие. «Ринхоприон пенетранс», как называют в науке более крупную песчаную блоху, благодаря моему гормону достигает двадцати пяти килограммов веса и может прыгнуть на ровной поверхности на восемьдесят метров, а при попутном ветре даже до двухсот метров. Его укус смертелен, если сразу не оказать помощь. Роговой панцирь моего творения не разрубить, не проколоть, а глаза его превосходят лучшие телескопы, ибо оно видит ночью лучше кошки. Но самое лучшее качество — безусловное послушание тварей. Они поддаются дрессировке как собаки.

Профессор умолк на мгновение. Дойдя до экстаза, он лихорадочно рылся в бумагах на письменном столе, разговаривая при этом с самим собой. Бруно увидел пресс-папье и тут же применил его в уме как оружие. Украдкой он наблюдал за Карамаллумом, освободившим от книг окно.

— Теперь вы знаете мою тайну, Плат, — продолжал свои объяснения профессор. — На рассвете я пошлю на фронт первые три роты — секретное оружие фюрера, программированную вариацию Phi-174Х. Рохус, Титус и Вампус возглавят свору. Представьте себе, при попутном ветре двести метров. Можно легко подсчитать, когда бравые прыгуны будут в Париже или в Москве. Но это лишь скромное начало.

И вновь фон Пулекс придвинул обезумевшему от страха парикмахеру фотографию.

— Что это, Плат?

— Муравей, господин профессор.

Безумец восторженно улыбнулся.

— Муравей, которого я путем селекции отобрал из более чем пяти тысяч видов муравьев. Это «эцитон дрепанофорум», храбрый, воинственный и дисциплинированный муравей, который атакует в походном строю. Блоха по своей натуре индивидуалист, муравей же — это сама людская общность. Двенадцать моих отборных экземпляров уже достигли величины куницы. Благодаря моей стимулирующей рост сыворотке они достигнут за полгода семидесяти-восьмидесяти сантиметров. Затем миллионы таких муравьев будут маршировать на земле и под землей, управляемые на расстоянии небольшим передатчиком. Жаль, что я не могу еще показать этих милых созданий. Своими клещами они могут, например, перекусить ружейный ствол. А сейчас они пока еще не совсем послушные. На прошлой неделе одна из маленьких тварей прокусила ногу своему сторожу — вжик! — как бритвой. Следующее поколение будет лучше запрограммировано и применит свои клещи только по приказу.

Ещё немного, и Бруно, наверное, умер бы от страха. В отчаянии он отыскивал слова, которые могли бы смягчить профессора, но лишь промямлил жалкое замечание о том, что у него группа крови «Б», а не «А», на что блоховод не обратил внимания. Между тем Карамаллум закончил свои приготовления. Он действительно установил кинокамеру.

— Нам пришлось держать несколько сотен кроликов, чтобы прокормить наших прыгунов, — заявил фон Пулекс. — Эрзац, как и все на войне. С вами, Плат, я хочу провести первый реальный эксперимент. Ну прекратите дрожать. Вы получите нож из лучшей высокосортной стали. Обороняйтесь, дружок, вы же были на фронте, получили даже Железный крест. Покажите теперь, что вы настоящий парень.

Движением руки он приказал ему встать. Бруно медленно встал из кресла с ощущением, будто у него резиновые ноги. Шатаясь, он дошел до окна, глянул через него в помещение, выложенное кафелем и разделенное железной решеткой. Его стало тошнить, когда он увидел за решеткой огромное насекомое, покрытое панцирем.

— Наш Рохус, — заявил восторженно профессор. — Разве он не прекрасен? Вы должны разделаться с ним. Признаюсь, это нелегкая задача, но, может, вам повезет. Вполне возможно, что вы ему понравитесь. Кинжал вы найдете на полу. Кровь и честь, мой друг. Когда Рохус бросится на вас, защищайтесь кинжалом — это ваш шанс, Плат.

— Я не хочу, — прошептал Бруно, дрожа всем те, лом. — Пожалуйста, господин профессор, мне нехорошо.

Карамаллум схватил его за пиджак и легко поднял к двери. Бруно получил толчок в спину. Он зашатался и упал на каменный пол. Дверь позади него закрылась.

— Возьмите же кинжал, приятель! — услышал он крик профессора.

Он видел обоих за стеклом.

Их серьезные лица выражали огромный интерес. Он схватил кинжал, но у него не было сил держать его крепко в руке. Бороться с бестией таким оружием казалось ему безнадежным делом. Она уже почуяла его кровь и, потеряв покой, стала карабкаться вверх по решетке. Бруно опять услышал странное шипение и увидел фосфоресцирующие огоньки. Лязгающий шум заставил его вздрогнуть. Решетка разделилась в середине, щель медленно увеличивалась.

Шатаясь, он встал в углу. Рохус, как называл профессор это адское чудовище, протиснулся через увеличившееся отверстие и стоял на своих проволочных ногах уже на его стороне. Отвратительная вонь заполнила помещение. Когда решетка разошлась настолько, что путь был совершенно свободен, гигантская блоха замерла на мгновение на своем месте. Бруно увидел, как она незаметно подтянула волосатые ноги. Напружинившееся тело приготовилось к прыжку. Бледный как воск, прижался Бруно к стене, походя на оцепеневшую мышь, которая ждет укуса змеи.

Чудовище оттолкнулось как молния. Он поднял руки, защищая лицо, почувствовал острые уколы когтей в ноги и рухнул. Падая, он услышал гулко раздавшиеся выстрелы. Свет погас, по клетке затопали ботинки, подбитые гвоздями. Потом еще несколько раз щелкнули выстрелы. Туловище животного, которое все еще держало Бруно в объятиях, упало в сторону.

Все последующие события он воспринимал словно в полусне. Вспыхнул фонарь, луч света забегал из стороны в сторону и остановился на мгновение на его лице. Бруно услышал незнакомые звуки, кто-то оттащил от него убитое чудовище. Он застонал, ибо один коготь глубоко сидел в бедре. Незнакомый голос пробормотал:

— O’kay, о’kay you are in safety…

Вспыхнуло вновь освещение. Его отнесли в зал и посадили в кожаное кресло. Постепенно он пришел в себя, но еще не мог полностью осознать факт своего спасения. Дюжина американских солдат окружила профессора и Карамаллума. Фон Пулекс громко причитал о том, что у него упали очки, когда солдат дал ему пощечину. Профессор перечислял свои титулы, настоятельно требовал встречи с генералом и молол даже что-то про Женевскую конвенцию.

Санитар смазал раны Бруно йодом. Несмотря на жгучую боль, которую вызвала такая процедура, он прислушивался с изумлением к английским словам, которые санитар непрерывно выталкивал из себя. Другие солдаты тоже двигали беспрерывно челюстями, но их губы не издавали ни единого звука. Лишь позднее Бруно сообразил, что у них во рту была жевательная резинка. Один из офицеров обратился к нему. Бруно придется провести в замке еще несколько дней, он нужен в качестве свидетеля. Кроме того, ему еще надо сделать прививку против столбняка.

Он был рад найти хоть кого-то, кто говорил на его языке, и рассказал офицеру с возмущением о бездушных планах профессора. Но не сообщил ничего нового солдатам этого специального подразделения. Они уже давно искали отнюдь не неизвестного им ученого и его Murdercastle.[1]

Час спустя после чудесного избавления Бруно лежал опять в своей постели. Он получил противостолбнячный укол и чувствовал себя после волнений этой ночи по вполне понятной причине действительно больным и несчастным.

4

Хороший уход быстро поставил его на ноги. Ему разрешили осмотреть замок, он увидел подвалы, которые были переполнены кроликами. Поставщики крови должны были теперь служить более полезным целям. Ему разрешили взглянуть на немногие живые экземпляры гигантских блох и муравьев. Их собирались вскоре поместить в надежные клетки и отправить за океан. Тамошние эксперты пожелали заняться удивительными результатами выращивания, которых добился профессор.

Несмотря на ужас, который охватил Бруно при виде шипящих и неприятно пахнущих животных, он не смог скрыть своего тайного удивления перед этой загадочной метаморфозой. Это же непостижимо, разве это не чудо — превращение крошечных созданий в такие чудовища? «Существа по своему желанию» — неужели безумец действительно разгадал тайну творения?

Парикмахер решил не ломать больше голову над возможностями и последствиями настолько абсурдных, на его взгляд, экспериментов. По мнению Бруно, господин фон Пулекс будет вести сонное существование все последующие годы своей жизни в каком-нибудь лечебном заведении, если ему, конечно, удастся избежать виселицы. Когда же Бруно обнаружил в гараже в полном порядке свою автомашину, он сразу вспомнил о цели своей богатой приключениями поездки. В конечном счете впереди была еще целая жизнь.

Было позднее утро. Ничто больше не мешало его дальнейшему путешествию. Приветливый офицер, лейтенант, говоривший по-немецки без акцента, вручил ему отобранные документы. Бруно получил обильный походный паек; ему предложили даже доставить его на военной машине в Хинтергейсберг, что он, однако, отклонил по понятным причинам.

К своему удивлению, он узнал от лейтенанта, что профессор находится все еще в замке. С ним был психиатр, а также коллеги по его специальности из Штатов. Они провели с ним деловую беседу о его исследованиях, чтобы выяснить, является ли действительно этот блоховод душевнобольным, и, хотя мысли Бруно были далеко не мстительными, он страшно разозлился, услышав это известие.

— Как, — крикнул он обозленно, — с этим убийцей и идиотом разводят дискуссии о его блохах? Разве вы забыли, что этот мерзавец хотел меня прикончить? Он же совершенно спятил, это вижу даже я, неспециалист. Карамаллум тоже еще здесь? Может быть, ваши солдаты берут у него уроки бокса?

Лейтенант успокоил его. По его словам, Карамаллум уже в военной тюрьме. Его настоящее имя, между продам, Вильгельм Шульте, по профессии — санитар. Он уже работал десять лет в этом замке, в котором до недавнего времени находилась лечебница для душевнобольных. Профессор взял к себе Шульте после того, как все пациенты были отправлены в газовую печь.

А что касается профессора, то с ним дело обстоит сложнее. Конечно, задуманный эксперимент был бы убийством. Но, во-первых, дело до этого не дошло, и, кроме того, по мнению психологов, ученый находится в состоянии сильной душевной депрессии.

Бруно был совсем другого мнения об этом, но в конечном счете он был не психиатром, а только парикмахером и у него имелось лишь одно желание — как можно скорее повернуться спиной к этому гнезду. Хромосомы ли, или лимонная кислота — пусть американцы хоть в фольгу заворачивают этого дурака. Война кончилась, и он хотел наконец закладывать основы своего существования. Будущее, полное радужных надежд, лежало почти рядом.

Лейтенант проводил Бруно до гаража, пожелав ему благополучного дальнейшего пути. Бруно поблагодарил и сказал:

— Если бы на вас не было американской формы, я бы принял вас за земляка. Вы говорите без акцента.