Имя заказчика неизвестно

Петрович высадил меня у телефонной будки. Ему не терпелось поделиться своими впечатлениями о лихом поступке моего «друга» со своими товарищами. Я позавидовал этому простому беззаботному человеку. Ведь еще сутки назад и я тоже был таким…

Как странно — иногда судьба очень быстро поворачивается к нам то одним, то другим боком. Ко мне она повернулась не лучшей своей стороной, это уж точно. Я вспомнил старую поговорку: что ни делается, все к лучшему. Неужели?! Интересно, чего еще лучшего мне ожидать после всего, что случилось за последние сутки? Может быть, прилечь где-нибудь в канавке у дороги и переждать? Но ждать и бездействовать было не в моих правилах. План дальнейших действий пока еще смутно, но постепенно выстраивался у меня в голове. Я старался привести хаос и сумбур мыслей в стройную логическую линию.

Меня съедало непреодолимое желание позвонить Виктории. Снова достав записную книжку, я отыскал телефонный номер, принесший мне столько проблем. Вика была дома и, как мне показалось, ждала моего звонка. Ее голос дрожал. Можно было подумать, что она плачет, однако такой вывод мог сделать только незнакомый с этой роковой женщиной человек.

— Здравствуй, дорогой. Если бы ты знал, какое горе постигло нашу семью… За что только Бог наказывает меня?!

После долгой церемонии вступления, усыпанной пышными лицемерными фразами, Вика перешла к делу:

— Слушай, Леша. Я, конечно, понимаю, как тебе сейчас… Только такая дура, как я, могла поставить тебя в незавидное положение. Ты знаешь, что мой любимый старичок имел кое-какие связи с этими проклятыми подонками. Всех бы их перебили к черту!

Я, конечно, понимал, кого она имеет в виду. Самое ужасное, что он случайно попал под разборку. Его убили в перестрелке. Об этом весь город сейчас говорит. Менты, как всегда, опоздали. Ужас просто. В перестрелке с убийцей погиб полковник Колотов и ранены два милиционера. Эти сволочи свое получили, будь они неладны. Заместитель Колотова подполковник Головня задержал убийцу. Узнать бы, кто он такой?

— Вика, мне бы очень хотелось узнать имя того несчастного, который сидит вместо меня в камере следственного отдела.

— Это один из телохранителей моего мужа. У него были связи с Жуком… ну то есть со Шведовым. Жук у этого подонка отбил несколько месяцев назад бабу, так вот он и решил отомстить. На автомате отпечатки его пальцев. Говорят, у этого парня были сообщники. Но Головня считает, что дело в принципе закрыто.

— Интересно, Вика, а где задержали этого героя?

— Этого я не знаю. Однако он уже во всем сознался. Хотел было застрелиться, сволочь, но не получилось.

— Твоего мужа вчера увезли от Люськи на черной «девятке». Я это видел. Наверное, люди из мафии. К сожалению, привести твой «приговор» в исполнение я был бессилен. За что прошу прощения. Дело я не сделал. Так что деньги верну при встрече.

— Да что ты, глупенький! Оставь их у себя. Ты ведь не виноват, что так ужасно все вышло. Да и Максимушка мой не ожидал такой участи, бедняжка! — Она жалобно завыла в трубку.

Несколько нервничая, я дал ей возможность выплакаться.

— Алексей! Откуда ты звонишь? Из дому?

— Да нет, дорогая. Я звоню из автомата.

— Очень хотела бы с тобой встретиться. В такую тяжелую минуту близость старого доброго друга успокаивает. Я дома одна.

Предлагаемый вариант был очень заманчив, но я решил не спешить.

— Знаешь, Витуся, мне тут кое-какие дела надо сделать. Может быть, сегодня и заскочу. Мне тебе есть что рассказать, но не по телефону. Понимаешь?

— Да, вот так всегда. Верь после вас, мужиков, кому-то. Наверное, к крошке какой-нибудь собрался?

— Да нет, что ты. На работу хочу заскочить. Сегодня я в отгуле — после вчерашнего перепоя голова что-то болит. Пойду заберу долг у товарища. На опохмел не хватает, — улыбнулся я.

— Такое впечатление, что когти рвать собрался. Деньги ведь у тебя есть.

— Когти рвать — это ты хорошо придумала. Такой вариант не исключен из распорядка этого дня. Устал я очень. Ты ведь сама меня в Ялту отправляла. Вот возьму и поеду с твоей легкой руки.

Я почувствовал, что моя подруга занервничала.

— Ты хоть попрощаться заскочи. Буду очень рада. Да и свои пятьсот баксов заберешь! Я считаю, что работу ты вроде бы выполнил…

— Ну это ты меня балуешь. Хорошо, еще увидимся. Обещаю, что при встрече ты узнаешь много интересного по поводу смерти Штрассера. Нет смысла говорить, что этот разговор останется в тайне.

Я положил трубку и почувствовал некоторое удовлетворение от беседы, что вряд ли можно было сказать о Виктории Анатольевне. Ей наверняка сейчас было нелегко.

Тут же, в записной книжке, я нашел телефон Наташи. Моя дурацкая привычка забывать телефоны любимых женщин вынуждала вести полный стенографический отчет. Наташ имелось в книжке целых пять. Однако возле моей последней Наташи имелась надпись «Магазин „Радиотовары“. Это говорило о том, что, работая продавцом в данном магазине, Наталья вполне заслуженно пользовалась правом отдыхать в понедельник. У некоторых работников торговли в нашем городе эта хорошая добрая традиция продолжается еще с советских времен. Как известно, первый день недели является самым тяжелым.

Набрав номер, я невольно состроил гримасу кающегося грешника. Это помогло войти в роль. Наташа ждала меня со вчерашнего утра, но безуспешно. Если бы я рассказал ей, что произошло, она бы никогда в жизни меня не простила. Надо придумать что-то более увлекательное. И романтичное. Идти ведь все равно некуда.

Услышав нервное «Алло!», я виновато просопел в трубку:

— Здравствуй, детка…

Она собиралась с силами, поэтому ответила не сразу.

— После того, что произошло, ты очень упал в моих глазах. Я тебя ненавижу. Не приходи и не звони. У меня есть другой. Он тебе, подонок, не чета.

Трубка взвыла короткими гудками. Вполне заслуженный итог. Однако я не отчаивался. Мне только надо было узнать, дома она или нет.

Снова заморосил дождь. Небо заволокли хмурые тучи.

Осень занималась своей привычной работой. В отличие от нее я сегодня бездельничал. Подняв воротник куртки и поежившись от неуютного ветра, я отправился знакомиться с новым человеком, вошедшим в жизнь моей возлюбленной.

Дом Наташи находился не так близко от телефонной будки, из которой я звонил. Нужно было минут пятнадцать — двадцать прошлепать по лужам, мужественно подставляя лицо и грудь под все усиливающиеся небесные потоки. Я старался не смотреть по сторонам и не оглядываться, чтобы не привлекать внимания, идти быстрой, целенаправленной походкой убегающего от непогоды человека. Где было возможно, я сокращал путь дворами.

Уже на подходе к цели моего путешествия, на другой стороне улицы, я увидел черную кошку, явно готовившуюся перпендикулярно пересечь мне дорогу. Я ускорил шаг. Кошка перешла с крупной рыси на бег. Я тоже побежал. Кошка засуетилась и в нерешительности остановилась на полпути. А я успел проскочить и перевел дух… Пронесло! Верил ли я в приметы? Сейчас я верил во все. Хватит с меня на сегодня неприятностей, да и на дальнейшее тоже. Испытывать судьбу в очередной раз мне не хотелось.

А вот наконец и Наташин дом. Подъезд… Я остановился в нерешительности.

«А чего я, собственно, жду, все сильнее промокая под дождем? Решил. Позвонил. Значит, вперед на третий этаж!» — рассуждал я. Еще раз подняв глаза на серое неприветливое небо, я заглянул в свою душу и попытался представить себе настроение Натальи. Да, удивительно, как все гармонично! И когда же придет конец этой мрачной гармонии? Я вспомнил одну старую притчу о царе Соломоне. Говорят, что у него был перстень, на котором было выгравировано: «И это пройдет». И вот когда царю было плохо на душе или вообще по жизни, он смотрел на свой перстень, читал надпись и успокаивался. Ведь все меняется, и не всегда в худшую сторону… Сегодня меня откровенно потянуло на философский лад. И такое настроение было не от хорошей жизни, поверьте. Я тяжело вздохнул и вошел в подъезд…»

Глава шестая

Утро в Москве выдалось туманным и грозило потеплением, а это значило, что пласты снега под ногами превратятся в жуткую кашу и головную боль для водителей и прочих мыслящих существ. Тем не менее уже к половине девятого Щербак привез на Неглинную тележурналиста Улова. Он был весьма доволен собой, хотя бы потому, что его вечному напарнику и, в спортивном смысле, конкуренту Голованову подобного сделать не удалось.

Сева признался, что философ Похлебкин как сквозь землю провалился. Кое-какие сведения на кафедре, где он преподавал, собрать, конечно, удалось, но для оперативной разработки они не годились. Что же до совместной учебы Похлебкина и Юкшина, о которой упоминал адвокат Златкин, то тут речь, вероятно, шла о Кемеровском университете, который будущий философ закончил в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году. Если они и впрямь учились с Юкшиным вместе (тот по образованию был историк), то знакомству их около тридцати лет. А тридцать лет — это вам не в очереди за пивом потусоваться. И значит, слова о том, что Похлебкин всегда относился к приятелю с большим уважением, — не пустой звук, раз кабинетный ученый Похлебкин пришел в политику вслед за своим университетским приятелем, а ныне — популярным детективщиком.

Щербаку же накануне пришлось заночевать у журналиста на даче, где в закромах нашлась бутылка «Бехеровки», которая в конечном счете и помогла убедить видного деятеля телеэкрана в необходимости его транспортировки в столицу. Щербак, свято соблюдая инструкции, ни о чем Улова не расспрашивал, ни на что не намекал и сам на все вопросы отвечал абстрактно. Они очень мило, практически по-семейному, провели вечер, и Улов в расплавившихся чувствах действительно повысил своего Владика, пообещав ему возможность делать самостоятельные сюжеты в рамках его передачи. Владик был в восторге и щебетал, не переставая.

Ночью Щербак почти не спал, чутко прислушиваясь к тому, что происходит в доме и вокруг, но, к счастью, волноваться было не о чем. Улов с Владиком уединились в дальней комнате и не выходили оттуда до рассвета. Наверно, им было хорошо.

Щербак допил остатки «Бехеровки» (хорошо живется знаменитым журналистам, черт возьми!) и позвонил в «Глорию» в надежде, что там, как всегда, околачивается Макс. Макс был на месте, пил пиво, ел гамбургер и разгадывал японский кроссворд. Щербак попросил его составить краткое досье на Улова. В кухне на столе лежал открытый ноутбук. Когда они только приехали, Николай видел, что Улов пользовался Интернетом — лихорадочно просматривал все свежие новости. Так что переслать почту возможность имелась.

— Что конкретно тебя интересует? — зевнул Макс.

— Биографическая справка, карьера, что с ним происходило в последнее время — в таком духе…

Макс хорошо знал свое дело, и меньше чем через час Щербак получил ответ.

Улов Андрей Андреевич. Родился в г. Воскресенске, Московской области, в 1957 году. Закончил МГУ, факультет журналистики. Работал в газетах «Московские новости», «Известия», еженедельнике «Итоги». В середине 90-х был редактором новостных программ на Русской службе Би-би-си. Там его темами в то время были обе чеченские войны, операция на сердце Бориса Ельцина и его отставка. В 1999-м, имея сразу несколько предложений, перешел на телевидение, в частности, на Третий канал, где работает до сих пор, выпуская собственную политико-аналитическую программу «Завтра наступает сегодня». Уже работая там, он вступил в политическое движение «Прогрессивная Россия» и вскоре при реформировании движения в партию стал одним из четырех ее сопредседателей. Несмотря на то что отличается редкостным честолюбием, в отличие от Юкшина, Глаголева и Похлебкина, Улов не был депутатом Госдумы, ограничиваясь профессиональной журналистской деятельностью.

Внимание! Информация из британской прессы,

которая еще не просочилась в нашу.

Два дня назад Улов подал в суд на британскую «Файненшел таймс». Это был иск о защите чести и достоинства. Дело в том, что это издание опубликовало статью о том, что известный российский журналист Андрей Улов (не так давно работавший и в британской прессе) вступил в компартию. А сделал он это для того, чтобы захватить там власть изнутри, сменив харизматического лидера Жукова. В возмутившей Улова публикации сообщалось, что план захвата власти в компартии разработал проживающий в Лондоне предприниматель Аркадий Клеонский. Утверждалось, что по этому плану Улов должен поездить по российским регионам и на деньги Клеонского (два миллиона долларов) подкупить секретарей обкомов и крайкомов. Затем они должны будут потребовать смены вождя, и Улов станет главой компартии, и будет на этом посту выполнять волю Клеонского, отрабатывая деньги…

Улов женат, у него есть тринадцатилетняя дочь, его жена работает реаниматологом в больнице Склифосовского. Но все это в настоящий момент только ширма для широкой публики, поскольку для тех, кто более-менее его знает, давно не секрет, что Андрей Андреевич — гомосексуалист.

Дальше шла приписка лично от Макса:

«Так что уж ты там поаккуратней, Коля, голубчик…»

Вот стервец, улыбнулся Щербак и уничтожил следы своего подключения к Интернету…

Когда Денис приехал на Неглинную, Щербак с Уловым были там, а Макс никуда и не уезжал. Секретарь Улова Владик забрал «БМВ» с улицы Космонавтов и поехал на работу.

Денис коротко обрисовал перед журналистом сложившуюся ситуацию, объяснил грозившую ему опасность, что, впрочем, Улов и сам прекрасно понимал, иначе бы не прятался.

— У вас есть адвокат?

— Да, я недавно… — начал было Улов и запнулся.

— Вы недавно с его помощью подали иск на одну газету, не так ли? — сказал Денис.

— Откуда вы знаете?

— Мы с редактором «Файненшел таймс» хорошие приятели.

При этих словах Дениса даже у Щербака брови поползли вверх, а у Улова просто перехватило дыхание.

— Так вы… так он…

— Что именно вас смущает?

— Это неправда. — Улов пришел в себя и более здраво оценил ситуацию. — Это совершенно невозможно.

— Почему это не может быть возможно? — философски заметил Денис. — Вот мы сидим с вами, вполне по-дружески беседуем, мой сотрудник вчера у вас дома ночевал. А ведь вы, без преувеличения, — величина в российской журналистике. Так почему же я не могу быть знаком с вашим английским коллегой?

— Он мне не коллега!

— В том смысле, что гусь свинье не товарищ?

— И в этом тоже.

— Андрей Андреевич, давайте расставим точки над «и» и над «ё», — миролюбиво предложил Денис. — Меня нанял ваш недавний соратник, адвокат Златкин. Он очень напуган случившимся. Он считает, что кто-то хочет уничтожить верхушку вашей партии, потому что она в последнее время представляет собой довольно внушительную силу…

Улов кивнул.

— Поэтому неудивительно, что я попытался найти вас. К счастью, мне это удалось. Теперь вот предстоит отыскать еще Похлебкина. Вы имеете представление о его местопребывании?

Улов покачал головой.

— Хорошо, тогда вернемся к вашей проблеме. Андрей Андреевич, агентство «Глория» — это не информационное агентство, а охранное. Мы не сообщаем на весь мир, какие у людей проблемы, а стремимся тихо им помочь. Если вы категорически отвергаете нашу помощь — ваше право, но мой долг задать вам некоторые вопросы, чтобы позаботиться о тех, кто меня нанял. Давайте разберемся в этой истории с английской прессой.

Улов, припертый к стенке, пояснил, что в предстоящих судебных разбирательствах у его исков не будет финансовой составляющей. По его словам, тут важно то, что его иски предъявлены не к журналистам, а к изданию. По его мнению, подлинным автором статей были не журналисты этих изданий, а один известный политтехнолог. То есть именно он слил информацию англичанам.

— Я могу узнать, кого вы имеете в виду? — спросил Денис.

Улов вытер мокрый от переживаний лоб.

— Андрей Андреевич, давайте поступим так. Я сам назову фамилию, а вы молча подтвердите, если опасаетесь, что я записываю наш разговор в каких-то своих целях. Это вас устроит?

Улов просветлел, видно, слова директора «Глории» пришлись в точку. Но тут же он и нахмурился:

— Но вы же никогда не угадаете…

— Давайте попробуем, — вздохнул Денис и принялся медленно перечислять известных ему политтехнологов, которых теоретически могло заинтересовать такое развитие событий. Денис вспомнил трех человек, но все — мимо.

— Кремль? — предложил Коля Щербак. — Администрация?

Ответ отрицательный. Улов сказал, что, как он полагал, статья появилась не в результате использования так называемого административного ресурса, а благодаря действиям конкурирующих с компартией сил. Кстати, карьеру в компартии, как заверил журналист, он делать не собирается вовсе.

Еще одного политтехнолога предложил Макс. И тоже неудачно.

— Я же говорил, — уныло сказал Улов. — Ничего у нас с вами не получится…

— Подождите, — осенило Дениса. — Может, этот ваш бывший эмигрант Кадышев, профессор-биолог?

Улов даже руками на него замахал.

— Ладно, давайте забудем об этом, неудачная была идея. — Денис сверил в своей электронной записной книжке кое-какие даты и сказал: — Если я не ошибаюсь, получается, что вы стали членом компартии после гибели Юкшина?

— Это не более чем совпадение, — быстро сказал журналист. — Покойный Валера мог бы вам сказать, что у нас с ним имелись давние разногласия.

— Вот как? А кто еще из ваших недавних соратников может это прокомментировать? Например, Златкин?

Улов замотал головой:

— Нет-нет, старик в полном маразме, с ним давно никто всерьез не считался. Златкин не в курсе.

— Допустим. Тогда, может быть, Глаголев?

— Что же он теперь может сказать, — скорбно улыбнулся Улов. — Он, конечно, знал об этом, но — увы, увы…

— Ладно, а как насчет вашего философа, Похлебкина?

— Так вы нашли его?!