Гении исчезают по пятницам

— Ну что ж, Ира, звоните…

Сыщики

— Сорос — это ложный путь. Эренбург в своей схеме обозначил буквой «с» саентологов. Надеюсь, объяснять, кто это такие, не нужно? — спросил Макс.

— Нужно, — потребовал Сева.

— Это хаббардисты, что ли? — уточнил Демидыч.

— Не-е, Хаббард — это дианетика, а не саентология, — уверенно заявил Агеев.

— Понятно, — пробурчал Макс. — Объяснять все-таки придется.

— Почему именно саентологи, а не сатанисты, не свидетели Иеговы, если речь идет вообще о сектантах? — спросил Денис. — Они тоже на «с». И почему ты так уверен, что Сорос — это ложная версия? Мы, насколько я понимаю, еще не собрали доказательств ни за, ни против Сороса.

Макс действительно потребовал собрать срочное совещание вдруг. Сыщикам пришлось бросать все и собираться в офисе, хотя задания, распределенные на предыдущем совещании, еще не были толком выполнены.

— Согласен, — закивал хакер. — Я сам первый кричал, что версия с Соросом красивая. Но красивая — еще не значит правильная. По сути, мы начали заниматься Соросом, потому что у нас больше ничего не было, никакой другой зацепки. И между тем уже выяснили, что только один фигурант из списка Эренбурга имел дела с фондом «Открытое общество». След слишком слабый. И у Эренбурга это была, скорее всего, резервная версия. А теперь давайте посмотрим, что у нас появилось помимо Сороса.

— А у нас что-то появилось? — хмыкнул Сева.

— Дай договорить! — огрызнулся Макс. — Во-первых, Гуманитарный оздоровительный центр, который назвала нам девушка Альбина, не является соросовской структурой, а есть саентологическая организация. Во-вторых, я достаточно пристально изучил последний месяц жизни профессора Кропоткина. Разумеется, те факты, до которых смог добраться. Так вот, не далее чем три недели назад в Швеции проходил какой-то международный физический симпозиум, на который ездил Кропоткин, и, проглядывая тамошние материалы — есть целый сайт, посвященный этому симпозиуму, — я наткнулся на страничку курьезов и конфузов. А там черным по белому написано, что российский профессор Н. Кропоткин «имел скандал» — буквальный перевод. И скандал с неким Джеремайей Джонсоном. Джеремайя Джонсон — вице-президент по науке американской научно-исследовательской корпорации WW-TEL.

— Та самая WW-TEL, о которой говорил Эренбург с Беспаловым? — заинтересовался Денис.

— Вот именно. И похоже, тот самый Джонсон со схемы. Тот самый Джонсон, о котором, — Макс мотнул головой в сторону Агеева, — упомянул аспирант Кропоткина. Так вот этот Джонсон, чтоб вы знали, знатный саентолог. Из-за чего разгорелся скандал, не написано. Но известно, что WW-TEL финансирует среди прочих и австралийских физиков, занимающихся теми же проблемами, что и Кропоткин, то бишь полупроводниковыми лазерами.

— Так, может, они из-за лазеров и поскандалили? — резонно заметил Денис.

— Может, — не стал спорить Макс. — Но проблема в том, что стрелочки на схеме Эренбурга, ведущие к букве «с», не имеют к лазерам никакого отношения. А к саентологии — наоборот. Наткнувшись на упоминание саентологов в связи с Кропоткиным, я проверил и остальные фамилии из списка. Копылов, Цемлянский и Демитрян засветились своими выступлениями в печати против саентологов и были объявлены «подавляющими личностями». А это могло грозить им чем угодно: от анафемы до физического устранения. Левкоев и Арамеев, наоборот, посещали семинары саентологов. О Качинцеве, Святском и Коршунове в связи с саентологией мне ничего выяснить не удалось, но Эренбург и их связал с буквой «с», то есть…

— А «подавляющие личности» — это кто? — поинтересовался Сева. — И почему их надо мочить?

— Давайте обо всем по порядку, — предложил Макс. — Значит, так, термин «саентология» придумал Рон Хаббард. Слепил из латинского scio — «знать» или «распознавать» и от греческого logos — «собственно причина» или «внутренняя мысль». То бишь «саентология» — наука о мудрости или знание о том, как знать. В тысяча девятьсот пятидесятом Хаббард написал книгу «Дианетика». Примерно тогда же стартовал Дейл Карнеги, и в принципе есть мнение, что именно книги Карнеги и вдохновили Хаббарда на дианетику. Вначале это как бы была наука. Но оказалось, на науку построения Хаббарда не тянут. В семьдесят первом году в США было издано постановление о ненаучности его методов. Он тут же заявил, что и не претендует на научность. И поскольку религиозные организации не облагаются налогом, он объявил свое учение религией.

— Лучший способ заработать миллион долларов — это основать свою религию, — сказал Денис. — Его слова?

— Хаббарда, — подтвердил Макс. — Генеральная его идея состоит примерно в следующем: человечество произошло от Тетанов, которых семьдесят пять миллионов лет назад злой галактический правитель Ксенна рассеял по Галактике. Тетан (teta в степени N) живет триста триллионов лет. Так вот злодей Ксенна, властелин семидесяти шести планет, собрал большую часть населения своей империи — в среднем по сто семьдесят восемь миллиардов на каждой планете — и переместил на Землю. Всю эту прорву народу он взорвал в вулканах при помощи водородных бомб, в результате чего духи тетанов оказались связанными электронными лентами. Полностью дезориентированные в результате побоища и лишенные своих тел, тетаны были подвергнуты тридцатишестидневной гипнотической имплантации и связаны вместе. В этих имплантантах содержались планы развития всех будущих цивилизаций и даже христианского учения. Каждый современный человек имеет некое душевное тело, тоже для простоты называемое Тетан. После смерти человека Тетан переходит в другое тело. Так, перемещаясь из поколения в поколение, Тетан загрязняется, обрастая инграмами. От этого все наши стрессы. Поэтому необходимо производить очищение или клирование (от clear — чистый). А после клирования переходить к одитингу, то бишь устранению слабых мест.

— Вот же ж бред! — возмутился Щербак.

— Конечно, бред. Когда тебе, нормальному, здравомыслящему индивидууму, выливают это на голову, твоя реакция понятна и предсказуема. Но теоретически нормальный, здравомыслящий человек этого просто так узнать не мог. Вообще-то это великая тайна, хранящаяся в курсе ОТ–3 (оперирующий тетан). И, по мнению Хаббарда, случайно узнавший об этом человек скончается в двухдневный срок. Так что бойтесь.

— А что, были прецеденты?.. — поинтересовался Сева.

— Не знаю, — отмахнулся Макс. — Смысл в том, что, когда ты приходишь на первый семинар, случайно или сознательно, тебя обещают всего лишь научить разумно распоряжаться своим временем и своими способностями, улучшить свой бизнес и научиться зарабатывать побольше денег. Короче говоря, обычный сектантский подход: при знакомстве человеку говорится одно, а позднее раскрывается нечто совершенно иное. Сложная система посвящений в более высокие уровни, кстати небесплатные, потом якобы приведет тебя к просветлению. А когда человеку уже развели в голове тараканов, он съест и Тетанов, и злого правителя Ксенна, и тридцатишестидневные имплантации.

— Но говорят, что во многих крупных компаниях типа «Форд» или «Макдоналдс» вовсю пользуются дианетикой, — возразил Агеев. — И ничего, процветают.

— Неправда. Сказки для наивных обывателей. Саентологи — самая настоящая тоталитарная секта. То бишь закрытая группа людей с сильным внутригрупповым контролем, подчиненная жесткой внутренней дисциплине и собственным нравственным нормам, насаждающая свое мировоззрение, в основе которого противопоставление самопровозглашенных благих целей целям всего человечества. Точно так же, как «Аум-сенрикё», сатанисты и прочие, саентологи полагают весь остальной мир порочным и враждебным. Погрузившиеся в это болото граждане запросто способны на противоправные деяния, как то: нанесение ущерба государству и совершение преступлений. И, само собой разумеется, готовы нанести любой ущерб себе лично, жертвуя здоровьем, учебой, работой, материальной независимостью, семьей, друзьями и так далее, поскольку личная жизнь и жизнь окружающих ставится ниже целей организации. И тому есть масса примеров…

— Примеров пока не нужно, — запротестовал Денис. — Чем им, по-твоему, ученые не угодили и зачем они их истребляют?

— Дойдем и до этого. У саентологов целая армия вербовщиков. Вывески самые разные — «Религиозное объединение», «Культурный центр», «Бизнес-школа», «Центр духовного оздоровления» или «Центр избавления от наркотиков — Нарконон», «Центр помощи осужденным — Крименон». Но смысл деятельности прост и тривиален: набрать под свои знамена как можно больше людей, и по возможности молодых: студентов, предпринимателей, да кого угодно, лишь бы побольше. На официальных досках объявлений в любом вузе обязательно висит рекламное объявление о собраниях, лекциях, семинарах. Где-то эти объявления сдирают, но они снова появляются. Вербовщики идут на чуть ли не первые же собрания первокурсников, регулярно обходят общежития, а лекции они читают прямо в аудиториях МГУ, МГТУ и прочих вполне уважаемых институтов и университетов. В половине стран Европы саентологи запрещены как деструктивный культ, а у нас им полное раздолье. Причем они так исподволь намекают, что саентология, дескать, наука для мыслящих людей, с техническим, аналитическим складом мышления. Что идиоты пусть себе зубрят догматы и бьют поклоны, а мы, мол, поможем вам реально окрутеть. Ну и при этом как довесок: самым продвинутым гарантировано бессмертие. И надо признать, что даже вполне взрослые, умудренные опытом товарищи попадаются на их удочку: мэра Москвы, например, в судах защищают адвокаты-саентологи, бывший наш премьер посещал их семинары, в совете при президенте по делам молодежи за борьбу с наркотиками, если верить прессе, отвечает знатный саентолог. То есть щупальца свои они повсюду запускают, и в науку в том числе. Ученые представляют для саентологов, с одной стороны, реальную угрозу, а с другой — лакомый кусок. Пусть там Траволта и Том Круз, преданные адепты саентологии, пропагандируют ее сколько угодно, конкретно наш российский обыватель не побежит записываться в секту, пока профессора и академики по телевизору и в прессе не перестанут кричать об опасности хаббардовских технологий…

— Ты не рассказал, кто такие «подавляющие личности», — напомнил Сева.

— Эти люди не поддаются саентологическому влиянию и оказывают «вредное» воздействие на других. По мнению Хаббарда, «подавляющих личностей» — около двадцати процентов населения Земли — и с ними надо активно бороться. А я тут вычитал пункт двенадцатый из «кодекса чести» саентолога: «Никогда не бойтесь причинить кому-нибудь боль или вред, если этого требует справедливость». Короче говоря, я не настаиваю на том, что саентологи обязательно стоят за убийствами ученых. Но вероятность такая существует, и она довольно высока. И Эренбург эту версию, несомненно, отрабатывал и был, кстати, избит через несколько дней после того, как посетил саентологический центр. А об уровне запросов и возможностей саентологов можно судить по скандалу семьдесят шестого года в США, когда хаббардисты были уличены в планах похищения секретных бумаг из штаб-квартиры ЦРУ. В созданной Хаббардом империи есть просто замечательные структуры, такие как службы разведки и контрразведки, «этический суд» — внутренняя служба надзора за членами организации, собственные карательные службы. А чего стоит «морская организация» (в русском сокращении «морг»). Боевая и идеологическая элита. Члены «морга» подписывают с организацией договор, где обязуются в течение миллиарда лет насаждать во всей Вселенной саентологические идеи. В общем, все очень масштабно и серьезно.

Анатолий Старостяк

Работать стало совершенно невыносимо. Гуменюк насаждал свои «прогрессивные» административные методы каленым железом. Сотрудники лаборатории Кропоткина кто тайно, а кто и явно подыскивали себе новые рабочие места. Эдик Шнурко уволился первым, а в их каморе, по соседству с Анатолием, теперь восседал один из новоиспеченных заместителей Гуменюка. Перегородил и без того маленькую комнату шкафом до потолка и что-то писал там целыми днями за своей перегородкой — доносы, должно быть.

И Анатолий ушел в отпуск. Решил переждать. Может, руководство института одумается и поставит во главе лаборатории все-таки ученого. А может, кто-нибудь «случайно» уронит на голову Гуменюка что-нибудь тяжелое — штабель кирпичей например, и проблема решится, к вящему удовольствию всех сотрудников.

Однако пока ни того, ни другого не происходило. Анатолий лежал целыми днями на диване, пялился в потолок и чуть ли не со слезами вспоминал любимого шефа и учителя Николая Николаевича Кропоткина. Никогда не замечал за собой подобной сентиментальности. А тут такое накатывало: в горле комок, перед глазами мокрый туман… Даже пить пробовал в одиночку. Не помогало, тоска только ненадолго сменялась злобой, а потом снова хоть вой!

И чем дальше Анатолий вот так изводил себя, тем больше ему хотелось отомстить за смерть Николая Николаевича.

Кому?

Разумеется, Кимблу. Джорджу Кимблу.

Других кандидатов на роль убийцы Анатолий не знал и знать не хотел.

С Кимблом Анатолий встречался один раз. Буквально месяц назад, в начале июля, на международной конференции по проблемам «хранения света». Конференция проходила в Швеции, в маленьком городке с труднопроизносимым названием в нескольких километрах от Стокгольма.

Замечательная была поездка. Замечательная уже тем, что Анатолий впервые попал на столь представительный форум. Собрались физики из пятнадцати стран, самые-самые. После встречи с такими гигантами мысли можно было уже вообще ничего в жизни не делать — сидеть и гордиться до конца дней, что имел честь, был допущен…

И допущен был, между прочим, не за красивые глаза, не бумажки за Николаем Николаевичем ехал носить. Тут Анатолий без ложной скромности мог сказать, что последними своими успехами лаборатория Кропоткина обязана не в последнюю очередь и его скромной персоне. Потому и взял его Кропоткин в Швецию — аспиранта, самого молодого сотрудника, последнего, казалось бы, в списке на заграничные командировки.

Кимбл с Николаем Николаевичем был в довольно приятельских отношениях. Во всяком случае, по вечерам они захаживали друг к другу в гости пропустить по стаканчику, поболтать о пустяках. Один раз на таких посиделках довелось присутствовать и Анатолию. Кропоткин познакомил его с Кимблом, приятным вроде с виду, нестарым, немного рассеянным. Кимбл смешно хлопал ресницами, когда чего-то не понимал, и был не дурак выпить, коньяк очень любил.

Больше всего Анатолия теперь возмущало, что Кимбл тогда разыгрывал из себя наивного простачка, хотел казаться бедным-несчастным, а на самом деле уже наверняка задумал подлость.

Анатолий закрывал глаза и видел, как будто это было только что: гостиничный номер с массивными креслами, на столике — коньяк, два пузатых бокала и тарелочка с ломтиками сыра и лимона. Кимбл и Кропоткин сидят друг против друга, курят, говорят медленно, спокойно, спорить им в этот вечер не о чем. Хотя еще вчера во время доклада Кропоткина разгорелась такая дискуссия, что еще немного — и, может, до рукоприкладства дошло бы. А спорили-то из-за жалкого эмпирического коэффициента.

В тот вечер они говорили о том, чего им не хватало до полного счастья.

Кимбл, грея в руках бокал, жаловался:

— А у нас в центре штатных юристов вдвое больше, чем физиков. Они просто не дают работать.

Николай Николаевич для поддержания разговора интересовался:

— Зачем так много?

— Руководство как огня боится разориться на судебных издержках. Считает, что лучше платить юристам долго и понемногу, чем один раз, но расстаться с последней рубашкой. Сейчас суды по всему миру просто завалены самыми разнообразными исками из области авторского права. А в нашем деле, сами знаете, некогда думать о том, что эта константа или этот коэффициент кем-то запатентованы и, готовя статью, нужно было испросить разрешения автора на использование его собственности.

— Слава богу, мы в России еще до этого не дожили, — улыбался Кропоткин. — У нас свои проблемы…

— Не скажите, — не соглашался австралиец, — какая-то российская исследовательская организация предъявила не так давно американцам огромный иск. Так что и у вас уже народ понемногу начинает подтягиваться к общемировым стандартам. Тогда дело рассматривалось в международном суде, и русские иск выиграли. Американцы вообще много проигрывают в судах. И наверное, потому американские агентства, финансирующие научные проекты, как с цепи сорвались, они перелопачивают всю научную документацию, устраивают бесконечные юридические проверки. Я испытываю это ежедневно на собственной шкуре…

— Да, конечно. — Николай Николаевич кивнул. Он знал, что Кимбл работает на деньги транснациональной, но все-таки американской корпорации WW-TEL. Это все знают, и Анатолий тоже знает. Ничего необычного в этом нет, каждый ищет деньги где может. Но у Кимбла есть лишний повод посетовать на бездушных финансистов, которым подавай результат, когда они скажут, а не когда он созреет на самом деле.

Он продолжал жаловаться:

— В результате патентное законодательство США, призванное защищать авторов научных открытий, ученым и изобретателям только мешает. Финансисты боятся потерять на судебных издержках больше, чем вложили в разработки. А юристы, конечно, рады стараться. Они наживают состояния на таких околонаучных патентных спорах…

Разговор замер. Каждый думал о своем. Анатолий стоял в углу и жалел, что не ушел вовремя. Вначале вроде было неудобно уйти, а теперь и подавно — старики о нем, похоже, забыли и не замечают. Он переминался с ноги на ногу, от коньяка першило в горле, хотелось откашляться.

Затянувшуюся паузу прервал Николай Николаевич. Он сказал:

— Неизвестно еще, что хуже — щедрое финансирование, но постоянный контроль или отсутствие и контроля, и финансирования?..

Но стоило Анатолию открыть глаза, как он снова видел опостылевший потолок над диваном. И мысли возвращались по кругу к началу: Кимбл во всем виноват. Кимбл, которого тормозили юристы, не мог не захотеть затормозить работу конкурента Кропоткина.

Николай Николаевич, похоже, как врага-конкурента австралийца не воспринимал, относился к нему с доверием. Но если они давно в приятельских отношениях, то, наверное, переписывались и перезванивались. Хоть Николай Николаевич никогда об этом и не говорил, но наверняка так и было.

А значит, Кимбл мог запросто позвонить Кропоткину, или, например, прислать письмо, или еще как-нибудь огорошить какой-нибудь неприятной новостью, от которой и случился сердечный приступ.

Точно! Стопудово так и было.

Может, Кимбл и не хотел смерти Кропоткина, но тот умер. И Кимбл должен за это ответить.

Он сидит себе в своей Австралии, думает, что все ему сойдет с рук и вообще все у него теперь будет хорошо. Однако фиг вам! Фиг!

Денис Грязнов

Когда «старички» — Грязнов-старший с Турецким, «естессно», — вдруг ни с того ни с сего среди недели засобирались совершить вылазку на природу, Денис, ни минуты не раздумывая, вызвался участвовать. Даже немного обидная роль, отведенная ему дядюшкой: «Поскольку трезвенник, будешь у нас шофером», не охладила его пыл.

Если бы старшие товарищи ехали по-настоящему рыбачить, когда не то что топать по берегу, разговаривать вполголоса запрещается, он бы, может, еще подумал, но намечался простенький пикничок бутылки на три всего коньяка под ушицу из купленной в магазине рыбы — а это хороший повод обсудить со стариками теории заговора Эренбурга. Во всяком случае, в последние несколько дней свести двух матерых сыскарей вместе и заполучить их в безраздельное пользование хотя бы часа на три Денису не удавалось. А хотелось непременно вместе и в спокойной обстановке, поскольку Вячеслав Иванович и Александр Борисович удивительно друг друга дополняют, а после небольшой дозы алкоголя их спаренный мозг превращается в некий симбиоз Дома советов и суперкомпьютера на базе суперпроцессора «Альфа».

Выехали часов в пять вечера на одной машине, багажник под завязку загрузили провизией, снастями, теплыми куртками и резиновыми сапогами, и, сколько Денис ни уверял, что половину еды придется везти обратно, а то и выбросить, что снасти так и будут лежать в багажнике вместе с сапогами, а куртки после коньяка не понадобятся, дядь Слава и Турецкий были непреклонны:

— А вдруг что понадобится и придется локти кусать, что не взяли?!

Отправились на Истринское водохранилище в облюбованное и уже не раз опробованное местечко. «Старики» всю дорогу спорили, на что в такую погоду лучше брать карася, Турецкий, которого вообще никаким рыбаком назвать было нельзя, поскольку на рыбалке мог грамотно только открывать да наливать, отстаивал червя. Грязнов-старший с пеной у рта доказывал, что на перловку или тесто можно за ночь натаскать до десяти килограммов. Денис молча посмеивался над асами рыболовами. Потому что, как и предполагалось, только выгрузились, Турецкий тут же бросился разливать. Единственное, что он успел до первой рюмки, — это снять туфли и носки и пройтись (четыре шага) по колючей, пожухлой травке. После третьей развели костерок, зарядили уху, и матерые спецы развалились вокруг костра с мечтательными физиономиями, глядя в багровеющие небеса, слушая трели вечерних птиц и приятное бульканье в котелке… Тут-то Денис на них и насел.

Вначале, правда, они не особо хотели отрываться от возвышенного и снова вспоминать о делах, но Денис, хоть сыщик и молодой, но опытный, хорошо знал, на чем зацепить старших товарищей. Стоило ему только заикнуться, что Эренбург нашел систему в разрозненной, казалось бы, череде убийств и тем самым обставил и Генпрокуратуру, и МУР, и всех прочих наших правоохранителей, как Турецкий с дядь Славой тут же забыли о птичках и завелись:

— Да что он мог там найти?!

— Опять со свиным рылом да в Калашный ряд!

— Журналюг хлебом не корми — дай в сыщиков поиграть!

— Что ж он такой бедный, если такой умный?!

— Он не бедный, а мертвый, между прочим, — парировал Денис. — И это пудовый аргумент в пользу того, что журналюга таки подобрался к убийцам.

— То, что его убили, пока не доказано, — отмахнулся Вячеслав Иванович. — И тем более не доказано, что он представлял для кого-то конкретную угрозу, реально мог… как говорится, изобличить и передать в руки правосудия.

— Но, может, официальному следствию все же стоило хотя бы проверить его версии?

— Версии?.. — Турецкий медленно переполз к котелку, изрядно посолил и поперчил варево. — У него их что, целый мешок?

— По-моему, Денис, зря ты в это дело вообще лезешь, — вздохнул Вячеслав Иванович, разливая по четвертой и шумно втягивая носом божественный запах из котелка. — Если, конечно, у тебя нет идеи годик-другой покормиться за счет радио «Свобода». Ни хрена ты не найдешь, и Эренбург твой ни хрена не нашел. Над этими убийствами толковые специалисты работают, и Генпрокуратура, скажи, Александр Борисович…

— Ага, — кивнул Александр Борисович.

— …И Генпрокуратура постоянно на контроле держит, и президент еще год назад побожился, что расследовать будут качественно, и никакого давления ниоткуда нет: никакое ФСБ или олигархи на горло не наступают, наоборот, ФСБ даже подключилось по нескольким делам…

— Но результатов же нет! — перебил дядюшку Денис.

— Дык, — Турецкий картинно развел руками, — бывают та-а-кие висяки, что хоть задницу порви, а все равно ничего не откопаешь. А кроме того, ты не совсем прав, нашли же злодеев и в случае с этим юристом-финансистом Рябцевым, и врача этого патолога… как его…

— Мельника, — подсказал Денис.

— Точно. И там раскрыли. И остальные раскроют. Может быть. Со временем. Есть крепкие рабочие версии…

— Какие версии?! — Денис, сам того не желая, начал заводиться. — Ученых убивают с целью ограбления, потому что народ верит в наличие у них больших денег?

— Например, — подтвердил Грязнов-старший. — Почему бы и не поверить. Ты знаешь, сколько сейчас один вступительный экзамен стоит? А сколько диплом или диссертация? Это на производстве, в НИИ, где украсть нечего, ученые, может, и небогатые, а преподаватели!.. Я тебя умоляю.

— Конечно, — усмехнулся Денис. — А еще о маньяке кто-то из МВД заикался…

— Ну о маньяке этот кто-то, положим, зря… — протянул Александр Борисович. — Маньяк — одиночка, а профессоров мочили группы, как минимум по двое-трое. Таких маньяков не бывает. Если они, конечно, не сатанисты — видел я такой вариант в газете. Завелись, мол, сатанисты в МГУ и распустили свои поганые щупальца среди интеллигентов и интеллектуалов всех мастей. Вербуют под свои знамена. А неугодных или строптивых, не желающих к ним примыкать, кормят деревянной кашей или мочат, на фиг!

— Да кончайте вы, ей-богу! — запротестовал Вячеслав Иванович. — У меня от голода уже живот скрутило, уха готова. Что мы, блин, в лесу — о бабах, с бабами — о лесе?!

Разлили под уху. Стремительно настрогали хлеба, огурчиков-помидорчиков. И следующие десять минут прошли в полном молчании. Все трое отдали должное произведению кулинарного искусства.

Уха действительно получилась отменная, а то, что рыба не добыта собственными стараниями, аппетита вовсе не портило. Хлебали из общего котелка деревянными ложками. Для экзотики исключительно — вполне можно было разлить по одноразовым тарелкам. «Старички», презирая каноны, запивали суп коньяком, Денис — минеральной водой.

Когда последние капли были зачерпнуты и старшие товарищи, закурив, блаженно отвалились, Денис вернулся к прерванному разговору:

— И все-таки я не понимаю, почему дела об убийствах не соединили в единое производство?

— Ты приключений на мою задницу ищешь? — подозрительно покосился на него Турецкий.

— Потому не соединили, — заметил Грязнов-старший, — что недостаточно оснований предполагать серию. Как можно объединять, например, хулиганство, разбой и заказное убийство?

— Но Эренбург, например, считал, что одни и те же злодеи могли действовать разными способами. И я с ним согласен, — сказал Денис. — Почему, собственно, не предположить, что все было заказным? Если действовали профессионалы, неужели они не могли один раз стрелять из автомата, второй раз работать бейсбольными битами, а третий — удавкой?

— Ну могли в принципе, — нехотя согласился Александр Борисович.

— Значит, нужно искать систему не в способах убийств, а проверить, что общего было между жертвами.