Хавбор-король и Сивард-корольЗатеяли спор крутойИз-за прекрасной Сигне,Славной своей красотой.Вам эту девушку не покорить.Хавбор увидел странные сны,Спал неспокойно он.Утром у матери он спросил,Что значит этот сон.«Мне снился город на небесах,Всех городов светлей.Я Сигне в объятиях держал,Сквозь тучу летел я с ней».«Небесный город снится к добру,Сигне тебе суждена.А туча пророчит бедуНа вечные времена».«Если вправду по воле небесСигне будет моя,Мне никакая смерть не страшна,Готов погибнуть я».Хавбор волосы отрастил,Платье надел девичье,И в Данию поехал он,Так изменив обличье.Он поплотней закутался в плащИ в замок явился смело.Он со двора прошел в покой,Где юная Сигне сидела.«Сигне, с подругами ты сидишьЗа высокой стеной.Хавбор послал меня к тебеУчиться работе ручной».«Что ж, я охотно тебя научуШить с лица и с изнанки.Со мною вместе ты будешь есть,А спать у моей служанки».«Я с королевскими детьмиИ ела, и спала,И я умру, если в спальне твоейМне не найдется угла».«Ну что ж, красавица моя,И здесь пусть будет то же.Со мною вместе ты будешь естьИ спать со мною на ложе».Ножом он кроил и резал ткань,Он волю дал старанью.Нарисовал он, как оленьВ лесу гуляет с ланью.И Сигне шила по этим штрихам,Волю дала старанью.Девушки шили, как могли,Сколько хватало толку.А Хавбор взял иголку в рот,Гонял языком иголку.Злая служанка стала ворчать,Ей до всего было дело:«Такой девицы не видела я,Чтоб вовсе шить неумела.Криво шьет, играет с иглой –Ну, нет конца проказам.Чашу с питьем ей подадут –Она выпивает разом.Вот и рука тверда, как сталь,Сожмет – так лучше не надо.И что-то не видела я у девицТакого дерзкого взгляда».«Молчи, служанка, сиди и молчи,Есть у тебя работа.Куда хочу, туда и гляжу,Глядеть на тебя – неохота».До самой ночи, дотемнаОни за шитьем сидели,И Сигне Хавбора увелаОтдохнуть на постели.Она свою руку в перстнях золотыхПоложила ему на грудь.«Скажи, отчего твоя грудь не растет,Ну хотя бы чуть-чуть?»«Девицы у нас владеют мечом,И нам привычна кольчуга.Вот отчего не выросла грудь,Не стала мягка и упруга.Скажи мне, Сигне, начистоту,Покуда мы вдвоем,Есть ли кто-нибудь на земле,Кто властвует в сердце твоем?»«Нет никого на всей земле,Кроме рыцаря одного.Это Хавбор сын короля,Но мне не видать его».«Если Хавбор сын короля,Назначен тебе судьбой,О Сигне, повернись сюда,Он рядом лежит с тобой».«Если ты Хавбор сын короля,Зачем я позор приму?Зачем ты с ястребом на рукеНе едешь к отцу моему?»«Как мне с ястребом на рукеЕхать к отцу твоему?Он тут же повесить меня велит,Я черную смерть приму».«Молчи, о Хавбор мой, молчи,Теперь недобрый час.Злая служанка моя не спит,Подслушивает нас».«Если подслушивает она,То ей придется туго.Верный меч под подушкой моейИ черная кольчуга.Кольчуга под подушкой моейИ верный острый меч.Явись хоть сотня слуг короля,Я честь сумею сберечь».Сын короля и дочь короляЛегли, как муж с женой,А злая служанка тихо ждалаУ двери в их покой.Злая служанка тихо ждалаУ двери в их покой,Она кольчугу и острый мечУкрала во тьме ночнойИ тут же к Сиварду-королюОтправилась в покой.«Проснись, мой добрый господин,Узнай о черном деле.Хавбор-король и дочь твояЛежат в одной постели».«Служанка, прикуси язык,Не лги своему королю.Еще и солнце не взойдет,Я сжечь тебя повелю».«Хавбор у дочери твоей,Моя правдива речь.Вот черная кольчуга его,А вот его острый меч».Сивард с постели разом вскочил,Сколько хватило прыти.«Вставайте, воины моиКольчуги надеть спешите!Вставайте, воины мои,Стяните туго ремни.В замке Хавбор сын короля,Ждите большой резни!»Копья и пики уперлись в дверь,Был тяжек их напор.«Ты здесь, о Хавбор сын короля?А ну, выходи на двор!»Хавбор под подушкой искалУ правого плеча,Но ни кольчуги не нашел,Ни верного меча.«Лишился я кольчуги моей,Меча лишился тоже,Но если жизнь придется отдать,Отдам ее подороже».Отважен Хавбор сын короля,Крепка его рука.Доской от ложа дрался он,Пока не сломалась доска.Кого ударит он ногой,Тому не встать с земли.Тридцать воинов короляУ двери Сигне легли.Едва надели на негожелезные оковы,Хавбор их порвал, как траву,Освободился снова.Злая служанка да будет в аду,На ум ей пришло сказать:«Только волосом госпожиХавбора можно связать.Волосом Сигне вяжите егоХоть на один оборот.Скорей разорвется сердце его,Чем волос он разорвет».Волосом Сигне связали егоНа один оборот,И Хавбор волоса не разорвал,Умрет – а не порвет.«Послушай, Сигне, любовь моя,Меня схватили враги.Когда увидишь, что я в петле,Светлицу свою подожги».«Хавбор, знай, что убийцам твоимЯ никогда не прощу.Невестам их за нашу любовьЯ нынче же отомщу».Хавбор к виселице подошел,Врагам он молвил так:«Повесьте прежде мой красный плащ,И это будет знак.Повесьте прежде мой красный плащ,Он краснее огня.Пусть женщины увидят егоИ пожалеют меня».Сигне увидела красный плащИ сразу все поняла.Она подожгла светлицу свою –Пускай горит дотла.Солому на крыше она подожгла,Дала она пламени взвитьсяИ со служанками заперласьВ пылающей светлице.Хавбор сказал, что хочет онПодольше на мир посмотреть,Он медлил, покуда светлица ееНе стала жарко гореть.«Теперь снимайте красный плащ,Висеть недолго ему.Тысячу жизней дайте мне –Я ни одной не возьму».Сивард-король спросил слугу,Пробегавшего мимо:«Что за костер такой горит,Откуда столько дыма?»Ему отвечал юный слугаВ печали и слезах:«Сигне светлицу подожгла,Неведом ей, видно, страх».«Тушите, воины, пожар,Не дайте Сигне сгореть!Достаньте Хавбора из петли,Не дайте ему умереть!»Сигне мертвой они нашлиСреди обугленных тел.Хавбора мертвым они нашли,Дух его отлетел.«О знать бы, как любила она,Как Хавбор ее любил,Даже ради Дании всейЯ их бы не погубил!»Сигне – в огне, Хавбор – в петлеНашли свой путь к могиле.А злую служанку в тот же деньВ землю живой зарыли.Вам эту девушку не покорить.

Ульв нашел верное слово. Все, кто слышали балладу, одобрительно зашумели, стали просить скальда прочитать свои собственные висы. А Харальд негромко сказал:

– Ты, Халльдор, очень похож на моих братьев. Но я их люблю.

Халльдор промолчал. Ульв улыбнулся, вздохнул. Небо на востоке стало медленно отдаляться, темнея. На север плыла галера Харальда, в столицу Гардарики, где правил конунг Ярицлейв.

ВОЗВРАЩЕНИЕ ХАРАЛЬДА В СКАНДИНАВИЮ

«Мужественным нужно быть не по принуждению, а потому, что это прекрасно».

Аристотель. Древнегреческий философ. IV в. до н. э.

«Себя познай и нрав времени».

Эсхил. Древнегреческий драматург. VI-V вв. до н. э.

Конунг Ярицлейв выполнил все условия договора: он выдал дочь Эллисив замуж за вождя верингов (здесь их называли варягами), сохранил все богатства Харальда, выделил богатое приданое. И пир был на свадьбе.

И всю зиму дружина Харальда отдыхала, пировала, воины радовались зиме и снегу, нескончаемому веселью, щедрому гостеприимству. Хорошо – отдыхать, веселиться, не думать ни о чем – хорошо.

Несколько лет назад, еще до битвы при Стикластадире, Ярицлейв предлагал гостившему у него Олаву богатые земли в своей стране. Конунг Норвегии, проигравший войну Кнуту Могучему и вынужденный бежать из родной страны, не принял дар, не остался в стране Ярицлейва, отправился в Норвегию и погиб там в жестокой битве.

Харальду, своему зятю, Ярицлейв даже не пытался предлагать что-либо подобное. Он знал, что юного вождя – победителя – ждут великие дела. Он так же знал, что Харальд ни за что на свете не останется в Гардарики, в любой другой стране. Он рвался на родину. Конунг Гардарики рассказал ему о сложившейся на Варяжском[2] море положении после смерти Кнута Могучего.

Последний разговор между ними состоялся весной, еще неровной на тепло и холод, когда корабли Харальда готовы были к отплытию на Запад.

– Тебе будет трудно осуществить задуманное, – сказал Ярицлейв. – Магнуса не зря назвали Добрым. У него много союзников и в Дании, и в Норвегии, и в Швеции, и даже в Англии. Помни об этом.

– Шведский конунг Свейн сын Ульва не союзник Магнусу, ты же сам говорил, – упрямо ответил Харальд, не желая понять главную мысль тестя.

– Я говорю о Магнусе Добром, – повторил Ярицлейв.

– Если он не отдаст мою долю наследства, я буду воевать с ним. Я бил сильных, злых и добрых. Магнус не сильнее и не добрее их.

– На поле сражения. Но у него другая сила. Его прозвал добрым твой народ.

Ярицлейв посмотрел на Харальда, умолк, словно бы вспоминая о чем-то, не менее важном, чем все обсуждаемые ими проблемы. Красавец-воин стоял перед ним, переминаясь с ноги на ногу. Светлые волосы до плеч теребил весенний ветер; глаза нетерпеливо, но несуетно осматривали знакомые пейзажи, знатных и простых людей, собравшихся проводить в далекий путь гостя и его жену Эллисив, воинов Харальда.

Харальд долго ждал этого часа, торопил время. Зима была веселая, бурная, гуленная. Ярицлейв и его жена Ингигерд сделали все, чтобы молодые не замечали времени, чтобы эта светлая морозная зима в Гардарики оставила у них в памяти только доброе, радостное. И вот настал час расставания. Последние минуты. Харальд изменился в лице, мягче стал его неспокойный взгляд. Он сказал:

– С добрыми воевать труднее, ты прав… – и, наконец, сменил тему. – Я буду беречь Эллисив, как ты берег верность мне, нашему договору. В этом мире я таких верных людей не встречал. Будь спокоен за дочь свою. Она – моя жена.

– Мир большой, – вставил Ярицлейв, и в голосе его стало больше покоя, меньше тревоги.

Но когда корабли Харальда отплыли от берега, когда через несколько долгих минут исчезли они за мягким поворотом реки, конунг русов сказал жене:

– Трудный он выбрал путь.

И вздохнул, не скрывая печали и чисто стариковского недоверия к делам и мечтам молодых.

– А ты говорил, что он – суровый, – вспомнила давнишний спор Ингигерд, но муж не стал ей отвечать, даже не вздохнул от раздражения, будто бы не слышал ее реплики: лишь глянул он на жену свою голубоглазую и сказал ровным голосом мудреца:

– Пора домой. Ветер свеж.

То было в Альдейгьюборге[3]. Корабли Харальда взяли курс на запад, в Швецию, в Сигтуну.

Быстрый ветер не спорил с волной – кто сильней? – не тревожил глубины морские, не трепал паруса, гнал, гнал на запад корабли Харальда, победителя, истосковавшегося, как и вся его дружина, по родной земле, по суровой красоте северного края, по причудливым извивам берегов, по тихой воде фьордов, куда тянется душа любого скандинава, потому что здесь, во фьордах, так затейливо и грустно соприкасаются две частицы одной души: морской и земной. Душа, душа! Она увлекала людей в мир мечтаний и грез, и творили они, люди фьордов, мир троллей и эльфов, привидений и водяных, русалок и карликов, колдунов и валькирий, оборотней… Душа, душа! Ее так трудно описать миром слов, линий, фигур, даже самых изощренных, сложных. Но она манит, она зовет к себе, она требует: познай меня; познав, облегчишь себе путь. Эта странная логика (в ней есть печать лукавства) с запредельных времен очаровывала человека, он познавал, он искал способы и средства познания и фиксации познания – самопознания. Он нашел их здесь, в стране фьордов, – в самых удивительных фантастических образах. Вот – оборотень. Что это такое? Это – одна из граней души человеческой. Утром он человек, нежный, как вода в жаркий полдень, днем он суров в трудах и заботах, вечером… он какой-то другой, ночью он может быть волком. Ночь для души – вершина самопознания. Не та ночь, когда солнце спать улеглось в своей опочивальне за мягким овалом гор на западе, когда люд, подчинясь законам солнца, закрывает, усталый, глаза в своих дворцах, домах, избушках и землянках, а та ночь, которая, растревожив беспрерывной чередой дел и бед, забот и споров род человеческий, предоставляет людям искусительную возможность доброму потребовать добро свое, слабому стать берсерком, сильному – взять в руки меч, злому – прилечь на плечо верной подруги и разрыдаться, нежному – топить в море крови таких же, как и он… Ночь души.

Отсюда, из страны фьордов, жестким веером расходилась по странам Европы, Азии, Африки, Америки волна войн. Здесь же бил неповторимо чудесный источник поэтического вдохновения, источник мыслей, чувств, звуков…

Счастлив славой, вывелТы струг с красным грузом,Вез казну златую,Харальд князь из Гардов.Ветер клонил студеныйКоней рой. В СигтунуПо свирепым тропамВыдр спешил ты, княже.

Сказал вису Валгард с Поля, скальд, когда корабли Харальда, словно почувствовав резными своими носами близость земли, устремились к берегам Швеции.

ЧУДО ОЛАВА СВЯТОГО. МАГНУС ДОБРЫЙ

«Мятежи, вызываемые брюхом, есть изо всех наихудшие».

Франсис Бэкон. Английский философ. XVI-XVII вв.

«Тот, кто дарует жизнь врагу, пораженному силой, побежденному и ищущему защиты, разве не заслуживает счастья?»

Махабхарата. Книга первая. Древняя Индия. VI в. до н. э.

Магнус сын Олава Святого был серьезным соперником Харальда в борьбе за власть. По многим причинам.

Он начал свой нелегкий поход к власти, как и несколько лет спустя его будущий соперник, из Альдейгьюборга в 1035 году, из того же дома, гостеприимного для норвежцев. К этому времени положение дел в Норвегии резко изменилось. Бонды, сражавшиеся в битве при Стикластадире против Олава конунга за свою свободу, победив, получили в конунги Свейна сына Кнута Могучего и Альфивы. Бонды были рады. Теперь их никто не будет притеснять, навязывать христианство, облагать налогами, требовать в войско конунга молодых парней. Так думали радостные бонды… до первых законов нового повелителя, а, вернее сказать, его матери Альфивы, по сути дела правившей Норвегией из-за малолетства сына.

Альфива, женщина суровая, распоряжалась страной и ее народом как своей собственностью при полном попустительстве и даже поддержке Кнута Датского, уже старого, больного, не решавшегося покидать Англию даже по важным государственным делам. Когда-то бондам не понравилась жесткая политика Олава, пытавшегося крепкой рукой объединить страну. Теперь многие бонды да и другие слои населения поняли, что Кнут Могучий их попросту говоря одурачил, обхитрил, раздувая всеми силами пожар распри, поддерживая словом и делом тех, кто привел страну Норвегию и ее лучших воинов на поле при Стикластадире. Конунг Дании оказался единственным победителем в той битве, хотя его воинов сражалось против Олава совсем мало. Так загребают жар чужими руками хитрые люди. Иногда, правда, таких людей называют почему-то мудрыми.

Так же обманываются доверчивые люди.

Уже через несколько месяцев после прихода к власти Свейна народ Норвегии понял свою ошибку. Она была несмертельной для сильного народа. У сильных народов есть такая черта: ошибаться и, ошибаясь, искать верные решения самых путанных задач. Конечно же, куда проще, легче и безболезненнее учиться на чужих ошибках. Но такое даже в истории самых жизнеспособных народов случалось крайне редко. Хоть бы на своих ошибках поучиться – и то польза превеликая.

Норвежцы ошибку свою поняли. И заговорили они о чудесах Олава, назвали погибшего конунга Святым. В сагах и преданиях приводится много чудес, которые начались сразу же после битвы, когда его кровь излечила рану Турира Собаки, одного из самых непримиримых врагов конунга. Много-много было зафиксировано чудес – нельзя сомневаться в их истинности, нельзя со скептической миной грубого материалиста-наукообраза отвергать все, бережно собранное и сохраненное памятью народа, душою народа, хотя бы потому, что люди не так глупы, как это может показаться на первый взгляд.

И бонды, и простые рыбаки, и богатые купцы, и воины, и знатный люд Норвегии – все прекрасно понимали: чудо свершилось. Главное чудо, которое содеял Олав Святой, свершилось: люди поверили в дело его! Они не стали каяться и принародно бить самих себя в грудь – какие мы нехорошие. Эта манерность – удел других веков и иных стран. Норвежцы были далеки от показной жалости. Они были народом сильным. Они готовились к жестокой борьбе против датчан, захвативших в управлении страной практически все ключевые позиции.

Начиналось, как всегда в подобных случаях, с малого. Но уже через три года норвежцы осмелели, вновь почувствовали силу. Даже Кальв сын Арне, один из самых яростных противников Олава Святого, теперь в открытую отказывался исполнять приказания конунга Свейна…

Это знали Ярицлейв и Магнус. Знали они и о том, что держава Кнута Могучего, больного, может в любую минуту рассыпаться, как только не станет ее основателя и создателя – Кнута Датского.

Магнус прибыл в Швецию, в Сигтуну. Астрид, бывшая жена Олава, теперь жена конунга Швеции Эмунда, поддержала пасынка, страстным словом и напором, авторитетом убедила знатных людей и воинов участвовать в походе Магнуса в Норвегию. Не всех убедила. Но… повезло тем, кто, забыв неудачу Олава Святого, пошли за его сыном!

Конунг Свейн, узнав о приготовлениях Магнуса, так и не смог собрать войско для войны с ним. Со своей небольшой дружиной, состоявшей полностью из датчан, он не решился давать сражения и покинул Норвегию, уплыл в Данию к брату Хардакнуту.

Сыновья Кнута Могучего могучими уже не были – так природа порешила, а с ней не поспоришь. Братья поделили между собой Данию, даже не помышляя о большем.

И той же осенью пришла для них грустная весть из Англии о смерти повелителя Датской Державы. А еще через несколько месяцев умер Свейн сын Альфивы. То ли болезни погубили его, молодого, то ли тоска по отцу.

Для Хардакнута настали тяжелые времена. В Англии был провозглашен конунгом Харальд сын Кнута. Он не вмешивался в дела брата, своих проблем хватало: англичанам надоели чужеземные повелители, они стали проявлять строптивость.

Магнус тем временем быстро приобрел уважение у норвежцев, собрал ополчение. Хардакнут сын Кнута тоже собрал свое войско. Решающее сражение между ними должно было состояться в долине реки Эльв.

Норвежцы и датчане прибыли на место предстоящей битвы. Сильные, много повидавшие на своем веку воины. Опытные в делах мирных и военных лендрманы, военачальники. И два совсем юных конунга. Не так давно вышли они из детского возраста со всеми его играми. О, детство! У будущих конунгов оно сложилось по-разному, но и тот, и другой еще три-четыре года назад даже не догадывались, как много проблем им придется скоро решать, как много людей будут кружиться вокруг них с подсказками и советами, просьбами и предложениями… Войска построились в боевом порядке на большом поле у реки Эльв, осталось только дать приказ и начать битву. В эти томительные минуты и Хардакнут, и Магнус убедились, как трудно быть взрослыми, как странен и нелогичен и даже смешон мир взрослых.

Войска стояли, готовые к битве. Сверкали наконечники копий, мечи, горели глаза воинов, – надо биться.

Но еще ранним утром началась и до сих пор не была окончена не совсем понятная для чистых детских умов игра в переговоры. Датские лендрманы посылали своих людей в войско норвежское, норвежские – в датское. И те, и другие послы первым делом старались отыскать в стане противника близких и родных (сделать это было нетрудно!), обменивались на глазах у всех добрыми приветствиями, подходили к конунгам и… пытались их, меньше всего повинных в разгоревшейся войне, примирить. Хардакнут и Магнус внимательно слушали послов, удивлялись странностям взрослой жизни, войска стояли молчаливо на поле боя, солнце гуляло по небу, конунги думали. Наконец Магнус сказал:

– А почему бы нам лично не переговорить с конунгом Дании?

Ясная и простая мысль. Безо всяких взрослых выкрутасов. Она понравилась далеко не всем. Но перечить конунгу никто не решился.

Хардакнут принял предложение.

Они встретились в центре поля.

Поговорили.

Договорились.

Договор между конунгами Норвегии и Дании показался несколько странным умудренным опытом политикам, А некоторых – напугал. Юные конунги дали клятву побратимов в том, что до конца дней своих они будут друг с другом жить в мире и дружбе, а если кто-то из них умрет, не оставив сыновей-наследников, то земля его перейдет к другому. Чтобы закрепить договор Хардакнут и Магнус потребовали от двенадцати самых знатных людей своих стран дать соответствующую клятву безукоснительно соблюдать условия договора.

Удивительный то был день! Войска простояли в бездействии несколько томительных часов на жарком поле боя, затем построились в походные колонны и без лишних эффектных всплесков радостной энергии разошлись.

Мало кто верил, что два конунга останутся верны своей клятве побратимов – слишком сложна была жизнь, слишком запутанными были отношения между странами. И, конечно же, не нашлось ни одного провидца, который предугадал бы в тот день последствия заключенного между Хардакнутом и Магнусом пожизненного мира, хотя многие ничего хорошего от него не ожидали.

Народы двух стран узнали о договоре на реке Эльв с доброй улыбкой. Простолюдины, как известно с давних пор, вообще не любят воевать. Очень сильно нужно растревожить, скажем, крестьянина с Нила или Хуанхэ, Инда или Днепра, Темзы или Эльва… чтобы он взял в руки палицу или копье, меч или лук. Это хорошо всем известно. Но даже самые миролюбивые люди всех стран и эпох удивились бы такому договору. Но еще больше удивились бы люди, узнав, что Магнус и Хардакнут выполнили первую, самую сложную часть договора! Не воевать сложнее, чем воевать. Война требует от человека, от полководца, от народа огромных затрат физических и душевных… Мир требует гораздо большего: терпения, выдержки.

Магнус вернулся в Норвегию, занялся решением внутренних задач в стране. Ему удалось сделать многое. Осторожно, не спеша, шел конунг Норвегии. Почувствовав силу, он, не трогая обыкновенных бондов, наказал самых яростных врагов Олава Святого. Многие из них, опасаясь за свою жизнь, покинули Норвегию, оставив конунгу свои усадьбы, приносившие значительный доход. Были у Магнуса и промахи, но он вовремя исправлял свои ошибки. Увлекшись гонениями победителей при Стикластадире, он все чаще стал накладывать руку на имущество и скот зажиточных бондов. Люди свободолюбивые, дерзкие, смелые, они собирались на малые тинги и откровенно вспоминали былые времена, славную свою победу над Олавом Святым.

– Мы никогда не терпели притеснений! – кричали они. – Пусть он не забывает историю своего отца!

Свобода, славная искусительница рода человеческого. Весь мир окован рабскими законами всевозможных тяготений. Одному человеку хочется жить свободным. То есть совсем свободным. Свободным ото всех нежелательных его душе тяготений, ото всех, желающих лишить его свободы. Человеку хочется быть свободным даже от самого себя. Этакое странное тяготение к свободному полету в безвоздушном пространстве.

Магнус узнал о настроении бондов от скальда Сигвата. Скальды! Какой скальд не мечтает творить свободно?! Какой творец не мечтает о свободном полете, о возможности творить в состоянии безответственного парения?! Но мало кому выпадало такое счастье!

Скальды решили сказать Магнусу правду о том, что бонды в любую минуту могут восстать против него, собрались в тайне ото всех, кинули жребий: кому идти. Сигвату Скальду выпала доля нелегкая. Он сочинил «Откровенные висы», пришел к Магнусу конунгу и смело зачитал их повелителю.

Тот удивился: как же так! Все вокруг счастливо улыбаются ему, хвалят, преподносят с покорными лицами богатые дары, и бонды в том числе! Какое недовольство? Почему?!

Откладывать дело Магнус не стал, вызвал на совет всех мудрых людей, приказал составить свод законов. Очень мудрые были мужи. Составленные ими законы удовлетворили бондов. Положение в стране нормализовалось. Бонды назвали Магнуса Добрым. За то, что он дал им свод законов «Серый гусь».

17 марта 1040 года неожиданно скончался Харальд сын Кнута Могучего, конунг Англии, и Хардакнут стал править еще и Англией. Недолго он правил, заболел и 8 июля 1042 года умер, совсем еще молодой.

В чем же счастье великих людей? Оно часто исчисляется победами и квадратными километрами завоеванных и приобретенных разными способами территорий. Но – счастье ли это? Еще Софоклом было сказано:

Есть поговорка древняя в народе:О жизни человека не суди,Пока он жив, была ль она счастливой.

Кнут Могучий создал сильную державу на северо-западе Европы, и даже мудрый Софокл не решился бы назвать его несчастным. Но был ли счастливым человеком Кнут Датский?

Держава, созданная им, рассыпалась в одночасье, а уже через семь лет после его смерти умерли все его сыновья, пресеклась «могучая» ветвь. Где оно, счастье? Может быть, в личной жизни, в себе? Ну тогда тот древний народ, пословица которого так понравилась мудрому греку, был прав, но… знал бы Кнут Могучий, что все труды его, и дети его погибнут, и ветвь рода его оторвется от древа жизни, сгинет, может быть, он и жил бы по-другому.

Магнус Добрый о клятвенном договоре с Хардакнутом не забыл. Он прибыл в Данию с сильным войском, датчане на тинге в Вебьерге провозгласили его конунгом Датской Державы. Магнус стал правителем огромного государства. Вскоре ему пришлось сражаться за обладание Данией со шведским конунгом, с самими датчанами, с их южными соседями, вендами, но удача сопутствовала Магнусу Доброму. В битвах он не прятался за спины воинов, дрался самоотверженно, много врагов порубил, отправил в преисподнюю секирой Хель, которая досталась ему от Олава Святого. После сражений к поверженному противнику относился он с достойным уважением. В делах мира старался прислушиваться к мнению опытных мужей.

Упорной и жестокой была война Магнуса Доброго со Свейном сыном Ульва, которого он сделал ярлом[4] Дании, но и в этой войне он одержал победу. В последних трех битвах Магнус разгромил сына Ульва. Скальд Тьодольв сочинил об этом вису:

В сече – новый случайПеть победу скальдуКнязь доставил – счастьеШло к оплоту трендовВ трех, доспехи кровьюКрася, бранных пляскахБыл опять добычейБогат ратобитец.

Магнус выслушал скальда, наградил его достойно… и в тот же день отправил в Англию послов к новому конунгу этой страны – Эдуарду Исповеднику. Послы напомнили повелителю Англии о договоре, о том, что в момент смерти Хардакнут правил в том числе и Англией, а, значит, эта страна теперь должна принадлежать конунгу Норвегии.

Эдуард человеком был невоинственным. Видимо, на это сын Олава Святого и рассчитывал. Его послы закончили речь сурово:

– Если ты не отдашь Магнусу Англию, он возьмет ее силой или погибнет в бою.

Эдуард выслушал их, немного подумал и ответил:

– Еще до Кнута Могучего Англией правил мой отец Этельред. Если Магнус конунг придет в мою страну с войском, я стану воевать с ним. Но от звания конунга не отрекусь, пока жив.

На испуг взять повелителя Англии не удалось. Послы покинули остров и отправились домой, где в точности передали слова Эдуарда Магнусу Доброму. Он надолго умолк.

Конунг Англии, на вид хоть и нерешительный, мягкотелый, проявил вдруг несвойственное ему упорство. Он решил использовать в борьбе против норвежского конунга испытанное, но не всегда приводящее к победе средство: народ. Эдуард чувствовал, что, после того как страной в течение нескольких десятилетий правили датские конунги, в народе родилось и окрепло отторжение всего иноземного. Магнус, понимая, что воевать с таким народом на его территории бессмысленно, забыл свои воинственные речи, сказав:

– Пусть Эдуард мирно правит своей державой, а я также мирно буду править – своей.

Мудрое решение принял Магнус: отказался от войны, хотя и не признал расторгнутым договор с Хардакнутом. Авторитет конунга в стране еще более возрос. Позиции его были в Норвегии очень крепки, как ни у одного конунга до него.

Это прекрасно знал Харальд сын Сигурда Свиньи и его тесть Ярицлейв. Почему же конунг Гардарики не отговорил зятя, а тот, не раздумывая, бросился в бой против сына Олава Святого в упрямой надежде одержать над ним победу в тяжелой и неравной борьбе? Почему-почему! Да разве поймешь их – людей-повелителей, неспособных не драться за власть, не воевать?! Разве сам Харальд мог понять, куда ведет его судьба и стоит ли ему покоряться ей? Нет, не думал он ни о чем, как и многие повелители стран северо-западной Европы. Многие из них, решая свои насущные задачи, вольно или невольно – скорее всего, невольно, – участвовали в завязке той драмы, о которой пока еще никто из них даже не догадывался.

ХАРАЛЬД И СВЕЙН

«Война должна питать войну. Захват богатой области не только обогащает казну завоевателя, но и создает материальную базу для последующих войн».

Юлий Цезарь. Римский полководец и политический деятель. I в. до н. э.

«Если у тебя не хватает войска, то не будь царем».

Чингисхан. Монгольский полководец. XII-XIII вв.

Харальд первым делом прибыл в Швецию – знал куда, знал к кому. Олав, шведский конунг, был дедом Эллисив. Сюда же сбежал от Магнуса Доброго Свейн сын Ульва и Астрид, сестры Олава. Все – родственники, все хотят друг другу помочь. Все ищут союзников в борьбе против Магнуса.