Полководцы Петра Великого

За время летнего похода генерал-фельдмаршал Б.П. Шереметев захватил две крепости – у мызы Менза и в городе Мариенбург. И та, и другая были взяты, когда русские войска пошли «в Керепецкую мызу и далее по Мариенбургскому тракту». «По скаске взятых языков» там «обреталось неприятельских людей число немалое».

5 августа Шереметев направил к мызе Менза (там во главе гарнизона крепости сидел подполковник Вильгельм) драгунский полк полковника В.Д. Вадбольского (Вадбальского). Тот, когда подошел к мызе, то увидел рядом огромный «каменный дом с земляной крепостью и палисадами», которую сразу же осадил. Генерал-фельдмаршалу Вадбольский послал донесение, что своим полком «он ее один достать не может».

6 августа Шереметев пришел сам с полками к мызе Менза. Крепость была обстреляна из пушек. Под прикрытием пушечной пальбы драгуны, «подшед под палисады, подсекли оныя и, забросав ров, деревянное строение зажгли». Так начинался штурм, и гарнизон крепости с комендантом, «видя свое изнеможение», предпочел капитулировать, о чем барабанщик «начал бить шамад». «Во оной крепостице» было взято 158 человек, 4 пушки с «амуницей и всякими воинскими припасами».

В Мензе стало известно, что в недалеком городе Вальмер находится королевский отряд в тысячу человек с пушками. Шереметев отрядил туда отряд в семь полков во главе с генерал-майором фон И.Г. Верденом (Вердином), а сам двинулся к Мариенбургу. Вальмерский гарнизон был без труда («после малого сопротивления») разбит и пленен, взято несколько знамен и 4 пушки, а сам город подвергся разорению.

Из Вальмера к Риге была послана разведывательная «партия», которая в пяти милях от города разбила и частью пленила отряд кавалерии рижского генерал-губернатора в 50 человек. После боя разведчики «с языками» вернулись к главным силам. Пленные показали, что генерал Шлиппенбах не готов к ответным активным действиям, ожидает подкреплений из самой Швеции, но из Стокгольма не шлют даже обещаний. Король же Карл XII приказывает корпусному командиру вести войну собственными силами.

В результате похода 1702 года под контролем успешно действовавших русских войск оказалась вся Восточная Лифляндия, не только приграничная зона. Царь Петр I, получая донесения о новых успехах, с радостью для себя отмечал успехи своего «развоевавшегося» полководца: «Зело благодарны мы Вашими успехами».

Осенью того 1702 года генерал-фельдмаршал Б.П. Шереметев, который мог теперь доложить самодержцу о действительно серьезных боевых успехах, писал царю Петру I:

«…Всесильный бог и пресвятая богородица желание твое исполнили: больше того неприятельской земли разорять нечего, все разорили и запустошили, осталось целого места – Мариенбург, да Нарва, да Ревель, да Рига. С тем прибыло мне печали: куда деть взятый ясырь? Чухонцами полны и лагеря, и тюрьмы, а по начальным людям – везде… Да и опасно оттого, что люди какие сердитые… Вели учинить указ: чухон, выбрав лучших, которые умеют топором, оные которые художники, – отослать в Воронеж или в Азов для дела…»

Виктория при Гуммельсгофе и последующие за ней военные удачи имели в ходе еще не развернувшейся во всю историческую ширь Северной войны большое значение. Король Карл XII лишился целого армейского корпуса, которому предписывался контроль над обширными территориями Прибалтики: они в какой-то части оказались для королевства уже безвозвратно потерянными.

Последовали новые успехи русского оружия. От шведских военных флотилий окончательно были очищены Псковское и Чудское озера. Там ситуация немало заботила Б.П. Шереметева: шведы вполне реально могли высадить десант вблизи города Пскова, главной тыловой базы и зимних квартир для его полков.

С осени 1702 года по весну 1703 года от шведов были очищены берега Невы. События на порубежных озерах разворачивались следующим образом. Для начала русская пехота, посаженная на струги, очистила от неприятеля Ладогу и Чудское озеро. На последнем удачно действовал отряд полковника Федора Толбухина. Прорвавшись из Псковского озера в Чудское, он нанес шведской флотилии Лешерна поражение в двух боях на воде, захватив две яхты, вооруженные пушками. Остатки неприятельской флотилии по реке Нарове ушли в Финский залив, чтобы больше не появляться на озерах. Теперь можно было не опасаться высадки вражеских десантов в тыл наступающим в Эстляндии русским войскам.

В том же 1702 году войска генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева взяли крепости Мариенбург и Нотебург (древний новгородский Орешек). В последнем случае войсками командовал сам государь. Петр I поздравлял полководца с каждой новой победой, говорил о ней в своих письмах к другим лицам. Так, царь сообщал адмиралтейцу Ф.М. Апраксину: «Борис Петрович в Лифляндии гостил изрядно довольно».

Мариенбург вошел в российскую историю особой страницей. В этом городе пленницей (военнопленной) стала жена «пропавшего» под Мариенбургом шведского драгуна Марта Скавронская, служанка местного пастора, которая нашла приют прачкой у командующего. Потом у Шереметева ее выпросил А.Д. Меншиков, а у того – сам царь. Через несколько лет она под именем Екатерины Алексеевны станет законной женой Петра I Великого, а в 1725–1727 годах – всероссийской императрицей Екатериной I. Такой удивительной для истории стала судьба безвестной пленницы из Мариенбурга.

Перенесение военных действий на берега Невы, на территорию Ингрии (Ингерманландии), древней новгородской земли-пятины, началось с основательной подготовки операции, которую в истории Северной войны можно с полным основанием назвать стратегической. Это было «прорубание окна в Европу» там, где и задумывал государь Петр I. Борис Петрович Шереметев оказался одним из главных действующих лиц, да еще в ранге главнокомандующего русской армией, хотя во многих и самых важных случаях им на деле являлся самодержавный государь.

Одержанные Шереметевым победы, прежде всего в Лифляндии, дали русским солдатам и офицерам уверенность в будущих победах, способствовали их боевому обучению. Возможность успешной борьбы за берега Невы и Финского залива стала реальностью сегодняшнего дня. Еще в конце 1701 года Петр I задумал вернуть России древний новгородский Орешек (Нотебург) у истока Невы и крепость Ниеншанц близ ее морского устья. Других крепостей на линии Невы Швеция не имела.

В январе 1702 года Петр I приказал Б.П. Шереметеву, «первому победителю шведов», разведать действительное состояние этих крепостей. Он особо подчеркнул в письме: «Все сие приготовление зело хранить в тайне, как возможно, чтоб нихто не дознался». Можно считать, что такое задание было исполнено «в строгом секрете», поскольку появление русских войск на берегах и водах Ладоги оказалось для шведов полной неожиданностью.

Перед началом активных действий на линии Невы (первый удар наносился по Нотебургу, древнему новгородскому Орешку) «царским словом» Шереметеву ставилась следующая задача. В летнее время он решительными действиями против войск генерала Шлиппенбаха, соединенными с разорением Лифляндии и Эстляндии, должен был, с одной стороны, отвлечь внимание шведов от Ингрии, а с другой, лишить неприятеля средств к содержанию значительного корпуса войск поблизости от русских границ.

Петр I задуманную операцию готовил самым тщательным образом, не давая противной стороне обрести настороженность за свои владения в восточной части Финского залива. Пока Шереметев успешно воевал в Лифляндии, притягивая к себе все внимание шведского командования, Петр I с двумя гвардейскими полками убыл в… Архангельск, единственные морские ворота России на Русском Севере, далеком от театра военных действий.

В Архангельске царь занимался кораблестроительными делами и подготовкой города к возможному повторению нападения шведского флота на портовый город, о чем в европейских столицах ходило много слухов. Слухи эти по дипломатическим каналам, естественно, приходили в стольный град Москву. Спустя несколько дней после прибытия в Архангельск Петр I напомнил Шереметеву о походе в Лифляндию:

«Хотя уже и довольно ваша милость слышал от нас, и сам не оставишь доброго случая, однакож не мог не оставить сего, яко у нас есть ведомость, что неприятель транспорт из Померании в 10 000 человек из Лифлянды готовит, а сам, конечно, пошел к Варшаве. И теперь истинной час (прося у Господа сил помощи) в небытии его, а также и пока транспорт не учинен, поиском предварить главным делом на Веллинга к Дерпту».

Но угроза прибытия в Лифляндию 10-тысячного корпуса оказалась пустой: эти войска пошли на пополнение главной королевской армии, находившейся в Польше. Воевать же генерал-фельдмаршалу Б.П. Шереметеву приказывалось активно, но пока не на берегах Невы.

Все это было так. На самом же деле шла «удаленная» подготовка похода на Ладожское озеро для взятия Нотебургской крепости и всего течения реки Невы. После трехмесячного пребывания в Архангельске Петр I вместе с гвардией двинулся через леса Карелии к Онежскому озеру. Там от берега Белого моря была прорублена гигантская просека длиной около 250 километров, которая получила название «царской дороги». Она начиналась на берегу Белого моря у деревни Нюхча. На пути встречалось только одно доступное для судов Выгозеро. Просека проходила по дремучим лесам, мхам и болотам. Места отличались безлюдием.

Такое царское повеление умело и в заданный срок исполнил сержант-преображенец Михаил Щепотьев, руководивший работами, на которые были мобилизованы местные жители. Валились тысячи и тысячи деревьев, в болотистых местах настилали гати. Солдаты гвардии и мужики из окрестных деревень тащили волоком несколько судов, построенных в Архангельске. На себе переносили корабельные тяжести. Через две недели участники похода вышли к Старой Ладоге.

Петр I не сразу вызвал Бориса Петровича к себе воевать на невских берегах. Он приказал ему до своего прибытия на Ладогу продолжать разорять Лифляндию, активно воюя в этой части Шведского королевства. Царь писал Шереметеву, поздравляя его с одержанной победой у Гуммельсгофа («мызы Гумоловой»):

«Нам время, слава Богу, есть, и для этого извольте вы еще довольное время там побыть, и как возможно землю разорить или что иное знатное при Божией помощи учинить, дабы неприятелю пристанища и сикурсу своим городам подать было не возможно».

На военном совете при государе был обсужден и утвержден петровский план овладения Нотебургом. Командующим русскими войсками был утвержден генерал-фельдмаршал Б.П. Шереметев, хотя фактически он состоял при Петре I. К концу сентября к Нотебургу были стянуты шереметевские полки, гвардия (Преображенский и Семеновский полки с бомбардирской ротой), подвезены артиллерия и припасы.

О Нотебурге были собраны сведения, которые дали торговые люди, ходившие по Ладожскому озеру и реке Неве, а также новгородские служилые дворяне. В представленной государю «росписи» говорилось:

«Город Орешек на острову, величиною с Ладогу; стены высокия, немного ниже новгородских; стоит от озера с версту. Невский проток подле Орешка от русской стороны, шириною сажен со 100, глубок и быстр; суда ходят подле самой стены, а с левой к берегу (Корельскому) не ходят. Солдат в нем не более 300. В городе строений мало: только воеводские хоромы да солдатские две большие избы. Наряд (пушки) не малый; сколько же, не ведают».

Нотебург, расположенный на Ореховом острове, в считанные дни был надежно окружен войсками, вставшими лагерем на обоих берегах Невы. На Ладожском озере уже действовала лодочная флотилия: крепостной гарнизон помощи по воде мог уже не ждать, равно как и подать вести о своем положении.

Благодаря заботам и трудам командующего под крепость была стянута артиллерия, которую в достатке обеспечили боевыми зарядами. Гарнизон Нотебурга оказал стойкое сопротивление. В осаде последнего деятельное участие приняла Ладожская военная флотилия. Штурмом же будущего Шлиссельбурга фактически руководил царь Петр I. Нотебург пал после кровавого штурма, который длился 13 часов. Царь ликовал: «Токмо великому Богу в славу сие чюдо причесть».

Взятие Нотебурга немало озаботило Бориса Петровича: вверенные ему войска на какое-то время остались без почти всей полевой артиллерии и с малыми запасами пушечных боезарядов и пороховых запасов, хотя о том почти не пишется. Дело обстояло так.

В «Гистории Свейской войны» («Поденных записках Петра Великого») сказано, какой ценой для армейской артиллерии победителей стало взятие Нотебурга (Шлиссельбурга). В «росписи припасам, которые издержаны при добывании Слюсенбурха», из 31 пушки (18– и 12-фунтовых): 15 пушек (все крупного, 18-фунтового калибра) были «расстреляны», то есть их стволы разорвались при яростной (беглой), продолжительной стрельбе «без роздыха». 8 пушек (все 8-фунтовые) оказались по разным причинам негодными для стрельбы. 4 пушки (того и другого калибра) после бомбардировки крепости было «починить можно».

В итоге только 4 полевые пушки могли продолжать свою «боевую биографию», то есть вести и дальше походную жизнь в рядах петровской армии. В ходе бомбардировки крепости и ее штурма было израсходовано пороха (в пудах): пушечного – 3017, мушкетного – 971, ручного (гранатного) – 429. Выстрелено: ядер – 8324, бомб (бомбов, то есть артиллерийских гранат) – 2581. Пехотинцами-гвардейцами в защитников крепости была брошена 4471 ручная граната двухфунтовая. На пополнение этих запасов в армии требовалось время.

…Из-под Орешка, переименованного тут же в «Ключ-город» (ныне Петрокрепость Ленинградской области), самодержец из Романовых уехал в Москву, приказав генерал-фельдмаршалу вернуться с войсками в Псков и оттуда вновь начать «воевать шведов». В старинной Новгородской крепости на Ореховом острове оставлялся сильный гарнизон. Новый «генеральный поход» в Прибалтику Петр I приказал на время отложить, сказав Борису Петровичу: «Всесовершенно бы утрудили людей, а паче же лошадей».

Небо над первопрестольной Москвой в начале декабря 1702 года снова озарилось победным фейерверком. Городские улицы и площади снова увидели торжественное шествие петровских войск (через триумфальные арки) по случаю побед генерал-фельдмаршала Б.П. Шереметева в Лифляндии. Именно там он фактически вступил в должность главнокомандующего русской армией и завершил процесс взятия Нотебургской крепости. Вернее – возвращения Орешка в лоно Отечества. В последнем случае войсками командовал сам Петр I.

По возвращении с гвардией в Москву царь Петр I предписал генерал-фельдмаршалу Б.П. Шереметеву быть готовым к «генеральному походу к весне», а теперь «добрыми партиями по своему рассмотрению чинить промысел извольте». Государь извещал, что солдаты на укомплектование скоро будут посланы. Кроме 7000 солдат, будут и драгуны. «Артиллерию отпустим скоро, и пушки уже отобраны, также и иные вещи. Лошадей изволь раздать по рукам, как и псковским драгунам».

То есть лошади на зимнее содержание в большом числе до весны отдавались местным жителям со строгим наказом заботиться о них. Таким образом, Шереметев, как старший над действующими войсками, был избавлен от немалой части лишних хлопот, связанных с поиском и подвозом фуража. Все это делалось «по царскому повелению». Противиться «лошадиному постою» не приходилось.

Казалось бы, в ту эпоху европейские войны, не год длившиеся, «затухали» на время зимних холодов и непогоды. Шереметев же, штаб-квартирой которого являлся город-крепость Псков, продолжал воевать «по ту сторону рубежа», не давая шведам покоя ни в Лифляндии, ни в Эстляндии.

В середине декабря 1702 года из Пскова к Нарве и Ивангороду был выслан отряд из трех драгунских полков и тысячи казаков под командой полковника князя В.А. Вадбольского. Он совершил неожиданное нападение на пригород Ивангорода, где на квартирах стояло две тысячи человек шведской пехоты и кавалерии. Неприятель был разбит, взято много пленных. Почетными трофеями стали знамена и барабаны. Мызы и деревни вокруг Нарвы были разорены и сожжены. Сильный нарвский гарнизон в той ситуации оказался бессилен что-либо предпринять.

…Зима во время псковского «сидения» ушла на подготовку нового похода «за рубеж»: на то заранее был получен царский указ. Но речь шла не о Лифляндии: предстояло отвоевать невские берега и выйти к Финскому заливу. Царь приказал генерал-фельдмаршалу Б.П. Шереметеву «по самой первой воде» прибыть в Шлиссельбург и собрать там русскую армию воедино. Когда полководец из Пскова, «поспешая», прибыл в назначенное место, он там не застал ни одного полка, назначенного в поход.

Войска собирались трудно. Виной была весенняя распутица: дороги, вследствие оттепели, были совершенно испорчены, речки разлились. Полки гвардии – Преображенский и Семеновский с бомбардирской ротой – вышли из Москвы в конце февраля в числе 5177 человек. Им пришлось остановиться в Новгороде и ждать, когда местный губернатор Брюс с немалыми затруднениями собрал только для гвардейских полков 800 подвод, считая и 227 подвод, пришедших с ними из Москвы. При переправе через разлившуюся речку Тигати пришлось делать плоты. И только в начале апреля оба полка выступили на подводах из Новгорода к Ладоге. Двухнедельный запас напеченного хлеба и больных отправили по Волхову на 12 стругах. Поход из Новгорода до Шлиссельбурга занял две недели.

Столь сложно добирались до места сбора армейских сил полки, стоявшие в Пскове и Новгороде, в других городах. Меньше затруднений в переходах имела драгунская кавалерия. Наконец, собрав полки у Шлиссельбурга, подтянув туда лодочную флотилию с Ладожского озера, Б.П. Шереметев 23 апреля выступил на запад по течению Невы, следуя берегом и по воде.

Русская 20-тысячная армия появилась у Ниеншанца внезапно для шведов: они не ожидали столь скорого ее прихода после падения Нотебурга. Крепость была осаждена, начались земляные работы и установка пушечных батарей. Усиленные работы над возведением ретраншаментов и устройством батарейных позиций продолжались три дня под сильным неприятельским огнем из мортир. Палили камнями, бомбами и каркасами, не причинявшими осаждающим большого вреда. На реке Охте был построен мост. Прибывшую на судах по Неве от Шлиссельбурга осадную артиллерию (48 пушек и 16 мортир) вместе с боеприпасами и разным армейским имуществом удачно выгрузили на берег.

Когда под Ниеншанц прибыл царь Петр I, он вместе с генерал-фельдмаршалом Шереметевым провел рекогносцировку вражеской крепости. Он отписал Меншикову, что «шведский город» гораздо больше, чем было ему известно: «Про новый вал говорили, что низок: он выше самого города и выведен порядочною фортификациею, только дерном не обложен».

После рекогносцировки крепостных укреплений и отказа шведского коменданта сдаться на почетных условиях началась бомбардировка Ниеншанца. Она велась без перерыва. Орудия (пушки и мортиры) стреляли залпами, ведя огневое обеспечение скорого приступа. Но скоро ожидаемый штурм не состоялся: на рассвете 1 мая королевский гарнизон, не выдержав обстрела, сдался: в крепости барабанщик стал бить «шамад». Бомбардировка сразу прекратилась.

Завязались переговоры о сдаче крепости. Шереметев сурово потребовал от коменданта немедленной капитуляции, а не запрашиваемым утром следующего дня. Шведам разрешалось, взяв с собой 4 железные пушки, под распущенными знаменами, с барабанным боем уйти к Нарвской крепости. Вечером в Ниеншанц вошел лейб-гвардии Преображенский полк, который расставил там караулы.

С Ниеншанцем связано создание первого воинского мемориала России. Дело обстояло так. Царь Петр I приказал срыть неприятельскую крепость до основания, которая не играла никакой роли для обороны устья Невы и никак не вписывалась в строительство Санкт-Петербурга. Но в мае того же года на месте, где находился Ниеншанц, возник небольшой холм, окруженный оградой из трофейных шведских пушек. Это была братская могила русских воинов, павших при взятии крепости. Со временем холм осел и затерялся на местности.

На том холме, который венчал братскую могилу, Петр I посадил дуб: он хорошо прижился и был более двух веков памятен для жителей столичного Санкт-Петербурга, затем Петрограда и Ленинграда. В Великую Отечественную войну 1941–1945 годов вековой петровский дуб сгорел. Сегодня первый воинский мемориал России, которому уже более трех столетий (!), представлен шестью шведскими пушками, сохранившимися с тех времен.

Генерал-фельдмаршал Б.П. Шереметев после взятия Ниеншанца с малой частью армии пошел на Копорье, тоже старинную новгородскую крепость, превращенную в твердыню немецкими рыцарями-крестоносцами и отбитую у них в свое время князем-воителем Александром Невским. Крепость со стенами, сложенными из дикого камня, усиленная самой природой, не позволяла надеяться на быстрый захват Копорья, стоявшего на полпути от Невы до Нарвы.

Полководец был настроен на осаду Копорья. Он писал Петру I: «Если от бомб не сдадутся, приступать никоими мерами нельзя: кругом ров самородный, и все – плита».

Однако борьбы за Копорье не случилось. Едва прозвучали первые пушечные выстрелы, как комендант крепости, о неустрашимости которого говорили пленные, заявил о сдаче. В донесении о том Шереметев радовал царя: «Слава Богу, музыка твоя, государь, – мортиры бомбами, – хорошо играет: шведы горазды танцовать и фортеции отдавать; а если бы не бомбы, Бог знает, что бы делать». Капитулировавший на почетных условиях шведский гарнизон был отпущен в Нарву.

Посланный далее генерал-фельдмаршалом сводный отряд освободил древний русский город Ям (был переименован в Ямбург). Здесь шведы после недолгого сопротивления тоже сдались: ямский гарнизон получил обговоренное право свободного выхода из крепости и ушел к недалекой Нарве, пополнив собой ее гарнизон.

Сам Шереметев по царскому повелению направился через Эстляндию и Лифляндию к Пскову, по пути разоряя местность и разбивая небольшие шведские гарнизоны. Ожидалась встреча с корпусом генерала фон Шлиппенбаха, но он не рискнул еще раз встретиться с русскими и отступил западнее пути продвижения русских войск.

Полки Шереметева проделали обратный путь в Псков без серьезных боевых столкновений, хотя прошли большую часть Эстляндии и Лифляндии. Военная кампания близилась к завершению, и полководец остановился с главными силами на зимних квартирах в Печерах и окрестностях монастыря, превращенного его трудами в сильную крепость.

Прошедший 1703 год оказался удачен для набиравшейся боевого опыта петровской армии: русские войска взяли Ниеншанц, древнерусские Ямбург (Ям), Копорье и ряд других неприятельских укрепленных пунктов. В Эстляндии штурмом взяли хорошо защищенный город Везенберг. Так Ингрия и значительная часть Эстляндии и Лифляндии полностью оказались в руках русских. Выход в Балтийское море был завоеван, в чем была немалая заслуга полков, подчиненных Шереметеву и им подготовленных воевать. Этот выход предстояло еще защитить и закрепить за Россией.

Надо признать следующее. Полководец Б.П. Шереметев вел войну в Прибалтике так, как ее вели в прошлом воеводы царя Ивана Грозного (на опустошение неприятельской территории, лишение вражеских войск провианта, фуража, свободного передвижения на коммуникациях). То есть, как то ни странно звучит, в Северной войне пригодился опыт войны Ливонской времен царя Ивана Грозного.

В начале войны подобную тактику ведения «малой войны» в псковском приграничье избрали и шведы, но с полной неудачей. Умело расставленные по квартирам шереметевские полки, опираясь на укрепленные Печеры и Гдов, не позволили шведам «разгуляться» в приграничье.

В 1704 году генерал-фельдмаршал Шереметев во «второй Нарве» не ходил на первых ролях: русской армией, осаждавшей и бравшей крепость, победоносно командовал сам государь. Он отправил Бориса Петровича во главе 21 тысячи войск брать древний город-крепость Юрьев (Дерпт, ныне Тарту, Эстония). Петровский приказ гласил кратко: «Извольте, как можно скоро, иттить со всею пехотою под Дерпт».

За этим указом вчерашнему боярину-воеводе последовали еще два грозных царских напоминания: «Конечно, не отлагая, с помощию Божиею подите и осаждайте». «Еще в третье, подтверждая, пишу – конечно учини по вышеписанному, и пиши немедленно нам».

Шереметев, как всегда не спешивший выступать в еще плохо подготовленный поход, будь то малый или большой, отвечает царю уклончиво в письме от 16 мая: «В поход я к Дерпту збираюсь и, как могу скоро, так и пойду».

Отписка, разумеется, имела под собой веское в условиях войны обоснование. Однако царь Петр I снова не может скрыть своего раздражения затяжкой похода на Дерптскую крепость: «Немедленно извольте осаждать Дерпт; и зачем мешкаете, – не знаю».

Шереметев, совершив трудный для пехоты и полковой артиллерии переход, осадил сильный крепостной Дерпт, который был взят при участии Петра I. Изначально это был древний Юрьев, построенный в 1030 году великим князем Ярославом Мудрым. Гарнизон (вместе с вооруженными горожанами-ополченцами) насчитывал до пяти тысяч человек. Город защищали 132 орудия крупного калибра, установленных на шести бастионах. Осаждавшие имели артиллерии числом в два с половиной раза меньше: 24 пушки и 22 мортиры. К тому же это была не осадная, а полевая артиллерия гораздо меньших калибров.

Дерптский гарнизон капитулировать даже на почетных условиях, с правом выхода из города, не собирался. Крепостные стены и башни загодя были подновлены, равелины выдвинуты в поле, рвы перед ними полны воды. С запада город надежно обороняла полноводная река Эмбах, с юга – обширное моховое болото.

Начались привычные осадные работы. Из крепости велся беспрестанный артиллерийский огонь, немало досаждавший русским, особенно землекопам. Шведы пушечных зарядов не жалели, имея их запас «изрядный». Пришлось работать ночами. Борис Петрович писал: «Как я возрос, такой пушечной стрельбы не слыхал».

Русские отвечали огнем из пушек и мортир, но нанести серьезные повреждения укреплениям Дерпта они не могли. Впрочем, взаимная бомбардировка в ходе осады этой королевской крепости эффективностью не отличалась, поскольку серьезных потерь в людях она сторонам не принесла.

Осажденных откровенно пугал ход осадных работ, которые русские вели с большой настойчивостью. В конце июня шведский гарнизон совершил сильную вылазку с целью засыпать близко подведенные к бастионам апроши и лишить противную сторону части шанцевого инструмента. Поначалу в стане осаждавших от такого неожиданного хода дерптского гарнизона произошло смятение. Но русская пехота быстро пришла в себе, пошла в контратаку и отбила вылазку: шведы, с потерями и мало сделав из желаемого, укрылись за крепостной оградой.

Петр I, прибывший к Дерпту 2 июля, приказал Шереметеву поставить осадные батареи на краю болота для обстрела городских «Русских ворот» с башней и за рекой, на берегу Эмбаха. Крепость обстреливали двухпудовыми ядрами и фитильными бомбами. Гренадеры полка Ивана Жидка стали гатить болото связками хвороста, чтобы начать штурм крепостной ограды там, где шведы этого никак не ожидали. Они перетащили сюда часть орудий с других мест, но сбить стреляющие осадные батареи не смогли.

Следует заметить, что царь, ознакомившись с ходом осадных работ, был недоволен тем, как они ведутся: «Все негодно, и туне людей мучили». Он указал генерал-фельдмаршалу ошибку в организации осады: Шереметев приказал вести апроши к самым мощным стенам и бастионам крепости. Генерал-фельдмаршал резонно отвечал царю, что в этом месте, мол, сухо, а в других местах много воды в почве: сочившаяся вода заливала апроши.

Озабоченность Петра I была вполне объяснима: шереметевские полки ожидались под осажденной Нарвой, где требовалось участие всей полевой армии. Там же не хватало и артиллерии, особенно крупных калибров. Поэтому крепость Дерпт требовалось побыстрее взять. Только одним этим известием можно было нанести моральный урон стойко державшемуся нарвскому гарнизону.

Дерпт пал благодаря его усиленной артиллерийской бомбардировке. При виде усиленно завершавшихся осадных земляных работ и начале штурма в ночь на 13 июля шведский гарнизон счел за лучшее для себя выкинуть белые флаги. Комендант выслал четырех барабанщиков бить «шамад» – сигнал сдачи, но их в суматохе начавшегося приступа убили. И только трубач с замковой башни остановил русских, уже ворвавшихся в город и ведущих уличные бои.

Потери победителей за время осады составили 317 человек убитыми и 400 ранеными. Шведы потеряли 811 убитыми и 1388 ранеными. Трофеи в виде большого числа орудий не впечатляли: многие из них были старых образцов и годились только на переплавку в «артиллерийский металл». Остатки гарнизона были отпущены: офицерам оставили шпаги, трети солдат – ружья без зарядов. Шведы уходили с семьями, личным имуществом. Им разрешили взять на дорогу необходимый провиант. Почетными трофеями стали знамена и музыка – литавры, трубы, барабаны (они еще послужат петровской армии).

Через несколько дней, 17 июля, Петр I уехал назад, к осажденной Нарве. Он приказал Шереметеву, оставив в Дерпте должной силы гарнизон, идти с полками туда же. Но тот заболел и долго не мог сняться с места. Он привел войска в осадный лагерь с запозданием, но за это оправдываться ему перед государем не пришлось.

Генерал-фельдмаршал Б.П. Шереметев участвовал и во «второй Нарве», но только в ее последней фазе. Гарнизон крепости, которым командовал все тот же Хенинг Рудольф Горн, но уже генерал-майор, насчитывал 4555 человек при 432 орудиях. Стоявший на противоположном берегу Наровы крепостной Ивангород имел на вооружении 128 орудий; его гарнизон был немногочисленным. Но использовать всю их огневую мощь генерал Горн не мог: в крепости оказалось всего 300 человек обученной артиллерийской прислуги. Большую часть орудий обслуживали пехотные солдаты, и об эффективности их стрельбы рассуждать не приходилось.

После высокомерного отказа Горна сдать крепость на почетных условиях ее подвергли бомбардировке, которая велась и в светлое, и в темное время суток. Часть крепостных бастионов разрушалась каждодневно сосредоточенным огнем русских батарей. Осажденные уже не успевали по ночам заделывать бреши бревнами и камнями, а днем такой относительно безопасной возможности они не имели.

В обстреле Нарвской крепости участвовали собранные под ее стены 66 пушек крупных калибров и 34 тяжелые мортиры. В ходе «второй Нарвы» русская осадная артиллерия не испытывала недостаток в боезарядах, о чем Шереметев заботился вместе с царем. Сотни и сотни подвод ежедневно тянулись к осадному лагерю и обратно на Новгородчину и Псковщину. И качество пушечного (равно как и ружейного) пороха было намного лучше, чем в недалеком 1700 году.

Сложность организации бомбардировки Нарвской крепости состояла не столько в том, чтобы «выпалить» с известной меткостью многие тысячи ядер и бомб, а в том, чтобы своевременно доставить в осадный лагерь под Нарвой эти десятки тысяч пудов металла и пороха. И вся эта масса артиллерийских снарядов была «брошена» на вражескую крепость в считанные дни. По приказу командующего тысячи солдат занимались осадными работами, в том числе и возведением артиллерийских батарей.

Командовал русской артиллерией генерал-майор Яков Вилимович Брюс, прямой потомок королей Шотландии, родившийся в Москве в семье эмигранта, которого на родине ожидал топор палача. Брюс стал правой рукой командующего армией в ходе борьбы за крепость Нарву. Артиллерийский генерал за свои знания и способности был любим царем Петром I, от которого получил монопольное право торговли в России «никоцианской травой», то есть табаком. До Петра I табак считался на русской земле «богомерзким зельем».

В ходе всей осады не снималась угроза высадки шведского десанта для помощи крепостному гарнизону. Русские береговые батареи сильным огнем дважды отгоняли от устья Наровы королевский флот (во втором случае он состоял из 52 вымпелов) под флагом вице-адмирала де Пруа (Депруа) с многочисленным десантом на борту. Шведы под ядрами и в ожидании картечных залпов в упор высаживаться на берег не захотели. Королевскому флотоводцу пришлось уйти в Ревель и больше не делать попыток оказания помощи осажденной Нарве.

Потери в судах у вице-адмирала де Пруа все же были: три тяжелогруженные провиантом для нарвского гарнизона купеческие барки во время шторма сели на мель у самого берега. Суда и их груз (бочки с сельдями и солониной) стали трофеями русских. Для крепостного гарнизона это была плохая новость, на которую они ответили вылазкой эскадроном кирасир, атаковавшим русские шанцы.

Сильная своими фортификациями крепость Нарва пала на десятый день ее осадной бомбардировки. Петр I обязал генерал-майора Я.В. Брюса пробить бреши в двух бастионах: Глория и Гонор. Начальник артиллерии русской армии не знал отдыха, направляя огонь осадных батарей. 6 августа был разрушен хорошо вооруженный бастион Гонор. Неожиданно и для шведов, и для русских в девять часов утра целый фас бастиона с бруствером, валом и стоявшими на них пушками «опрокинулся в ров».

В тот же день осадные батареи сосредоточенным огнем совершенно разрушили бастион Виктория. Из 70 орудий, стоявших на этом бастионе, 69 (!) оказались выведенными из строя. Сильно пострадал и бастион Глория. От метких попаданий бомб и ядер крепостной арсенал превратился в груду развалин.

9 августа в 2 часа дня русские пошли на самый решительный приступ, в котором участвовало 1600 человек (больше охотники-добровольцы), разделенных на три штурмовые колонны. Из осадного лагеря вывели все войска, готовые поддержать атакующих: они были выстроены перед крепостью. Победный штурм Нарвы – древнерусского Ругодива – длился всего 45 минут. Победа далась ценой жизни 359 участников приступа.

Вскоре вслед за Нарвой капитулировал и гарнизон Ивангорода, стоявшего на противоположном берегу Наровы. Взятые здесь трофеи были огромны: 95 пушек, 7 мортир, 4 гаубицы, 22 дробовика, 16 тысяч ядер, много пороха, картечи, свинца, селитры и прочих воинских припасов. В итоге «второй Нарвы» русской армии почти не досталось только одного: провиант у шведов заканчивался.

В этих двух последних победах русской (Дерпт и Нарва) Борис Петрович Шереметев официально значился (по документам и даже в царских распоряжениях) главнокомандующим русской армией, хотя фактически во главе ее стоял сам государь. Петр I для непосвященных людей на Северной войне оставался «в тени» назначенного им предводителя армии России. Впрочем, недавний ближний царский боярин никогда не забывал при исполнении обязанностей главнокомандующего «своего места». Забываться ему было опасно, как, впрочем, и другим высоким лицам в государстве и армии.

В ноябре 1704 года генерал-фельдмаршал получил царский указ выступить с полками в Литву через Курляндию. Ему предстояло действовать против корпуса генерала графа Адама Людвига Левенгаупта, «когда реки станут», то есть с наступлением холодов. Левенгаупт, как рижский генерал-губернатор, умело командовал королевскими войсками в Курляндии и у Карла XII считался одним из лучших военачальников. Поэтому он был опасным соперником.

Шереметев смог выступить в поход из Пскова лишь в конце декабря. Три недели спустя, по зимним дорогам, он прибыл в неблизкий Витебск и, поскольку фуража на дальнейшее походное движение у него для тысяч лошадей уже не было, остановился на зимних квартирах на Витебщине, собираясь там остаться до конца весны.

Это вызвало большое неудовольствие Петра I, который прислал к Шереметеву свое доверенное лицо – генерала А.Д. Меншикова. Тот привез ему жесткое царское распоряжение: оставить под своим командованием драгунскую кавалерию и иррегулярную конницу, а во главе всех пехотных полков поставить наемника барона Георга Бенедикта Огильви, фельдмаршала на русской службе.

Потрясенный Шереметев до того расстроился такой царской немилостью, что слег в постель. Но все разрешилось для него как нельзя удачно. Царь по совету своего любимца Алексашки Меншикова оставил в высшем командовании армией все по-старому, доказывая в письме преданному ему генерал-фельдмаршалу: «Зделал то не для какого Вам оскорбления, но ради лучшего управления».

В Витебске Б.П. Шереметев закончил подготовку похода против Левенгаупта. Его войска двинулись в Курляндию: армейский авангард разгромил и «истребил» шведский гарнизон города-крепости Митавы, который не успел получить помощи от рижского генерал-губернатора. Но удерживать за собой курляндскую столицу Митаву с ее крепким замком русские не стали.

Однако после этого несомненного успеха Шереметева ожидало обидное поражение в полевой баталии. 15 июля 1705 года королевский генерал Левенгаупт в Курляндии в бою у Мур-мызы (в окрестностях Гемауертгофа) одержал верх над русским генерал-фельдмаршалом. Тот не был разбит, но отступил. Сам отступил перед врагом. Дело обстояло так.

Шведские войска первыми начали бой, находясь на выгодной для себя позиции. После ряда взаимных атак русская драгунская кавалерия отбросила шведов от Мур-мызы. Но вместо того чтобы преследовать начавшего отступление неприятеля, драгуны стали грабить его большой обоз. Опытный в войнах Левенгаупт воспользовался таким удобным случаем и в полном порядке отошел на новую позицию. От Мур-мызы отступил и Шереметев вместе со своими расстроенными полками.

На следующий день, 16 июля, шведы, наступая, ворвались в оставленный русскими без прикрытия обоз, завязали там бой, выиграли его и взяли 13 пушек и 10 знамен. В том двухдневном деле у Мур-мызы стороны понесли большие потери в людях, но их оказалось заметно больше у королевского генерала, хотя он и посчитался победителем.

Шереметев остро переживал неудачу. В его полководческой биографии она была, по сути дела, второй после «конфузии» под Нарвой в 1700 году. И он стал деятельно приводить свои отступившие войска в должный порядок. К слову говоря, после Мур-мызы его соперник генерал Левенгаупт разумно не спешил еще раз скрестить свое оружие с Шереметевым.

Царь Петр I не осудил тогда своего полководца с опытом старомосковского воеводы за потерю под Мур-мызой тринадцати пушек. За утрату же пушек государь всю войну карал строго. Наоборот, он, на этот раз сдержавшись, постарался его спокойно и мудро ободрить, написав Борису Петровичу в личном письме такие добрые слова:

«Не извольте о бывшем несчастье печальны быть, понеже всегдашняя удача много людей ввела в пагубу».

После поражения у Мур-мызы русские войска, быстро оправившись и приведя себя в порядок, ответным ударом в сентябре взяли столицу Курляндии город Митаву (ныне Елгава в Латвии) и крепостной Бауск. Командовал их обладанием сам царь Петр I. Генерал-фельдмаршал Б.П. Шереметев стоял в это время во главе сильного заслона на дорогах между Ригой и Митавой, чтобы не выпустить из Риги Лифляндский корпус местного губернатора Левенгаупта на помощь этим двум крепостям. Тот пойти на прорыв из Риги так и не решился.

…1705 год вошел в полководческую биографию Б.П. Шереметева «астраханской страницей». Летом этого года, в ночь на 30 июля, в городе-крепости Астрахань вспыхнуло восстание стрельцов, к которым присоединились горожане, солдаты, беглые и работные люди. Восстание с деятельным участием старообрядцев было вызвано ростом налогов и введением новых поборов (с бань, погребов, печей, с производства пива и браги) и началось после объявления запрета на ношение русского платья и бород (и разрешения их носить за большую плату).

Восставшие, ворвавшись в астраханский Кремль, убили воеводу Тимофея Ржевского (отличавшегося редкой алчностью и жестокостью) и около 300 приказных людей, гарнизонных офицеров и иноземцев. Крепость оказалась в их руках надолго. Астраханцы создали свое земское управление, которое отменило поборы с горожан.

К восстанию в Астрахани присоединились города Черный Яр, Красный Яр, Терки (Терек), Гурьев. Попытка поднять донское казачество успехом не увенчалась: донцы отказались поддержать астраханцев. Отряды атаманов Дериглаза (900 стрельцов) и Хохлача безуспешно пытались взять Царицын: его гарнизон устоял от «воров».

Встревоженный Петр I направил на подавление астраханского восстания немалые числом войска, в том числе и из действующей армии, во главе которых поставил генерал-фельдмаршала Шереметева. Калмыцкий хан Аюка по царскому повелению привел 20-тысячную конницу. Борис Петрович прибыл на место в начале следующего года и, по желанию царя уладить дело миром, без крови, устроил осаду Астрахани и отказался от ее штурма со всеми вытекающими отсюда последствиями. Шереметев отправил в мятежный город грамоты с объявлением от имени государя прощения и помилования в случае, если восставшие сложат оружие. В стане восставших началось разложение: богатые астраханцы и стрельцы высказались «за помилование», «голь» на помилование не надеялась.