Сомнительной?!. Останови рабынь: Богами, сын, молю и заклинаю. По знаку Эола корзину снова ставят на место.
Остатки сил берег я, мой Эол, Чтобы тебя увидеть и зарею Полюбоваться славы Эолидов, Что некогда мне обещал Кронид… Но лучше бы… О, лучше б этот свод Слабеющим глазам моим не видеть… Я три раза гадал и три раза Рабам свой нож я отдавал печально И заливал зловещий огнь алтарный; Я три раза глядел, как до зари Вели быка на жертву… Все три раза Понурый шел и не мычал, едва Он тучные передвигая ноги. И три раза все те же знаки — мне Не обманул очей и призрак счастья… От желчи был раздут пузырь быка, И черною обильно заливал он На алтаре передо мной, Эол, Ножом жреца раскрытую утробу. Я вижу лавр Аплуна[10] на тебе, Но светлого обеты олимпийца Не отвратят над головой твоею Нависшую беду… Ты бойся, сын, Гадателей, читающих по звездам, И мудрых дев, и свитков бойся, царь, Украшенных вещаньями Орфея… Отцовского предания держись И мудрости, от нас ушедшей в землю, Лишь белым, царь, пелазгам откровенной. В Феспрот иди! Очищен не совсем От крови ты здесь пролитой, а раньше От нечисти домашней, да скорей Освободись и сжечь вели явленных. Во время этой речи надвигались тучи. Но грозы нет. В конце речи слышатся какие-то странные звуки, точно подземный ропот. Потом треск, крики. Общее смятение. Эол стоит молча, поникнув головой. Меланиппа в ужасе расширенными глазами смотрит на Геллена. Кормилица испуганно пригнулась к земле, все еще инстинктивно закрывая корзину. Многие из толпы молитвенно пали ниц. Другие простирают к небу руки. Волна землетрясения затихает.
Хор О Посейдон!.. Земли колебатель!.. О синекудрый! Сжалься над нами! Нам алтари, Боже, оставь! Пламени, бог, на очагах Не погашай, молю… Мысли тоскливо мятутся: Вещего старца слова Ты покарал ли иль смерти Этих детей просишь? Сжалься, владыка морей, Ужас развей и сомненья Душные волны, О Посейдон, Бог синекудрый!.. Полная тишина. Все затихло в ожидании второй волны землетрясения. Она набегает, но останавливается дальше от чертога. Мало-помалу светлеет.
Показывается солнце. Смущение успокаивается.
Эол Гадания твои, отец, печальны, Печальней их вещания твои, И этот знак, венчавший их, ужасен… Мне радости луч Гелия, увы! За облаком таившийся и снова Блеснувший средь эфира, не вернет, И лавра я сухие листья брошу… Возьмите их. (Снимает венок и отдает его рабам.) Должно быть, ризы мне Торжественной не надевать сегодня… Мой светлый пир погиб. Но, царь-отец, Не вижу я, зачем же лишней кровью Иль копотью от адского огня Свой покрывать должны мы пурпур царский. Геллен О, маловер… Иль ропота богов Подземного твоей гордыне мало? Чего ты ждешь? Кровавого дождя? Иль, может быть, чтоб Тартара разверзлось Для нас жерло сокрытое? Когда б Здесь речь была лишь о тебе… Но рода Главою ты останешься… А мне Постылый век, усталому, коль боги И длят еще, так чтобы вразумить Тебя я мог и славу уберечь Моих грядущих правнуков… и только… На алтари и статуи богов, Которых мы еще не знали, право, Глаза бы не глядели… Но чего ж Боишься ты? Иль эти бесенята Тебе детей твоих, детей дороже, И правнуков, и всех, кого на муки Преступною ты слабостью своей Теперь, Эол, быть может, осуждаешь… Но вижу я опять гонца… Еще Нам новости из стада… Тот же конюх… ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ
Те же и конюх с той же стороны, что и первый раз.
Конюх О царь Эол… Сегодня день чудес… О новом мне позволь поведать диве. Эол Мы ждем речей твоих, мой верный раб. Конюх Корова та, которая кормила Найденышей чудесных, на глазах У пастухов твоих, да и на наших Исчезла, царь, растаяла… Удар Ее унес в земные недра, что ли? Где мальчиков нашли мы, господин, Провал образовался… ключ горячий Струится там… Свидетелей у нас Хоть отбавляй… Нет, царь, неладно это Явление… Должно быть, Посейдон На демонов, что алтарей священных Его не постыдились, рассердился… А телки как жалеют пастухи… Не брезгает и животиной демон. Пауза. Сильное впечатление среди слушателей.
Эол О, тяжкое сомненье… Поглядеть Я все ж хочу на знаменье… По знаку ему подносят корзину с детьми.
Какие Чудесные детишки!.. Как они Кого-то мне напоминают… Да… О нет! о нет… возьмите их, рабыни… Моей душой играет демон точно… И если все, за радостью теперь Свидания забытое с отчизной, Припомню я… И смутный сон… И Арны Печальный взор… И птиц… Да разве ж бог, Чтоб обольстить наш ум, ошибок полный, Жалеет чар?.. Иль мало есть у них, У демонов, приманок?.. Покажите Опять детей… Дочь, Меланиппа, им Надень убор в чертоге погребальный И принеси сюда… Коль иго жизнь, Его Эол поднимет не бледнея… Привесок бед… Мгновение… И пусть Узнает под ножом тот черный демон, Как славу у потомков отнимать Эоловых… красой и состраданьем Его мужское сердце растопляя, Как крыльев воск Икаровых… Отец, Минутную прости Эолу слабость… Не женщиной его, орлом родил Кронидовым ты горным… Я Феспрота Увижу дуб священный и, страданий Приняв удел, священный голос бога Услышу вновь, коль этим осквернен Я зрелищем и демонской игрою. (Гостям.) Прошу гостей войти теперь в чертог И без меня там пир уготованный Вкусить… Богов они не раздражали, И Гелленов не погасал очаг… Гости входят в дом.
Меланиппа(Эолу) Дозволишь ли?.. Эол Ни слова, дочь, ни слова! (Рабам.) А вы, рабы, готовьте поживей Костер, посуше наберите елей, Чтоб тот огонь, который поднесу Я бережно к неласковой постели Найденышей, моей грозящих славе, Чтоб ярче он и веселей пылал, В Додону путь Эолу озаряя… (Со свитой, налево.) ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ
Те же без Эола.
Меланиппа подходит к корзине, вынимает оттуда детей и, плача и молча целуя их, уносит в дверь направо.
Геллен Последний день… Последние лучи… Последнее звено тяжелой цепи Сейчас сольет огонь костра, чтоб цепь Мне самую потом расплавить… О, Скорей, рабы, скорей, скорей отсюда… (Уходит с своими провожатыми в ту же сторону, куда ушел и Эол.) ВТОРОЙ МУЗЫКАЛЬНЫЙ АНТРАКТ
ХорСТРОФА Страшен богов без меры Гнев и зоркая сила, Но меж бессмертных Геры Небо грозней не носило. Сказку ли, быль ли златого Детства душа удержала, С дальнего Пинда крутого В Аргос река побежала. Сколько там было богатых Сел и полей-раздолий, Лесу и ланей на скатах Стало Инаховой долей. В Аргосе царствовал славный, Тезка с рекой золотою… Дочери не было равной Ни у кого красотою. Очи Кронида пленились Чадом Инаховым милым, И меж аргосцев разлились Воды, богатые илом. Плутос в земле поселился. Год пировали там целый. Гермий с царем веселился, Зевс с его дочерью белой. АНТИСТРОФА С трона небес золотого Гера увидела диво. Месть ее мигом готова: Сердце недаром ревниво. Радугу Гера послала, Дивную станом и видом: Влага с полей убежала, Плутос ушел за Кронидом. Стали пустынею села, Смертного полные страха, И из румяно-веселой Мумией стала Инаха. Где от обильной Димитры Закромы раньше ломились, В сети паучьей и хитрой Мухи голодные бились. Шерстью одеты, смотрели Девы глаза благородной; Гермий уныло-голодный Телке играл на свирели… Страшен богов без меры Гнев и зоркая сила, Но меж бессмертных Геры Небо грозней не носило. ЭПОД О, чье ж это страшное дело? Чья тайна? Иль козни? Ту ночи ли поздней Преступницу риза одела? Иль Гелий своей золотою Сиял колесницей победной Над тою Огню обреченной красою… Над матерью бледной, Грехом ли гонимой, Стыдом, нищетою Томимой?.. О, чье ж это страшное дело? Душа говорит: то не бес; Чье ж око, о боги, с небес На грешную деву глядело? ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ
Меланиппа; за ней рабыни несут детей в погребальных костюмах и длинных черных вуалях.
Корифей Вот… вот они… найденыши… О, боги! О, зрелище печальное! Когда Подходит к старцу смерть иль от недужной Постели врач отходит молча, нам Тоска сжимает грудь… Но если видишь, Как маленьких детей для палача Или жрецов — то не одно ль и то же? Оденет риза погребальная, Как трауром играть готовы дети И алые смеются их уста, В душе встает холодный ужас, девы! О, как могла, царевна, этот труд Ты, нежная, среди рабынь исполнить? Меланиппа В сердцах людей, покуда жизни луч В них теплится, есть искра упованья… Пока детей я одевала, мне Мелькнула мысль, и ей дышу я, девы… А может быть, печальный этот вид, Убор, который подобает старцу, Смягчит отца… Ведь беззащитней вдвое Они теперь, малютки эти… Нет Коровы даже в человечьем стаде, Чтоб молоком уста их освежить. О, слов и слез скопила я довольно… И нежностью глубокою мое Так эти крошки истерзали сердце… (Вглядывается в ту сторону, откуда в это время слышится оживленный шум.) Но подожди… Костер… Отец… и старец, И Геллен там… Он что-то говорит… Они идут сюда… Старик остался… Он будет ждать малюток… Посейдон! Уста мои окованы… Ты моря Отдай им, бог, и блеск, и шум; и речи То ласковой, то грозною волной Пускай идут мои к сухому сердцу… ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ
Те же и Эол со свитой и частью гостей.
Эол(в руке у него блестит длинный фессалийский нож) О дочь моя… Готово все… И ждет Костер и нож найденышей… Надеюсь, Что, разумом излишек победив Девической чувствительности, Арна Достойною своих великих предков Себя теперь покажет… Иль Хирон Малюткою водил ее в пещеру, Чтоб демонов игралищем потом В Магнесии она покорно стала! По знаку Меланиппы детей относят в сторону.
Меланиппа Отец мой, я хотела гордый ум Туманом слез окутать, чтобы сердце Решения его остановило: Я показать найденышей тебе Одетыми по-старчески хотела… О, из руки твоей холодный нож, Наверно бы, дрожа, упал… Но стыдно Мне этого желания… Ты сам Передо мной открыл стезю рассудка. (Подходит к нему ближе.) Рабыни тихо забавляют детей.
Я — женщина, но дочь твоя. Во мне Кровь царская, кровь избранных, быть может, И голубой божественной хоть капля Во мне, отец, есть крови. Я едва ль Узнала б мать. Но свитки муз прилежно Читала я, и Истины златой Средь дальних звезд и мне лучи мелькали… Не бреду, царь, и не капризным снам, Нет, ты ночей бессонных, ты трудов, Холодного вниманья и проверки Мучительной внемли словам, отец, И не моим… — Что эллинская дева? А мудрых, царь, в учение, в систему Уложенным словам. Но передать Могу ли все тебе? Земля и небо, Весь этот мир, и все, что в нем горит, И гаснет, и растет, благоухает И движется, и умирает, царь… Все это вечно… Только вещи были Вначале странно смешаны. И Хаос, Наш первый мир, исполнен был семян, Мироначал неразвитых… А семя Там каждое начатки всех вещей Незримые таило: и железа В нем был закал, и розы аромат, И радуги цвета. Из этих зерен Составились и небо, и земля. И все, что в них, в извечных семенах, Холодного таилось, все, что было Иль твердо в них, иль жидко, иль темно, Сцепилось и образовало землю, С ее водой, горами и лесами И тварями… А влажное и все, Что жаркого таили зерна мира И тонкого, и легкого, в эфир Ушло от нас и стало синим небом. А смерть?.. О, смерть — разлука, но и только. Коль на гробах мы видим огоньки, Когда темно, а на могилах пышно Трава растет; и если только пыль В могилах от скелетов остается, Так потому, что к расцепленью нет Уж более преграды, чтобы пламя Ушло в эфир и чтоб землей земля И влажною травою соки стали. О мой отец! Для светлого ума Весь этот мир так строен, так прекрасен, Что и у муз на нежных лирах нет, Наверное, аккордов музыкальней. Но он бы трупом был, когда бы Дух, Иль вышний бог, когда-то вихрем зерна, Из Хаоса подъяв, не закружил, Чтоб части их сцеплялись, а другие Бежали друг от друга… Этот дух, Он все живит, и нет созданья в мире, Где б чистый он и вечный не дышал… А в нас сильней он только, чем в твореньях Других, отец… Но кто вкусил его Пленительной и бесконечной власти, Не может уж на веру слабых душ Без ужаса глядеть и омерзенья… Я чту богов, отец, я им молюсь, Но не могу ни раскаленной глыбой, Ни морем их, ни молнией считать. Они — ступени пламенного духа, Бессмертные. И жалкий жрец с ножом, Который воли их в утробе бычьей Прилежно ищет знака иль, бледнея, От демона бежит, шепча молитву, Иль жаждет кровь невинную пролить Лишь потому, что в нем мутится разум… От божества он далее, чем та Детей, отец, питавшая корова… О, прекрати весь этот бред безумный! В душе своей великой не гаси Ты дивного эфира. И Крониду Всесильному угоден будешь, царь… Но, страстию нечисто-малодушной Закутав ум, удара берегись… Того, чей дух препон не знает наших… Корифей Твоим словам прекрасным я дивлюсь, Но смелый их полет меня пугает. Эол Подумаешь, что молнии Кронид Ириде дал… что радужною ризой Прикрыла их богиня и грозит, А розы губ улыбкой зацветают. Заслушался тебя я… Соловьем Поистине ты стала… От Хирона ль, От дочери ль его — да будет мир Среди теней почившей — эти речи… О, за тобой я, вместо царских дел, Средь облаков желал бы вольной птицей Летать, дитя… Суров и сух мудрец, Но розовых вещания так сладки Девичьих губ. Сломить копье с тобой В словесном состязании, конечно, Задачею бы было жениху Нелегкою. Но я — отец и царь… И мудрые босых учителей Не раз, поверь, я эти речи слышал… Я одному дивлюсь: когда богам Иль Разуму исконному так верно Все эти люди служат, отчего ж Их нет среди царей? И отчего Не падают твердыни наши, Арна, Пред мудрыми словами? Почему же К ним серебро рекою не течет? И гонит их от своего порога Немудрый селянин?.. И даже глаз Изгнаннику покрыть не даст померкших Отечество комка родной земли? Нет, дочь моя, оставим это… Жертвы Обречены, и их сейчас сожгут… Пусть там казнит меня босой ваш Разум! Боялась ты мне сердце размягчить Их детскими невинными глазами. О, этот страх напрасен… Про сирен Рассказов я наслушался ребенком И демону водить себя не дам. Со слабостью покончили мы счеты. Рабыни подносят Эолу детей. Он машет рукой.
Меланиппа Постой, отец! Но разве ж царский ум От общих всем ошибок безопасен? Иль и богов, которым веришь ты, На грешный путь не уводили страсти? Иль Аполлон разгневанный отцу Не перебил великому преступно Его перуна гордых ковачей? Скажи мне, царь… А если эти ж боги Бессмертные, чтобы сгубить тебя, Твой ум теперь мутят? Когда убийство Виновного готовится, то суд Его решил, я думаю… А кто же Судьею был, решившим смерть малюток? Иль дряхлый тот уже незрячий жрец, Иль, может быть, твой конюх? Или надо Среди рабов трусливых судей нам Искать, отец?.. Мне стыдно… Говорил Про вещий знак Эол землетрясенья, Что Геллену он речь венчал. А если То Посейдон разгневанный тебе Свою волну послал для вразумленья? Какой пророк, скажи, тебе, отец, Истолковал божественную волю? Пропавшая телица? Но она Угодною явилась божеству, А вовсе не наказанной. Иль Реса, Трофония, Амфиарая грех Земле обрек, ее пещерам вещим? Минута молчания.
Эол(сдержанно) Надоедать мне пестрый твой узор Немножко начинает… Мы не в ткацкой… Коль этою богам не угожу Я жертвою, — не ты ж в ответе, Арна… Меж эллинских, коль ты Элладу чтишь, Обычаев — такого я не помню, Чтоб с дочерью советовался царь. Нам вытканный приятней рук ее Искусством плащ, чем слов ее плетенье… Немедленно вели за мной теперь Нести детей. На дождь похоже будто, Шипящего я не люблю костра… Меланиппа(нежно) Отец, мне матери моей покойной имя Так тяжело произносить… Но груз Тяжелый я возьму и этот, если Он снимется с души твоей, отец. (Приближаясь к Эолу, тихо.) Ты помнишь, царь?.. О, для меня не тайна Рождение мое… Скрывалась мать, И ничего не знал Хирон о браке, На Пелии свершенном… Эол Замолчи! Меланиппа О нет! О нет… Я знаю, что ты властен Меня казнить, но выслушай: тебя Я Гиппою покойной умоляю Хоть посмотри на крошек… По ее знаку детей подносят к Эолу.
Ведь они Такие же, как некогда и я, И ты, Эол, мы были… Только жалче… Как тихо спят они… (Рабыням.) Разденьте их. Детей раздевают.
Иль демонов на них найдешь ты знаки? Подумал ли, отец, ты, что тайком Могла родить их девушка и ночью, Как некогда меня, таясь, отец, Хиронова в лесу родила дочерь? Ты демонов задумал жечь… А что Как демоны — один девичий страх Да стыд, отец, девичий были?.. Нет, Ты не казнишь малюток… Заклинаю Священною и нежною тебя Звездой, отец… Неведомую эту Ты пощади, как некогда Хирон Мою простил таившуюся мать… И не ее прости… детей невинных!.. Эол Я б не хотел бранить тебя. Но стыд Девичий и дочерний, Меланиппа, Ты, кажется, забыла… Исступил, Пожалуй, нас один и тот же демон, Лишь путы я его порвал скорей. Гей, вы, рабы, змеенышей за мной… Царевна, здесь не место вам, я вижу, Покинутый давно вас терем ждет. (Приглашая жестом Меланиппу во дворец.)
