Складни

ПРЕРЫВИСТЫЕ СТРОКИ

Этого быть не может… Это — подлог, День так тянулся и дожит, Иль, не дожив, изнемог? Этого быть не может… С самых тех пор В горле какой-то комок. Вздор… Этого быть не может… Это — подлог… Ну-с, проводил на поезд. Вернулся, и solo, да! Здесь был ее кольчатый пояс, Брошка лежала — звезда, Вечно открытая сумочка Без замка, И, так бесконечно мягка, В прошивках красная думочка… . . . . . Зал, Я нежное что-то сказал, Стали прощаться, Возле часов у стенки… Губы не смели разжаться, Склеены… Оба мы были рассеянны, Оба такие холодные… Мы… Пальцы ее в черной митенке Тоже холодные… «Ну, прощай до зимы, Только не той, и не другой, И не еще — после другой, Я ж, дорогой, Ведь не свободная…» «Знаю, что ты — в застенке…» После она Плакала тихо у стенки, И стала бумажно — бледна… Кончить бы злую игру… Что ж бы еще? Губы хотели любить горячо, А на ветру Лишь улыбались тоскливо… Что-то в них было застыло Даже мертво… Господи, я и не знал, до чего Она некрасива… Ну, слава богу, пускают садиться… Мокрым платком осушая лицо, Мне отдала она это кольцо… Слиплись еще раз холодные лица, Как в забытьи, Поезд еще стоял Я убежал… Но этого быть не может. Это — подлог… День или год и уж дожит, Иль, не дожив, изнемог… Этого быть не может…

Июнь 1909

Царское Село

СЕСТРЕ

А. Н. Анненской

Вечер. Зеленая детская С низким ее потолком. Скучная книга немецкая. Няня в очках и с чулком. Желтый, в дешевом издании, Будто я вижу роман… Даже прочел бы название, Если б не этот туман. Вы еще были Алиною, С розовой думой в очах, В платье с большой пелериною, С серым платком на плечах… В стул утопая коленами, Взора я с вас не сводил, Нежные, с тонкими венами Руки я ваши любил. Слов непонятных течение Было мне музыкой сфер… Где ожидал столкновения Ваших особенных р… В медном подсвечнике сальная Свечка у няни плывет… Милое, тихо-печальное, Все это в сердце живет…

СКЛАДЕНЬ РОМАНТИЧЕСКИЙ

1

НЕБО ЗВЕЗДАМИ В ТУМАНЕ…

Небо звездами в тумане не расцветится Робкий вечер их сегодня не зажег… Только томные по окнам елки светятся, Да, кружася, заметает нас снежок. Меж ресниц твоих снежинки закидавшие Не дают тебе в глаза мои смотреть, Сами слезы, только сердца не сжигавшие, Сами звезды, но уставшие гореть… Это их любви безумною обидою Против воли твои звезды залиты… И мучительно снежинкам я завидую, Потому что ими плачешь ты…

2

МИЛАЯ

«Милая, милая, где ж ты была Ночью в такую метелицу?» «Горю и ночью дорога светла, К дедке ходила на мельницу». «Милая, милая, я не пойму Речи с словами притворными. С чем же ты ночью ходила к нему?» «С чем я ходила? Да с зернами». «Милая, милая, зерна-то чьи ж? Жита я нынче не кашивал!» «Зерна-то чьи, говоришь? Да твои ж… Впрочем, хозяин не спрашивал…» «Милая, милая, где же мука? Куль-то, что был под передником?» «У колеса, где вода глубока… Лысый сегодня с наследником…»

15 апреля 1907

Царское Село

СОЛНЕЧНЫЙ СОНЕТ

Под стоны тяжкие метели Я думал — ночи нет конца: Таких порывов не терпели Наш дуб и тополь месяца. Но солнце брызнуло с постели Снопом огня и багреца, И вмиг у моря просветлели Морщины древнего лица… И пусть, как ночью, ветер рыщет, И так же рвет, и так же свищет, Уж он не в гневе божество. Кошмары ночи так далеки, Что пыльный хищник на припеке Шалун — и больше ничего.

СОН И НЕТ

Нагорев и трепеща, Сон навеяла свеча… В гулко — каменных твердынях Два мне грезились луча, Два любимых, кротко — синих Небо видевших луча В гулко-каменных твердынях. Просыпаюсь. Ночь черна. Бред то был или признанье? Путы жизни, чары сна, Иль безумного желанья В тихий мир воспоминанья Забежавшая волна? Нет ответа. Ночь душна.

* * *

Не могу понять, не знаю… Это сон или Верлен?.. Я люблю иль умираю? Это чары или плен? Из разбитого фиала Всюду в мире разлита Или мука идеала, Или муки красота. Пусть мечта не угадала, Та она или не та, Перед светом идеала, Пусть мечта не угадала. Это сон или Верлен? Это чары или плен? Но дохнули розы плена На замолкшие уста, И под музыку Верлена Будет петь, моя мечта.

СРЕДИ МИРОВ

Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной молю ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому что с Ней не надо света.

1901

СТАНСЫ НОЧИ

О. П. Хмара-Барщевской

Меж теней погасли солнца пятна На песке в загрезившем саду. Все в тебе так сладко-непонятно, Но твое запомнил я: «Приду». Черный дым, но ты воздушней дыма, Ты нежней пушинок у листа, Я не знаю, кем, но ты любима, Я не знаю, чья ты, но мечта. За тобой в пустынные покои Не сойдут алмазные огни, Для тебя душистые левкои Здесь ковром раскинулись одни… Эту ночь я помню в давней грезе, Но не я томился и желал: Сквозь фонарь, забытый на березе, Талый воск и плакал и пылал.

СТАРЫЕ ЭСТОНКИ

Из стихов кошмарной совести

Если ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли, — приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим… Сколько раз я просил их «Забудьте…» И читал их немое: «Не можем». Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры… Не глядят на меня — только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы — столпились в сторонке… Да не бойся: присядь на кровати… Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать, Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно… похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах… Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших… я ж не казнил их… Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. Ты жалел их… На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой? Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель… Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем… Погоди — вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем… . . . . . Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки… Но как это печально… и глупо… Неотвязные эти чухонки…

1906

* * *

Но для меня свершился выдел, И вот каким его я видел: Злаченно — белый — прямо с елки Был кифарэд он и стрелец. Звенели стрелы, как иголки, Грозой для кукольных сердец… Дымились букли из-под митры На струнах нежилась рука, Но уж потухли струны цитры Меж пальцев лайковых божка. Среди миражей не устану Его искать — он нужен мне, Тот безустанный мировражий, Тот смех огня и смех в огне.

ТРИ СЛОВА

Явиться ль гостем на пиру, Иль, чтобы ждать, когда умру С крестом купельным, на спине ли, И во дворце иль на панели… Сгорать ли мне в ночи немой, Свечой послушной и прямой, Иль спешно, бурно, оплывая… Или как капля дождевая, Но чтоб уйти, как в лоно вод В тумане камень упадет, Себе лишь тягостным паденьем Туда, на дно, к другим каменьям.

ТРИНАДЦАТЬ СТРОК

Я хотел бы любить облака На заре… Но мне горек их дым: Так неволя тогда мне тяжка, Так я помню, что был молодым. Я любить бы их вечер хотел, Когда, рдея, там гаснут лучи, Но от жертвы их розовых тел Только пепел мне снится в ночи. Я люблю только ночь и цветы В хрустале, где дробятся огни, Потому что утехой мечты В хрустале умирают они… Потому что цветы — это ты.

ВЕСЕННИЙ РОМАНС

Еще не царствует река, Но синий лед она уж топит; Еще не тают облака, Но снежный кубок солнцем допит. Через притворенную дверь Ты сердце шелестом тревожишь… Еще не любишь ты, но верь: Не полюбить уже не можешь…

ЗАВЕЩАНИЕ

Вале Хмара-Барщевскому

Где б ты ни стал на корабле, У мачты иль кормила, Всегда служи своей земле: Она тебя вскормила. Неровен наш и труден путь В волнах иль по ухабам Будь вынослив, отважен будь Но не кичись над слабым. Не отступай, коль принял бой, Платиться — так за дело, А если петь — так птицей пой Свободно, звонко, смело.

ЗИМНИЙ РОМАНС

Застыла тревожная ртуть, И ветер ночами несносен… Но, если ты слышал, забудь Скрипенье надломанных сосен! На черное глядя стекло, Один, за свечою угрюмой, Не думай о том, что прошло; Совсем, если можешь, не думай! Зима ведь не сдастся: тверда! Смириться бы, что ли… Пора же! Иль лира часов и тогда Над нами качалась не та же?..

ЗИМНИЙ СОН

Вот газеты свежий нумер, Объявленье в черной раме: Несомненно, что я умер, И, увы! не в мелодраме. Шаг родных так осторожен, Будто все еще я болен, Я ж могу ли быть доволен, С тюфяка на стол положен? День и ночь пойдут Давиды, Да священники в енотах, Да рыданье панихиды В позументах и камлотах. А в лицо мне лить саженный Копоть велено кандилам, Да в молчаньи напряженном Лязгать дьякону кадилом. Если что-нибудь осталось От того, что было мною, Этот ужас, эту жалость Вы обвейте пеленою. В белом поле до рассвета Свиток белый схороните… . . . . А покуда… удалите Хоть басов из кабинета.

ЧТО СЧАСТЬЕ?

Что счастье? Чад безумной речи? Одна минута на пути, Где с поцелуем жадной встречи Слилось неслышное прости? Или оно в дожде осеннем? В возврате дня? В смыканьи вежд? В благах, которых мы не ценим За неприглядность их одежд? Ты говоришь… Вот счастья бьется К цветку прильнувшее крыло, Но миг — и ввысь оно взовьется. Невозвратимо и светло. А сердцу, может быть, милей Высокомерием сознанья, Милее мука, если в ней Есть тонкий яд воспоминанья.

АМЕТИСТЫ

Глаза забыли синеву, Им солнца пыль не золотиста, Но весь одним я сном живу, Что между граней аметиста. Затем, что там пьяней весны И беспокойней, чем идея, Огни лиловые должны Переливаться холодея. И сердцу, где лишь стыд да страх, Нет грезы ласково обманней, Чем стать кристаллом при свечах В лиловом холоде мерцаний.

* * *