Автобиография красного

VIII. Щёлк

Так что это за парень с которым ты теперь всё время пропадаешь?Мать Гериона повернулась стряхнуть пепел в раковину и снова посмотрела на Гериона.Он сидел за кухонным столомс фотоаппаратом у лица и наводил фокус. Он ничего не ответил.С недавнего времени он отказался от речи.Мать Гериона продолжила: Я слышала он не ходит в школу, он старше?Герион фокусировал камеру на ее горле.Здесь он не появляется, это правда что он живет в трейлерном парке – это туда тыходишь по ночам?Герион передвинул кольцо фокусировки с трех на три с половиной метра.Давай я тогда просто продолжу говоритьи если я скажу что-нибудь умное можешь это сфотографировать. Она затянулась.Я не доверяю людям которыевыходят из дома только по ночам. Выдохнула. Но я доверяю тебе. Я лежу в кровати и думаю,Почему я ненаучила парня чему-нибудь полезному. Хотя – она сделала еще одну затяжку –ты наверное знаешь о сексебольше чем я – и повернулась затушить окурок в раковине, когда Герион щелкнул затвором.У нее вырвался смешок.Герион снова начал наводить фокус, на ее губы. Она молча стояла прислонившись к раковиненесколько секунд,смотрела по линии его взгляда в объектив. Забавно когда ты был совсем маленькийты часто не мог заснутьпомнишь? Я заходила к тебе в комнату ночью а тылежишь там в своей кроватке на спинес открытыми глазами. Смотришь в темноту. Ты никогда не плакал просто смотрел.Ты мог лежать так часамино стоило взять тебя в гостиную к телевизору ты засыпал через пять минут – фотоаппаратГериона повернулся влево –в кухню вошел его брат. Я в центр хочешь со мной? Возьмиденьги –сказал он на ходу, с силой толкнул дверь с москитной сеткой и вышел, слова попадали на пол.Герион медленно встал,блокируя кнопку спуска и убирая камеру в карман куртки. Крышечку для объектива не забыл?сказала она, когда он проходил мимо.

IX. Пространство и время

Лицом к лицу с другим человеком осознаешь свой образ действий.Герион сам себя удивлял. Он виделся с Гераклом почти каждый день.Мгновение природы,творящееся между ними, высосало всё до капли из стен его жизни,оставив лишь призраков, шелестящих,как старая карта. Ему нечего было сказать. Он чувствовал себя свободным и блестящим.В присутствии матери он пылал.Я тебя теперь совсем не знаю, она стояла в дверях его комнаты, прислонившись к косяку.Во время ужина внезапно пошел дождь,и теперь закат застал врасплох капли на окне. Затхлый уют детских приготовлений ко снунаполнил комнату. Любовь неделает меня ни мягким, ни добрым, думал Герион, – они с матерью смотрели друг на другас разных берегов закатного света.Он клал в карманы деньги, ключи, пленку. Она постучала сигаретойо тыльную сторону ладони.Я сегодня положила тебе в верхний ящик несколько чистых футболок.Ее голос описал кругвокруг всех тех лет, что он провел в этой комнате. Герион посмотрел на себя.Это чистая, сказал он,она должна так выглядеть. Футболка была дырявая.БОГ ЛЮБИТ ЛОЛУ красными буквами.Хорошо, что она спину не видит, подумал он, надевая куртку и засовываяв карман фотоаппарат.Во сколько ты будешь дома? спросила она. Не очень поздно, ответил он.Его наполнило чистое, отчетливое желание уйти.Так что тебе нравится в этом парне в Геракле можешь мне рассказать?Могу ли я тебе рассказать, подумал Герион.Тысячи вещей, о которых он не мог рассказать, нахлынули на него. Геракл разбираетсяв искусстве. С ним интересно разговаривать.Она смотрела не на него, а мимо него, засовывая так и не зажженную сигаретув нагрудный карман рубашки.«Как выглядит расстояние?» – это простой прямой вопрос. Оно тянется от безмерноговнутри к границетого, что можно любить. Зависит от освещения. Зажечь тебе? спросил он,вытаскивая спичкииз кармана джинсов и подходя к ней. Нет спасибо милый. Она повернулась, чтобы уйти.Мне правда пора перестать.

X. Вопрос секса

Это вопрос?Мне пора домой.Хорошо.Они продолжили сидеть, как сидели. В машине на обочине шоссе, далеко от города.Холодный ночной запахпроникал в окна. Молодой месяц, белый как ребро, плыл по кромке неба.Наверное я из тех кому никогда не получить удовлетворения,сказал Геракл. Герион ощутил, как все его нервы подступили к поверхности тела.В каком смысле удовлетворения?Ну просто – удовлетворения. Не знаю. Откуда-то издалека, дальше по дороге, донесся звукрыболовных крючков, скребущих дно мироздания.Ну знаешь. Удовлетворения. Герион думал изо всех сил. Сквозь него проносились языки пламени.Он осторожно искал, как подступитьсяк вопросу секса. Почему это вопрос? Он понимал,что людям нужныдруг от друга проявления внимания, так ли важно, какие именно?Ему было четырнадцать.Секс – это способ узнать другого человека,сказал однажды Геракл. Ему было шестнадцать. Горячие неупорядоченные части вопросапробивались наружу из каждой трещины в Герионе,он бил по ним, чтобы загасить, у него вырывался нервный смех. Геракл посмотрел на него.Внезапно спокойный.Всё в порядке, сказал Геракл. Его голос омыли раскрыл Гериона.Скажи, начал Герион, он собирался спросить: Люди, которым нравится секс,тоже задаются вопросом о нем? –но слова вышли не те: Люди правда думают о сексе каждый день?Тело Геракла напряглось.Это не вопрос это обвинение. Что-то черное и тяжелое опустилосьмежду ними, как запах бархата.Геракл повернул ключ зажигания, и они запрыгнули на спину ночи.Не касаясь друг друга,но соединенные изумлением, как два параллельных пореза в одной плоти.

XI. Аид

Иногда путешествие становится необходимостью.ДУХ ТАЙНО ПРАВИТ В ОДИНОЧКУ ТЕЛО НИЧЕГО НЕ ДОСТИГАЕТ –это то, что ты инстинктивнознаешь в четырнадцать и всё еще помнишь, несмотря на ад в голове,в шестнадцать. Они написали эту истинуна длинной стене здания старшей школы в ночь перед отъездом в Аид.Аид, родной город Геракла,находился на другом конце острова, в четырех часах езды на машине, городнебольшой и незначительный,не считая одной вещи. Ты когда-нибудь видел вулкан? спросил Геракл.Герион посмотрел на него, чувствуя, как в бокузашевелилась душа. Он написал матери полную лжи запискуи прикрепил ее на холодильник.Они сели в машину Геракла и отправились на запад. Холодная зеленая летняя ночь.Активный?Вулкан? Да последний раз извергался в 23-м. Выбросил в воздухсто восемьдесят кубокилометров породывся округа была в огне шестнадцать кораблей перевернулось в бухте.Бабушка говоритвоздух в городе раскалился до семисот градусов по Цельсию.Бочкис виски и ромом взрывались на главной улице.Она видела извержение?Смотрела с крыши. Сделала фотографию – три часа дня а как будто полночь.А что стало с городом?Поджарился. Был один выживший – заключенный в местной тюрьме.Интересно что стало с ним.Спросишь об этом у моей бабушки. Это ее любимая история –Лавамен.Лавамен? Геракл широко улыбнулся Гериону, они вылетели на автостраду.Тебе понравится моя семья.

XII. Лава

Он не знал, сколько проспал.Черная невентилируемая ночь. Было жарко, он лежал неподвижно, в том смысле, что движениестало воспоминанием, которое он не мог отыскать(как и другие) на дне огромной слепой кухни, где он был погребен.Он чувствовал дом полный спящих людей,лежащих как хлеба на полках. Слышал ровный торопливый шум,наверное, вентилятор дальше по коридору,обрывок чьего-то голоса вырвался и пролетел мимо, – казалось,уже давно, – неся за собойдурную пыль своего сна, она коснулась кожи Гериона. Он думал о женщинах.Каково это, быть женщинойи вслушиваться в темноте? Черная мантия тишины простирается между ними,как геотермальное давление.Движение насильника вверх по лестнице кажется медленным как лава. Она вслушиваетсяв пустое пространство, гденаходится его сознание, движущееся к ней. Лава может двигаться очень медленно,за девять часов – дюйм.Цвет и текучесть меняются в зависимости от температуры: от темно-красной и твердой лавы(менее 1800 градусов по Цельсию)до ярко-желтой и абсолютно жидкой (выше 1950 градусов по Цельсию).Она думает,вслушивается ли он. Ужас ситуации в том, что, вслушиваясь, она засыпает.

XIII. Сомнамбула

Герион проснулся слишком быстро и почувствовал, как его гортань сжалась.Утро под горячим давлением. Дом, полный натыкающихся друг на друга людей и их наречий.Где я?Откуда-то доносились голоса. Он сипло стек по лестницеи прошел через домк заднему крыльцу, огромному и тенистому, как сцена, обращенная к сверкающему дню.Герион прищурился.Трава плыла к нему и отплывала обратно. Тут и там радостные стайки насекомыхс двойными крыльямипикировали как боевые бипланы в горячем белом ветре. От светаГерион стал терять равновесие,он быстро опустился на верхнюю ступеньку. Увидел Геракла, который вытянулся на травеи сонно говорил о чем-то.В моем мире сейчас всё очень медленно, говорил Геракл. Его бабушкасидела за столом для пикника,ела тост и рассуждала о смерти. Она рассказывала о своем брате, он был в сознаниидо самого конца, но не мог разговаривать.Он смотрел на трубки, когда их вставляли и вынимали, так чтопро каждую ему объясняли, что это.Сейчас мы вводим вам сок царицы ночи вы почувствуете пощипываниепотом черный поток, сказал Гераклсонным голосом, который никто не слушал. Большая красная бабочкапролетела мимо верхом на маленькой черной.Как хорошо, сказал Герион, он ему помогает. Геракл открыл один глаз и посмотрел.Он его трахает.Геракл! сказала бабушка. Геракл закрыл глаза.Сердце болит когда делаю что-то плохое.Потом он посмотрел на Гериона и улыбнулся. Могу я показать тебе наш вулкан?

XIV. Красное терпение

Герион не знал, почему от этой фотографии ему становилось не по себе.Она сделала ее сама, стоя на крыше этого дома в тот день в 1923 годус бокс-камерой. «Красное терпение».Пятнадцатиминутная выдержка позволила запечатлеть общие очертания вулканас его окрестностями (лучше смотреть днем)и дождь из раскаленных вулканических бомб, выброшенных в воздух и катящихся по склону(хорошо видны в темноте).Бомбы вылетали из жерла со скоростью больше трехсот километровв час, сказала она ему. Конус вулканаподнялся на тысячу метров над тем, что раньше было кукурузным полем, и за первые месяцывыбросил миллион тонн пепла, шлака и бомб.Лава текла еще двадцать девять месяцев. Вдоль нижнего края фотографииГерион разглядел скелеты сосен,уничтоженных падавшим на них пеплом. «Красное терпение». Фотография,на неподвижной поверхности которойспрессованы пятнадцать разных моментов времени, девятьсот секунд летящих вверх бомб,и падающего вниз пеплаи гибнущих сосен. Герион не знал, почемуон смотрел на нее снова и снова.Не то чтобы она казалась ему особенно приятной.Не то чтобы онне понимал, как сделана эта фотография.Он смотрел на нее снова и снова.Что если бы вы сняли на пятнадцатиминутной выдержке мужчину в тюрьме, скажем, когда лавакак раз подобралась к его окну?спросил он. Мне кажется ты путаешь субъект и объект, сказала она.Вполне вероятно, ответил Герион.

XV. Пара

В эти дни Герион чувствовал боль, которой не чувствовал с детства.Он не мог унять крылья. Они царапали одно другое, как два маленьких глупыхкрасных зверя у него на лопатках.Герион нашел в подвале дощечку, сделал корсет для спиныи туго стянул крылья.И снова надел куртку. Ты сегодня как будто не в духе Герион что-то не так?сказал Геракл, увидев Гериона, который поднимался из подвала.В голосе Геракла слышалось напряжение. Ему нравилось видеть Гериона счастливым.Герион почувствовал, как крылья заворачиваются внутрь, внутрь, внутрь.Нет всё нормально. Герион изо всех сил улыбнулся половиной лица. Итак завтра Герион.Завтра?Завтра мы с тобой возьмем машину и поедем к вулкану тебе понравится.Да.Пофотографируешь. Герион резко сел. А сегодня вечером – Герион? Ты в порядке?В порядке, я слушаю. Сегодня вечером –?Зачем ты натянул куртку на голову?……………….Я не слышу тебя Герион. Куртка сдвинулась. Герион выглянул наружу. Я говорю иногдамне нужно немного побыть одному.Геракл посмотрел на него, взгляд неподвижный как вода в пруду. Они смотрели друг на друга,эта странная пара.

XVI. Ухаживание

Как в детстве живем мы, носясь под самым небом, и вот, какой рассвет.Геракл лежит как обрывок шелка в синей жаре, он говорит,Герион пожалуйста. Его голос дрогнул,и Герион почему-то вспомнил, как входишь в амбарранним утроми как солнечный свет падает на кипы свежего сена, еще влажного после ночи.Возьми его в рот Герион пожалуйста.Герион взял. Довольно сладкий вкус. Я многое узнаю в этот год своей жизни,подумал Герион. Очень молодой вкус.Герион почувствовал себя ясным и сильным – не каким-нибудь раненым ангелом,а притягательной личностью вроде Матиссаили Чарли Паркера! После они долго лежали и целовались, а потомиграли в горилл. Проголодались.И вот они сидели на диванчике в кафе на автовокзале и ждали еду.Они начали репетироватьсвою песню («Радуйся, мир»), и тут Геракл притянул голову Герионасебе на колени и стал искать у неговошек. Ворчание горилл смешивалось со звуками завтрака в переполненном зале.Пришла официанткас двумя тарелками яичницы. Герион посмотрел на нее из-под руки Геракла.Молодожены? спросила она.

XVII. Стены

Вечером они поехали рисовать.Герион сразу сделал краснокрылую надпись РАБ ЛЮБВИ на гараже священника,рядом с католической церковью.Потом, проезжая по Мейн-стрит, они увидели жирные белые буквы (свежие)на стене почты. КАПИТАЛИЗМ СОСЕТ.Геракл с сомнением посмотрел на запас краски. Ну хорошо. Он припарковал машину в переулке.Аккуратно зачеркнув белые буквыплотной черной полосой, он заключил ее в легкое красное облакокурсива.ОТРЕЗАТЬ ЗДЕСЬ. Когда они садились обратно в машину, он молчал.Потом они поехали к тоннелю,за которым был выезд на автостраду. Гериону стало скучно, он сказал, что не видит,где еще можно что-то нарисовать,достал фотоаппарат и пошел на шум автомобилей. Наверху, на эстакаде,ночь была распахнута настежьи гнала вперед фары как море. Он встал против ветра и позволил ему снять с себяшелуху.Тем временем в тоннеле Геракл закончил наносить на стены семь своих личных заповедей,в столбик, черным и красным, поверх выцветшеготрафаретного ОСТАВЬТЕ СТЕНЫ В ПОКОЕ, он стоял на одном колене и очищалкисть о край жестяной банки.Он не посмотрел на Гериона, но сказал, Осталось немного краски – еще РАБА ЛЮБВИ? – нетдавай сделаем что-нибудь повеселее.У тебя всё о несвободе, меня это угнетает.Герион смотрел на макушку Гераклаи чувствовал, что его пределы возвращаются. Ему нечего сказать. Нечего. Он отметил этот фактсо спокойным удивлением. Однажды,когда он был маленький, собака съела его мороженое. Остался только пустой рожокв выразительном красном кулачке.Геракл встал. Нет? Тогда поехали. На обратном пути они попробовали спеть «Радуйся, мир»,но слишком устали. Дорога показалась долгой.

XVIII. Она

Когда они вернулись, во всем доме было темно, только на заднем крыльце горел свет.Геракл пошел посмотреть. Герион решил позвонить домой и побежал наверх.Можешь позвонить из маминой комнатывверх по лестнице и налево, крикнул Геракл ему в след. Но у самой комнатыон остановился: ночь вдруг стала сплошной.Кто я? Он уже бывал здесь, на лестнице, в темноте, выставив руки перед собой,искал выключатель – он попал по нему,и комната налетела на него как бушующий прибой, неукратимо полныйбутылок из-под женского алкоголя, он увидел комбинациюупавший журнал расчески присыпку стопку телефонных книжек мисочку с жемчугомчашку с водой себяв зеркале жестокого как яркая помада – он снова хлопнул по выключателю.Он уже бывал здесь, болталсявнутри слова она как побрякушка на ремне. Красные спицы прозвенели под его векамив черноте.Спускаясь по лестнице, Герион слышал голос бабушки Геракла.Она сидела на качелях на крыльце,положив руки на колени и болтая своими маленькими ножками. Прямоугольник светападал на крыльцо через открытую дверь кухнии едва касался ее подола. Геракл лежал на спине на столике для пикника,скрестив руки на лице.Бабушка смотрела, как Герион пересекает крыльцо и садится между нимив шезлонг,она продолжала говорить – это представление что легкие взорвутсяесли ты не выплывешь на поверхность –легкие не взрываются без кислорода они сминаются я знаю об этом из-за Вирджинии Вульфкоторая кстати однажды заговорила со мной на вечеринке не о том конечнокаково это тонуть она об этом еще понятия не имела – я уже рассказывала эту историю?помню небо за ней было всё фиолетовое онаподошла ко мне и сказала Что это вы здесь одна в этом огромном пустом садукак кусочек электричества? Электричества?Может она сказала эклеры и чай правда мы пили джин и время для чаядавно прошло но она была весьма оригинальной женщинойя думала Господи надеюсь она сказала эклеры и чай тогда я расскажу ей забавную историюпро Буэнос-Айрес эти аргентинцыобожают чай каждый день в пять часов маленькие чашечки но она уже уплыла маленькиепочти прозрачные чашечки как кости представляешьв Буэнос-Айресе у меня был маленький песик но я вижу по твоему лицу что уже заговариваюсь.Герион подскочил. Нет мэм, крикнул он,шезлонг вытолкнул его из себя. Подарок Фрейда но это уже другая история.Мэм?Он утонул не Фрейд песик и Фрейд пошутил что-то несмешноепро незавершенный перенос не припомнюнемецкое выражение зато немецкую погоду я помню отлично.Какая там была погода мэм?Холодно и лунно. Вы виделись с Фрейдом ночью? Только летом.Зазвонил телефон, и Гераклскатился со стола и побежал отвечать. Июльские тени в лунном свете неподвижно лежалина траве. Герион смотрел,как из них сочится присутствие. О чем я говорила? Ах да Фрейд реальностьэто паутина любил говорить Фрейд –Мэм? Да. Можно вас кое о чем спросить? Конечно. Я хотел бы узнать о Лавамене.А.Какой он был? Его сильно обожгло. Но он не умер?Не в тюрьме.А что было потом? А потом он попал к Барнуму знаешь Цирк Барнумаон ездил по всей Америке заработал многоденег я видела их представление в Мехико когда мне было двенадцать. Интересно было?Очень даже Фрейд назвал бы этобессознательной метафизикой но в двенадцать я не была циничной и хорошо провела время.Что он делал? Он раздавалкусочки пемзы и показывал где его коснулся жаря капля золота говорил оня расплавленная материя я вернулся из центра земли чтобы рассказать вам что там внутри –Смотрите! он прокалывал большой палеци выдавливал капли цвета охры которые шипели когда падали на пластину –Вулканическая кровь! Он утверждалчто температура тела у него всегда 55 градусов и разрешалпотрогать свою кожу за 75 центовв задней части шатра. И вы потрогали его? Она остановилась. Скажем так –тут из дома выскочил Геракл.Это твоя мама. Она уже закончила кричать на меня и теперь хочет поговорить с тобой.

XIX. От архаического к быстрому себе

Реальность – это звучание, нужно настроиться на него, а не кричать.Резко очнувшись от громкого, дикого сна, который тут же улетучился, он лежал и прислушивалсяк великолепным, едва слышным лощинам Аида,где усердные рассветные обезьяны ласкались и гоняли друг другавверх и вниз по веткам махогони.Их крики оставляли в нем маленькие щербинки. В такие моменты Гериону нравилось продумыватьсвою автобиографию, в этом смутном состояниимежду сном и явью, когда слишком много впускных клапанов открыто в душе.Подобно земной коре,которая в пропорции в десять раз тоньше яичной скорлупы, оболочка души –это чудо взаимных давлений.Миллионы килограммов силы, пробивающейся наружу из центра земли навстречухолодному воздуху мира и останавливающейся,так же как мы, ровно тогда, когда нужно. Автобиография,над которой Герион работал в возрасте с пяти до сорока четырех лет,недавно приняла формуфотографического эссе. Теперь, когда у меня переходный этап, думал Герион,используя выражение, которое он узнал из –дверь ударилась о стену: Геракл открыл ее ногой, в руках у него был поднос,на котором он нес две чашки и три банана.Обслуживание номеров, сказал Геракл, ища глазами, куда поставить поднос.Герион отодвинул всю мебельк стене. О отлично, сказал Герион. Кофе.Это чай, сказал Геракл.Бабушка сегодня опять в Аргентине. Он протянул Гериону банан.Она сейчас рассказывала мне об электриках.В Буэнос-Айресе чтобы вступить в профсоюз нужно сдать экзаменно все вопросы тампро конституцию. В смысле про телосложение?Нет конституцию Аргентиныкроме последнего. Пункта конституции? Нет вопроса на экзамене –угадай о чем он ни за что не угадаешь. Угадай.Нет.Ну давай.Ненавижу угадывать. Ну давай попробуй Герион одну попытку.В котором часу произошло извержение Кракатау?Отличный вопрос но нет. Он подождал. Сдаешься? Герион посмотрел на него.Что есть Святой Дух?Такой вопрос? Такой вопрос. Что есть Святой Дух – поистине электрический вопрос!как говорит бабушка.Геракл сидел на полу рядом с кроватью. Он выпил свой чайи внимательно смотрел на Гериона.Так в котором часу произошло извержение Кракатау? В четыре часа ночи, ответил Герион,натягивая лоскутное одеяло под подбородок.Шум разбудил людей в Австралии в трех тысячах километров оттуда.Ничего себе откуда ты это знаешь?Герион нашел в подвале энциклопедию «Британника» (издание 1911 года)и прочел в ней статью о вулканах.Признаться? Да. Из энциклопедии. Геракл очистил банан.Он как будто о чем-то задумался.Твоя мама очень злилась вчера. Герион сказал Да. Геракл съелполовину банана. Потом вторую.И что думаешь? В смысле что думаю? Геракл положилкожуру на подноси аккуратно расправил. Думаешь тебе пора возвращаться?Герион жевал,у него был полный рот банана и он не расслышал. Это важная для тебя фраза,сказал тихий голосок внутри.Что? Я говорю отсюда каждое утро ходит автобус в девять или около того. Герион старалсядышать, но красная стенаразре́зала воздух пополам. А ты? Ну я останусь здеськажется бабушка хочетчтобы кто-нибудь покрасил дом сказала заплатит мне позову наверное помочьпару ребят из города.Герион думал изо всех сил. Языки пламени поползли по половицам у него внутри.Я кстати отличный маляр, сказал он.Но слово отличный раскололось пополам. Геракл смотрел на него. Герион ты же знаешьмы всегда будем друзьями.Сердце и легкие Гериона превратились в черную корку. Внезапно ему жутко захотелосьуснуть. Геракл поднялся на ногиловко как обезьяна. Давай вставай и одевайся Герион сегодня тебя ждетвулкан я будуна крыльце бабушка тоже хочет поехать.В автобиографии Герионана этой странице фотография красного кроличьего смеха, перевязанная белой ленточкой.И подпись: «Завидую своим маленьким переживаниям».

XX. АА

По дороге к вулкану Герион засыпал семь или восемь раз.Геракл с бабушкой говорили о феминизме, о жизни в Аиде, о нестабильном битуме,или это из «Британники»? Всепредложения перемешались в сонном плывущем уме Гериона мужчиннужно было научитьненавидеть женщин массаж стоп пемза и балласт на железной дороге конечноони знают как происходитизвержение его мелкие примитивные любезности выстреливают изо рта как язык нокак мне разговариватьс людьми которые не имеют представления о Европе – в этот моментпроснувшийся от толчка Герионпосмотрел в окно. Мир вспучился и почернел. Блестящие волны застывшей лавывздымались и падали со всех сторонот их остановившейся машины. В основном вулканическая порода – это базальт.Если он темный и глыбистый, это говорит о том,что в составе породы очень мало кварца (энциклопедия «Британника»).В составе породы очень мало кварца,сказал Герион, выбираясь из машины. А потом камень заставил его замолчать.Он чернел как смоль куда ни посмотри,абсолютно пустой, не считая безумной черноватой единицы внутриплитового света,которая скакала с камня на камень,как будто искала потерянную родню. Герион выставил ногу, чтобы сделать шаг.Лава стекляннозатрещала, Герион подпрыгнул. Осторожно, сказала бабушка Геракла.Геракл помог ей вылезти с заднего сиденья,она стояла, опираясь на его руку. Лавовый купол здесь больше чем на девяносто процентовсостоит из стекла – это риолитовый обсидиан. Мне кажетсяочень красиво. Смотришь и он как будто пульсирует. Бабушка, позвякивая,пошла впередпо черным волнам. Говорят что все эти глыбы и обломки это результат деформациикоторая происходит когда стеклотак быстро остывает. Она издала какой-то тихий звук. Напоминает мне мой брак. Тут онаспоткнулась, и Герион подхватил еепод вторую руку, она была как пригоршня осени. Он показался себе огромным и неправильным.В какой момент будет вежливо отпустить руку,которую ты схватил?На секунду, стараясь не упасть на стекловидной поверхности, он уснул и проснулся,всё еще сжимая ее руку, Геракл говорил…в кроссвордах. Это название для глыбовой лавы в гавайском языке.Как это пишется?Так и пишется – аа. Герион отключился, проснулся, они уже сидели в машинеи оставляли позадиужасные камни. Спереди Геракл и его бабушка затянули«Радуйся, мир!» стройно и в лад.

XXI. Обжечься воспоминанием

Геракл с Герионом сходили в видеопрокат.Полная луна гонит быстрые облака по холодному небу. Они вернулись,споря.Тебе не по себе не от снимка а от того что ты не понимаешь что такое фотография.От фотографии в принципе не по себе, сказал Герион.Фотография – это игра с отношениями восприятий.Да именно.Но это и без фотоаппарата происходит. Вот например звезды.Хочешь сказатьчто никаких звезд на самом деле нет? Некоторые есть а некоторые погаслидесять тысяч лет назад.Я в это не верю.Как это не веришь, это общеизвестный факт. Но я же их вижу. Ты видишь воспоминания.Мы об этом уже говорили да?Герион пошел на заднее крыльцо вслед за Гераклом. Они сели на разные концы дивана.Ты знаешь как далеко от нас некоторые звезды?Я просто не верю. Пускай кто-нибудь дотронется до звезды и не обожжется.Покажет палец и скажет, Просто воспоминанием обжегся!вот тогда я поверю. Ладно забудь о звездах а звук, ты же видел как лесорубы валят лес.Я не хожу в лес смотреть на лесорубов.Всё я сдаюсь. Это было бы очень холодно. Что? Было бы очень холодно, повторилабабушка, сидевшая на качелях.Смотреть на лесорубов? Ожог памяти. А. Она права. Да она права онаоднажды обожгла легкиеи это было холодно и не говори обо мне в третьем лице когда я здесь.Прости.Вы обожгли легкие в Аиде? Нет я обожгла легкие в Пиренеях яездила в Сент-Круа фотографировать лыжниковэто получается была зимняя Олимпиада 1936 года там выступал Грушенк ты знаешьГрушенка? В общем неважно он был очень быстрыйфотографию на которой он в этих своих невероятных ярко-красных штанахжурнал «Лайф» купил у меня за тысячу долларов.В 36-м это были большие деньги. Очень мило с твоей стороны но это и сейчас большие деньги –за фотографию. Отец Геракла(она махнула рукой в сторону дивана, но Геракл уже вернулся в дом)не заплатил мне и половины этого за «Красное терпение» –ты ведь видел «Красное терпение» да? Зря он повесил его в кухнетам слишком темновсе конечно думают что это черно-белая фотография сейчас уже никто не умеетсмотреть на фотографии.Нет я видел лаву, это же лава? Конечно да ты имеешь в виду в верхней части вулкана.Нет я имею в виду в нижней частифотографии на стволе одной из сосен маленькие красные капельки как кровь.А да молодец красные капелькимоя подпись. От этой фотографии становится не по себе. Да. Но почему?«Весельем этим страх преображен».Кто это? Йейтс.Где Йейтс увидел вулкан? Думаю он говорил о политике. Нетмне кажется это не то что я имею в виду.Ты имеешь в виду тишину? Но все фотографии беззвучны. Не глупи этокак сказать что все материженщины. А разве не так? Конечно но это ничего тебе не дает. Вопросв том как они это используют – учитываяограничения которые накладывает форма – Твоя мама живет здесь на острове? Я не хочуговорить о моей маме.Ну что ж. Значит тишина. Геракл появился из двери в кухню.Перелез через спинку диванаи, опустившись на него, вытянулся во всю длину. Твоя бабушка объясняла мнекак важна тишина, сказал Герион.Не сомневаюсь, ответил Геракл и повернулся к ней. Уже поздно ба хочешь лечь?Не могу уснуть ангел мой.Нога болит? Могу помассировать тебе лодыжки. Давай отнесу тебя.Геракл стоял перед ней,он поднял ее на руки, как снег. Герион увидел, что ноги у нее разной длины,одна была направлена вверх, другая вниз и назад.Спокойной ночи дети, громко сказала она своим голосом, похожим на старые угли.Пусть Господь пошлет вам сны.

XXII. Миска для фруктов

Герион открыл дверь с москитной сеткой и увидел маму за кухонным столом.Он вернулся из Аида на автобусе. Семь часов в дороге. Большую часть пути он проплакал.Хотел пойти прямиком в свою комнатуи закрыть дверь, но увидел маму и сел. Руки в карманах куртки.Какое-то время она молча курила,потом подперла голову рукой. Глаза – на его груди. Милая футболка, сказала она.На нем была красная майка с белойнадписью ФИЛЕ. Геракл подарил – Герион рассчитывалспокойно упомянуть это имя,но его душу наполнило такое облако страдания, что он забыл,о чем говорил.Он наклонился вперед. Она выдохнула дым. Она смотрела на его руки, он разжал пальцы,отпустил крайстола и стал медленно вращать миску для фруктов. Он вращал ее по часовой стрелке.Против. По.Почему здесь всегда стоит эта миска для фруктов? Он перестал ее вертеть и взял за ободок.Она всегда здесь стоит и в ней никогданет фруктов. Сколько себя помню она здесь и я ни разу не видел чтобы в ней были фрукты. Тебяэто не смущает? Откуда мы вообщезнаем что это миска для фруктов? Она смотрела на него сквозь дым. Как думаешь каково эторасти в доме полномпустых мисок для фруктов? Голос у него стал тонким. Они встретились глазами ирасхохотались. Они смеялись,пока у них не потекли слезы. А потом сидели молча. Каждый отхлынулк своей стене.Они еще немного поговорили, о стирке, о том, что брат Гериона употребляет наркотики,о лампочке в ванной.В какой-то момент она достала сигарету, посмотрела на нее, убрала обратно. Герион опустилголову на руки.Он очень хотел спать, наконец они встали и разошлись в разные стороны. Миска для фруктовосталась стоять там же. Да, пустая.

XXIII. Вода

Вода! Из стыка двух склонившихся масс мира выскочило слово.Его лицо было мокрым от дождя. На секунду он забыл, что он теперь разбитое сердце,а потом вспомнил. Бессильное падение,вниз, к Гериону, застрявшему в собственном гнилом яблоке. Каждое утро – шоквозвращения в рассеченную душу.Сделав усилие, он сел на край кровати и уставился в монотонную обширность дождя.Ведра воды выплескивались с небана крышу на карниз на подоконник. Он смотрел, как капли падают ему на ногии собираются в лужу.Он слышал обрывки речи,льющиеся вниз по водосточной трубе – Надо делать людям добро –Он захлопнул окно.Внизу в гостиной всё было неподвижно. Шторы задернуты, стулья спят.Воздух набит огромными комками тишины.Он искал глазами собаку, а потом понял, что у них уже много лет нет собаки. Часыв кухне показывали без пятнадцати шесть.Он стоял и смотрел на них, не давая себе моргнуть, пока большая стрелка не прыгнет, щелкнув,на следующую минуту. Прошли годы,из его глаз текла вода, на него наскакивали сотни мыслей – Если сейчаснаступит конец света я буду свободен иЕсли сейчас наступит конец света никто не увидит моей автобиографии – наконец она щелкнула.В памяти мелькнул спящий дом Геракла,он отодвинул это воспоминание. Достал банку с кофе, открыл кран и заплакал.За окном природный мир наслаждалсямоментом абсолютной силы. Ветер носился над землей как море и разбивалсяоб углы домов,мусорные баки катились по улице вдогонку за своими душами.Гигантские ребра дождя раздвинулисьна вспышке света и с треском сомкнулись снова, отчего часы на кухнезащелкали как сумасшедшие. Где-то хлопнула дверь.Листья мчались мимо окна. Слабый как муха, Герион согнулся опершись на раковинуи заткнул кулаком рот,крылья повисли над сушилкой для посуды. Хлеставший по окну дождь пустилеще одну фразу Геракланоситься в его голове. Фотография это просто свет,упавший на пластину. Герион вытер лицокрыльями и пошел в гостиную искать фотоаппарат.Когда он вышел на заднее крыльцо,дождь стекал с крыши, утро было темно как ночь.Фотоаппарат он обернултолстовкой. Фотография называется «Если уснул, то выздоровеет».На ней муха плавает в ведре с водой –она утонула, но вокруг крыльев видно странное волнение света. Герион снимална пятнадцатиминутной выдержке.Когда он открыл затвор, муха, кажется, еще была жива.

XXIV. Свобода

Жизнь Гериона вошла в онемелый период, застыла между языком и вкусом.Он устроился в местную библиотеку расставлять по полкам государственные документы. Былоприятно работать в подвале,гудящем люминесцентными лампами и холодном как каменное море. В документахбыла суровость оставленности,высокие и тихие, они стояли шеренгами, как ветераны позабытой войны. Каждый раз,когда он слышал гулкие шаги библиотекаря, идущеговниз по железной лестнице с розовой карточкой в руке,Герион исчезал в книгохранилище.Маленькая кнопка в конце каждого ряда зажигала наверху люминесцентную дорожку.Пожелтевшая каталожная карточка 13 × 18,приклеенная скотчем под каждой кнопкой, напоминала НЕ ЗАБЫВАЙТЕ ГАСИТЬ СВЕТ.Герион мерцалмежду рядами как шарик ртути и щелкал выключателями.В библиотеке его считалиодаренным парнем со своими секретами. Однажды вечером, за ужином, мамаспросила егоо коллегах, и Герион не смог вспомнить, мужчины ониили женщины. Он сделал довольно многоаккуратных снимков, но на них были лишь ботинки и носки каждого из библиотекарей.Кажется в основном это мужские ботинки,сказала мама, склоняясь над фотографиями, которые он разложил на кухонном столе.Кроме – а это кто?На фотографии, снятой с уровня пола, была чья-то босая нога на выдвинутомящике железного шкафчика с картотекой.Под ним на полу лежал грязный красный «конверс».Это сестра заместителя заведующего.Он пододвинул фотографию скрещенных ног в плотных белых носкахи темных лоферах: заместитель заведующего.Она иногда приходит в пять и они вместе едут домой. Маманаклонилась посмотреть поближе. Чем она занимается?Работает в «Данкин Донатс» кажется. Милая девушка? Нет. Да. Не знаю.Герион сверкнул глазами. Мама протянуларуку, чтобы дотронуться до его головы, но он увернулся и стал собиратьфотографии. Зазвонил телефон.Возьмешь трубку? спросила она, поворачиваясь к раковине. Герион пошел в гостиную.Он стоял и смотрел на телефон,пока тот звонил третий раз, четвертый. Алло? Герион? Привет это я. У тебястранный голос ты что спал?Голос Геракла проскакал по нутру Гериона на горячих золотых пружинах.А. Нет. Не спал.Ну как дела? Чем занимаешься? А – Герион резко сел на ковер,огонь не давал ему дышать –ничего особенного. А ты? Ну всё как обычно одно другое неплохо порисоваливчера ночью с Эрцем. Сердцем?Ты наверное не пересекся с Эрцем когда был здесь он прилетел сматерика в прошлую субботуили в пятницу нет в субботу Эрц боксер он говорит что мог бы натаскать меня чтобы я былего секундантом. Вот как.Он говорит от секунданта многое зависит.Да?У Мухаммеда Али был секундант которого звали Мистер Коппс они с ним стояли опершисьна канаты и сочиняли стихимежду раундами. Стихи. Но я не для этого тебе позвонил Герионя позвонил чтобы рассказать тебесвой сон ты мне приснился вчера ночью. Приснился. Да ты былстарым индейцем ты стоял на заднем крыльцетам было ведро с водой на ступеньке и там утонула птица –большая желтая птица прямо огромная такаяона плавала там с раскинутыми крыльями и ты наклонился над ней и сказал Давай-кавылезай оттуда – и поднял ееза крыло а потом просто взял и подбросил ее в воздух ВЖУХ она ожилаи улетела.Желтая? спросил Герион, он думал: Желтая! Желтая! Даже во снеон совсем меня не знает! Желтая!Чего ты говоришь Герион?Ничего.Это сон о свободе Герион.Ага.Свобода это то чего я хочу для тебя Герион мы же с тобой настоящие друзья и поэтомуя хочу чтобы ты был свободным.Не хочу быть свободным хочу быть с тобой. Разбитый, но бдительный, Герион направил всесвои внутренние силы на то, чтобы сдержаться и не сказать этого вслух.Слушай мне пора заканчивать Герион бабушка злится когда из-за меня приходятогромные счета но я был очень радслышать твой голос…………………………………………………………..Герион? Я заберу у тебя телефон ты договорил? Мне нужно позвонить Марии. Мамастояла в дверном проеме.А да конечно. Герион положил трубку. Извини. Всё в порядке? Да. Он поднялсяна ноги. Я пошел.Куда? спросила она, когда он скользнул мимо.На пляж.Может куртку возьмешь – Дверь с москитной сеткой со стуком закрылась. Когдаон вернулся,было далеко за полночь. В доме было темно. Он поднялся в свою комнату.Раздевшись он стоялперед зеркалом и безучастно наблюдал свое отражение. Свобода! Пухлые коленкинелепый красный запах тоскливый вид.Он погрузился в кровать и лежал на спине. Слезы стекали ему в уши,потом слезы кончились.Он коснулся дна. Чувствуя себя побитым, но чистым, он погасил свет.И тут же уснул.Красный дурак, в три часа ночи злость вышибла его из сна он старался дышать каждый разкогда он поднимал голову злость снова била егокак комок водорослей о твердый черный берег. Герион резко сел.Простыня была насквозь мокрая.Он зажег свет. Сидел и смотрел на секундную стрелку электрических часов,стоящих на комоде. Их тихое сухое гудениерасческой проходилось по его нервам. Он заставил себя отвести взгляд. Дверной проемзиял перед ним черный, как замочная скважина.Ум Гериона проскакивал кадры как сломанный диапроектор. Он видел дверной проемдом ночь мир игде-то на другом конце мира Геракла который смеялся пил садилсяв машину и всё тело Герионасогнулось в дугу плача – направленную к неправильной любви,которая знакома всем людям.

XXV. Тоннель

Когда зазвонил телефон, Герион собирал вещи.Он знал, кто это, хотя теперь, когда ему было двадцать два и он жилна материке, они с нейобычно разговаривали по субботам утром. Он перелез через чемодан и потянулсяк трубке, опрокинув в раковину«Путеводитель Фодорс по Южной Америке» и шесть коробочек с цветной пленкой ISO 100.Маленькая комната.Привет мам вот скоро выхожу….Нет я взял место у окна….Семнадцать но у нас с Буэнос-Айресом разница в три часа….Нет послушай я позвонил –….Я позвонил в консульство Аргентины никакие прививки не нужны….Мам остановись Полет в Рио сняли в 33-м году и там про Бразилию….Как когда мы поехали во Флориду и папу всего раздуло….Да хорошо….Ну знаешь как гаучо говорят….Что-то про то чтобы смело ехать в ничто….Скорее как будто в тоннеле….Ладно я позвоню как только доберусь до отеля – мам? Мне нужно идти таксиприехало ты там не кури слишком много….Я тоже….Пока

XXVI. Самолет

Там наверху всегда зима.Самолет летел над замерзшей белой равниной из облаков. Герион оставлялпозади свою жизнь, как неудачный сезон.Однажды он видел бешеную собаку. Она скакала туда-сюда, как механическая игрушка,и опрокидывалась на спину,всё это рывками, как будто ее дергали за лески. Когда хозяин подошел и приставил ружьеей к виску, Герион ушел.Теперь, наклоняясь вперед, чтобы посмотреть в продолговатое окошко, через которое его глазасверлил ледяной свет облаков,он жалел, что не остался и не увидел освобождения.Герион хотел есть.Он открыл «Путеводитель Фодорс» и начал читать «Интересные факты об Аргентине».«Самые крепкие гарпуны делаютиз костей, добываемых из черепов китов, которые выбрасываются на берег Огненной земли.Внутри черепа находится canalita,а вдоль него две кости. Гарпуны, сделанные из челюсти, не такие крепкие».В салоне витал ароматжарящегося тюленьего мяса. Герион поднял голову. Впереди, через много рядов от него,слуги подавали обедс тележки. Герион очень хотел есть. Он заставил себя уставиться вмаленькое холодное окошко и досчитать до ста,прежде чем снова поднять голову. Тележка не сдвинулась с места. Он задумалсяо гарпунах. Бывает ли человек с гарпуномголоден. Даже гарпун из челюсти пробил бы тележку с такого расстояния.Как люди обретают власть друг над другом,это загадка. Он опустил глаза и стал читать «Путеводитель Фодорс». «Одним изплемен, населявших Огненную землю,были Ямана, что как существительное означает „люди, не животные“, а как глагол –„жить, дышать, быть счастливым, излечиватьсяот болезней, обретать ясность“. Если же прибавить это слово как суффикс к слову „рука“,получится „дружба“».Гериону привезли обед. Он развернул и съел всё, что в нем было, жадно ищазапах, который он почувствовалнесколько минут назад, – но тщетно. Ямана тоже, прочел он, исчезли с лица землик началу двадцатого века –их выкосила корь, которой они заразились от детей английских миссионеров.Ночная темнота скользила по миру за окном,и пространство внутри самолета становилось всё меньше и холоднее. Неоновые дорожкина потолке погасли.Герион закрыл глаза и слушал двигатели, вибрирующие глубоко в залитых лунойканалах его мозга. Любое движениеприводило его колени в жесткий контакт с наказанием.Он снова открыл глаза.В начале салона висел видеомонитор. Южная Америка светилась на немкак авокадо. Прирастающая красная линияпоказывала движение самолета. Он смотрел, как она маленькими шажками продвигаетсяот Майамик Пуэрто-Рико со скоростью 972 километра в час. Мужчина, сидевший перед Герионом,тихонько прислонил видеокамерук голове своей спящей жены и снимал на видео видеомонитор,который теперьпомимо Велосидад показывал Температуру экстерьор (-50 градусов C°)и Альтуру (10 670 метров).«У Ямана, которых проплывавший мимо на „Бигле“ Дарвин из-за их грязи и бедностипосчитал обезьянолюдьми, не стоящимиизучения, было пятнадцать слов для обозначения облаков и более пятидесяти для различнойродни. Среди вариантов глагола„кусать“ у них было слово, означавшее „внезапно наткнуться на что-то твердое,когда ешь мягкое, напримерна жемчужину в мидии“». Герион съехал вниз, потом сел повыше в кресле,пытаясь ослабитьузлы боли в позвоночнике. Попробовал сесть немного боком, но не нашел, куда деть левую руку.Снова подался вперед,при этом случайно погасив лампочку и уронив на пол книгу.Женщина на соседнем сиденьи застоналаи повалилась на подлокотник как раненый тюлень. Он сидел в онемелой темноте.Снова голодный.Экран показывал местное (Бермудское) время – без десяти два.Из чего состоит время?Герион чувствовал, как оно собирается вокруг него, видел как его большие балластные глыбыложатся плотно одна к другойот самых Бермуд до Буэнос-Айреса – слишком плотно. Легкие у него сжались.Им овладел страх времени. Времясдавливало его как меха аккордеона. Он наклонил голову, чтобы посмотреть вмаленький холодный черный глаз окна.Снаружи надкусанная луна мчалась над снежным плато. Вглядываясь в огромный черныйс серебряным немир, который непостижимом образом двигалсяи вместе с тем не двигался мимо болтающегося фрагмента человечества,Герион чувствовал, как безразличие ревет снаружиего черепной коробки. Мысль остекленела вдоль стенки черепа, скользнулав канал под крыльямии исчезла. Человек движется сквозь время. Это не значит ничего, кроме того, что он,как брошенный гарпун, однажды достигнет цели.Герион прислонился лбом к холодному твердому гудению двойного стекла и уснул.На полу у него в ногахлежал открытый «Путеводитель Фодорс». ГАУЧО ПРЕОДОЛЕВАЛ ВЕРХОМ БОЛЬШИЕРАССТОЯНИЯ ПО РАВНИННОЙ МЕСТНОСТИ И В ЭТОМПРОСТОМ ДЕЙСТВИИ ПРИОБРЕТАЛ НЕСКОЛЬКО ПРЕУВЕЛИЧЕННОЕПРЕДСТАВЛЕНИЕ О ВЛАСТИ НАД СВОЕЙ СУДЬБОЙ.

XXVII. Митвельт

Нет человека без мира.Красное чудовище сидело за угловым столиком в кафе «Митвельт» и писало на приобретенных открыткахцитаты из Хайдеггера.Sie sind das was betreibenв Буэнос-Айресе многонемцев и все онифутболисты погода чудеснаятебе бы здесь понравилосьГЕРИОНнаписал он брату, который теперь работал спортивным комментатором на материке.Герион увидел, как в другом конце зала, у барной стойки,рядом с бутылками виски, один официант говорит что-то другому на ухо.Он подумал, что его,наверное, скоро вышвырнут. Могли ли они по наклону его тела, по тому,как двигалась его рука, понять, что онпишет на немецком, а не на испанском? Скорее всего, это было незаконно. Последние три годаГерион изучал в университетенемецкую философию, официанты без сомнения знали и об этом. Он двинул мышцамиспины, поплотнее прижимаякрылья под огромным пальто, и перевернул следующую открытку.Zum verlorenen HorenВ Буэнос-Айресемного немцев и всеони психоаналитикипогода чудесная вам быздесь понравилосьГЕРИОНнаписал он своему преподавателю по философии. Но тут он заметил, что один из официантовнаправился в его сторону. Легкие Гериона обдалохолодными брызгами страха. Он отчаянно рылся внутри себя в поисках испанских выражений.Пожалуйста не вызывайте полицию –как звучит испанский? он не мог вспомнить ни единого слова.Немецкие неправильные глаголымаршировали у него в голове, когда официант подошел к его столику и всталсо сверкающим белым полотенцем,наброшенным на руку, слегка наклонившись к Гериону. Aufwarts abwartsruckwarts vorwarts auswarts einwartsплавали безумными кругами друг вокруг друга, пока Герион смотрел, как официантплавным движением извлекает чашкуиз-под открыточных завалов и поправляет полотенце,интересуясь на безупречном английскомНе желает ли джентельмен еще эспрессо? но Герион уже неловко вставализ-за стола с открыткамив руке, монетки падали на скатерть, он с грохотом вышел вон.Он не боялся, что над ним будут смеяться,к этому жизнь крылатого красного чудовища приучила Гериона еще в детстве,его привело в отчаяние то,что собственный ум бросил его с пустотой. Возможно, он сумасшедший. В седьмом классеон сделал проект на тему этой своей тревоги.В тот год его начал интересовать шум, который производят цвета. Розы с храпомнеслись на него из другого конца сада.Ночью он лежал в кровати и слушал как серебряный свет звезд разбивается омоскитную сетку на окне. Большинствоиз тех, кого он опрашивал для проекта, вынуждены были признать, что не слышат,как кричат розы,заживо горящие в полуденном солнце. Как лошади, подсказывал Герион,как лошади на войне. Нет, говорили они, мотая головой.Почему говорят что у растений стрелки? спрашивал он. Не из-за того ли как они щелкают.Они внимательно смотрели на него. Тебе нужноопрашивать розы а не людей, сказал ему учитель. Гериону понравилась эта идея.На последней странице его проектабыла фотография розового куста, который мама посадила под окном кухни.Четыре розы пылали.Они стояли прямые и чистые, вцепляясь в темноту как пророки,и, завывая, извергали колоссальные откровенностииз расплавленных гортаней. А твоя мама не была против –Синьор! Что-то твердое ударилосьему в спину. Герион стоял посреди тротуарав Буэнос-Айресе, люди лилисьпотоком со всех сторон его большого пальто. Люди, подумал Герион,для которых жизнь –удивительное приключение. Он двинулся вперед, в трагикомедию толпы.

XXVIII. Скептицизм

На красном небе над гаванью распутывалась паста голубого облака.Буэнос-Айрес расплывался рассветом. Герион уже час бродилпо потным черным мостовыми ждал, когда кончится ночь. Мимо грохотали машины. Он закрылрукой рот и нос, когда пять старых автобусов,кренясь, вывернули из-за угла и резко остановились один за другим,изрыгая копоть. Пассажиры хлынули в нихкак насекомые – в коробки с лампочками, и весь эксперимент с ревом унесся прочь.Таща за собой свое тело,как мокрый матрас, Герион с трудом поднимался в гору. В кафе «Митвельт» было много народу.Он нашел столик в углуи подписывал открытку для мамы:Die Angst offenbart das NichtsВ Буэнос-Айресе многонемцев и все онидевушки продающие сигареты погодачу –когда кто-то решительно стукнул по его ботинку, упертому в стул напротив.Не возражаете если я к вам присоединюсь?Желтая борода уже отодвигал стул. Герион убрал ногу.Людно сегодня,сказал желтая борода, поворачиваясь, чтобы подозвать официанта – Por favor hombre!Герион вернулся к открытке.Подписываете открытки своим подружкам? Посреди желтой бородывиднелся маленький, как сосок, розовый рот. Нет.Вы говорите как американец я угадал? Вы из Штатов?Нет.Официант принес хлеб и джем, и желтая борода склонился над едой.Вы приехали на конференцию? Нет.Большая конференция в эти выходные в университете. Философия. Скептицизм.Античный или новый? не удержалсяГерион. Ну как, сказал желтая борода, подняв голову,тут всех собрали и античныхи новых. Оплатили мне перелёт из Ирвайна. Мой доклад в три.А какая тема? спросил Герион,стараясь не смотреть на сосок. Бесстрастность. Сосок сморщился.То что в античности называлиатараксией. Невозмутимость, сказал Герион. Совершенно верно. Вы знаете древнегреческий?Нет но я читал скептиков. Так выпреподаете в Ирвайне. Это Калифорния? Да Южная Калифорния – но в следующем годуя буду в ЭмАйТи получил грант на исследование.Герион смотрел, как маленький красный язык слизывает с соска джем. Меня интересует эротизмсомнения. Почему? спросил Герион.Желтая борода отодвинулся на стуле – Как предпосылка – и замахалофициантам через весь зал –настоящего поиска истины. При условии что вы готовы отказаться – он встал – отфундаментальной человеческой особенности –он поднял руки, как бы предупреждая об опасности корабль в море, – желания знать. Он сел.Думаю я готов, сказал Герион.Извините? Ничего. Проходивший мимо официант нашлепнул счет на маленький металлическийштырь на столике.Снаружи грохотали автомобили. Рассвет поблек. Газово-белое зимнее небоопустилось на Буэнос-Айрес как кляп.Вы не хотели бы послушать мой доклад? Мы могли бы вместе поехать на такси.Ничего если я пофотографирую?

XXIX. Склоны

Герион, хоть и чудовище, умел быть приятным собеседником.Он попытался, когда они с шумом мчались по Буэнос-Айресу в маленьком такси.Оба ехали сзади,вдавленные в спинку сиденья, с коленями у груди,и Герион с неудовольствиемощущал бедром подпрыгивающее бедро желтой бороды и чувствовал дыхание из соска.Он усиленно смотрел прямо перед собой.Водитель высунулся в окно и изливал поток ругани на пешеходов,пролетая мимо них на красный.Он радостно ударил по приборной панели и зажег новую сигарету, вильнув влевои подрезав велосипедиста(тот отскочил на тротуар и нырнул в переулок),потом перестроился передтремя автобусами и резко встал, подрагивая, за другим такси. БИИИИИИИИИИИИИИП.Гудки аргентинских автомобилей мычат как коровы.В окно полетели новые проклятья. Желтая борода тихонько посмеивался.Как у вас с испанским? спросил он у Гериона.Не очень хорошо а у вас?Я довольно бегло на нем говорю. Год жил в Испании работал над исследованием.Бесстрастности?Нет сводов законов. Изучал социологию древних кодексов.Вас интересует справедливость?Мне интересно как люди решают что звучит как закон.И какой у вас любимый свод законов?Хаммурапи. Почему? Четкость. Например? Например:«Тот кого поймали наворовстве во время пожара должен быть брошен в огонь». Хорошо правда? – если бысправедливость существовалаона должна была бы звучать так – компактно. Чисто. Ритмично.Как мальчик-слуга.Извините? Ничего. Они подъехали к Университету Буэнос-Айреса.Желтая борода и таксистнемного поругали друг друга, после чего гроши, о которых шел спор, были уплачены,и такси, гремя, укатило прочь.Что это за место? спросил Герион, когда они поднимались по ступеням белогобетонного склада, изрисованного граффити.Внутри было холоднее, чем на зимней улице. Изо рта шел пар.Заброшенная сигаретная фабрика, ответил желтая борода.Почему здесь так холодно?У них нет денег на отопление. Университет на мели. В напоминавшем пещеру пространствеповсюду были развешены транспаранты.Герион сфотографировал желтую бороду под транспарантом, на котором было написаноNIGHT ES SELBST ESTALLER AUTOGESTIVOJUEVES 18-21 HSПотом они поднялись в пустой зал, который называлсяПреподавательская. Ни одного стула. На длинном прибитом к стене куске оберточной бумагиручкой и карандашом были написаны имена.ВЕДЕМ СПИСОК АРЕСТОВАННЫХ И ПРОПАВШИХ ПРЕПОДАВАТЕЛЕЙ, прочел желтая борода.Muy impressivo, сказал он стоявшему рядоммолодому человеку, тот только посмотрел на него. Герион старался незадерживаться взглядом ни на одном из имен.Вдруг это имя кого-то живого. В комнате или в муках или ждущего смерти.Однажды в четвертом классеих водили посмотреть на пару белух, которых только что выловилиу верхних порогов реки Черчилль.После этого по ночам он лежал в постели с открытыми глазами и думало китах в безлуннойводе аквариума, где их хвосты касаются стен, – такие же живые, как и он,на своей сторонеужасных склонов времени. Из чего состоит время? спросил Герион, внезапноповорачиваясь к желтой бороде,тот посмотрел на него с удивлением. Время ни из чего не состоит. Это абстракция.Просто значение котороемы сообщаем движению. Но я вижу – он посмотрел на часы – к чему вы.Не хотелось бы опоздатьна собственную лекцию правда? Пойдемте.Зимой закат начинается рано, притупляется кромка света. Герионпоспешил за желтой бородойпо тускнеющим коридорам мимо студентов, которые обсуждали что-то, стоя группками, тушилисигареты подошвами ботиноки не смотрели на него, в аудиторию с кирпичными стенами и беспорядком крошечных парт.Одна свободная сзади. Герионс трудом поместился за ней в своем пальто. Положить ногу на ногу он не смог. Присутствиятемнели ссутулившись за другими партами.Над ними плыли облака сигаретного дыма, пол был покрыт толстым слоем окурков.Гериону не нравились классы без рядов.Его мозг пробегал туда-сюда по беспорядку парт, пытаясь обнаружитьпрямые линии. Каждый раз когда он доходилдо парты, которая выбивалась, его заклинивало и он начинал заново. Герион старался слушать.Un poco misterioso, говорилжелтая борода. С потолка ярко светили семнадцать неоновых ламп. Я вижу ужасающиепространства вселенной которые меня обступают…желтая борода процитировал Паскаля и принялся громоздить слова вокруг его ужаса,так что в конце концов он почти совсем скрылся из виду –Герион перестал слушать и увидел, как склоны времени завертелись вспять и остановились.Он стоял рядом с матерьюу окна, был зимний вечер. Тот час, когда снег становится голубым,и зажигаются фонари, и на границе леса можетвдруг застыть заяц, неподвижный, как слово в книге. Этот час они с матерьюпроводили вместе. Они невключали свет, а молча стояли и смотрели, как на них волной накатываетночь. Видели, какона приближается, касается их, движется дальше и исчезает. Мамина сигарета тлела в темноте.Желтая борода тем временем перешелот Паскаля к Лейбницу и теперь писал на доске формулу:[НЕОБХ] = А \'7d Бкоторую он разъяснил с помощью предложения «Если Фабиан белый, то Тома такой же белый».Почему Лейбница должна была заботитьотносительная бледность Фабиана и Тома, Герион не понял,хоть и заставлял себяслушать монотонный голос. Он заметил, что слово necesariamente повторилось четыре раза,потом пять, потом примерывывернулись наизнанку и теперь Фабиан и Тома соревновались в чернокожести.Если Фабиан черный, то Тома такой же черный.Вот, значит, что такое скептицизм, думал Герион. Белое это черное. Черное это белое.Так я, может, и о красном что-то новое узнаю.Но примеры иссякли и перешли в la consecuencia, которая становилась всё громче и громче,пока желтая борода ходил взад-впередпо своему королевству серьезности, огороженному вескими словами, и отстаивал убеждениев изначальном величии человека –или он с ним спорил? Герион мог пропустить отрицательное наречие, – и закончилАристотелем, которыйсравнивал философов-скептиков с овощами и чудовищами. Так пуста истранна была бы жизнь человека,который попытался бы жить без убеждения в возможности убежденности. Аристотель, господа.Лекция завершиласьнегромкими Muchas gracias из разных концов комнаты. Потом кто-то задал вопроси желтая бородаснова начал говорить. Все закурили еще по сигарете и согнулись за партами.Герион смотрел, как завихряется дым.Снаружи уже село солнце. Зарешеченное окошко было черным. Герион сидел завернувшисьсам в себя. Этот день когда-нибудь кончится?Его взгляд переместился на часы над доской, и он нырнулв свой любимый вопрос.

XXX. Расстояния

«Из чего состоит время?» – этот вопрос давно волновал Гериона.Где бы он ни оказался, он спрашивал об этом. Как вчера в университете.Время это абстракция – просто значениекоторое мы сообщаем движению. Герион думает об этом ответе, стоя на коленяхперед ванной в номере отеляи окуная снимки в проявитель. Он достаетодин из отпечатков и цепляет прищепкойна бельевую веревку, натянутую между телевизором и дверью. На фотографиинесколько человек сидят за партамив аудитории. Парты выглядят слишком маленькими для них – но Гериона не интересует,удобно ли людям. Гораздо правдивеевремя, которое забредает на фотографии и останавливается. Высоко на стене висят белыеэлектрические часы. На них без пяти шесть.В шесть ноль пять философы покинули аудиториюи отправились в бар неподалеку,который назывался «Герра Сивиль». Желтая борода гордо плыл впереди,как гаучо, ведущий свою инфернальную бандучерез пампасы. Гаучо – хозяин мира, который его окружает, думал Герион,сжимая фотоаппарат и держась позади всех.«Герра Сивиль» оказался комнатой с белыми оштукатуренными стенами и трапезным столом.Когда Герион вошел, остальныеуже были увлечены разговором. Он сел за стол напротив мужчиныв круглых очках.Ты что будешь Лазер? спросил того кто-то из соседей слева.М-м дай подумать здесь хороший капучиномне капучино пожалуйста побольше корицы и – он поправил очки –тарелку оливок.Он посмотрел через стол. Вас зовут Лазарь? спросил Герион.Нет Лазер. Как лазерный луч – выбудете что-то заказывать? Герион посмотрел на официанта. Кофе пожалуйста.И снова повернулся к Лазеру. Необычное имя.Не очень на самом деле. Меня назвали в честь дедушки. Элеазар довольно распространенноееврейское имя. Но мои родителибыли атеисты так что – он развел руками – небольшая аккомодация. Он улыбнулся.Вы тоже атеист? спросил Герион.Я скептик. Сомневаетесь в существовании бога? Ну скорее я верю что у богахватает здравого смысла сомневаться во мне.Что такое смертность как не божественное сомнение мелькающее над нами? Бог на секундуприостанавливает суждение и ОП! мы исчезаем.Со мной это часто происходит. Вы исчезаете? Да а потом возвращаюсь.Я называю это мгновения смерти. Оливку?добавил он – между ними мелькнула рука официанта с тарелкой.Спасибо, сказал Гериони впился в оливку. Пимиенто обжег и оживил его рот как внезапный закат.Он был очень голоден и съел еще семь,быстро. Лазер наблюдал за ним с легкой улыбкой. Вы едите как моя дочь. С некоторойкак бы это сказать ясностью.Сколько лет вашей дочери? спросил Герион. Четыре – еще не вполне человек. Или возможнонемного больше чем человек. Этоиз-за нее я начал замечать мгновения смерти. Дети заставляют тебя увидеть расстояния.Какие «расстояния»?Лазер замолчал и взял с тарелки оливку. Он медленно покрутил ее на зубочистке.Ну вот например сегодня утромя сидел за письменным столом и смотрел на акации которые растут рядомс нашим балконом красивые деревья очень высокиеи со мной была моя дочь ей нравится стоять рядом и рисовать покая пишу в дневнике. Сегодняутром было очень солнечно неожиданно ясное небо как летом и я посмотрел наверхи увидел тень птицы промелькнувшуюпо листве акации как будто это была проекция на экране и мне показалось что ястою на холме. Я забралсяна вершину холма, и вот я здесь у меня ушло полжизни на то чтобы здесь оказатьсяа дальше склон идет вниз.Где-то позади оборачиваясь я видел свою дочь как она начинает карабкаться вверхбыстро так что руки мелькают как маленький золотойзверек в свете утреннего солнца. Вот кто мы. Создания движущиеся по холму.На разных расстояниях друг от друга, сказал Герион.На постоянно меняющихся расстояниях. Мы не можем друг другу помочь или дажекрикнуть что-то – и что бы я ей сказал,«Не торопись так»? За спиной у Лазера прошел официант. Он двигался слегка под наклоном.Черный воздух улицы тяжело ударилсяв окна. Лазер посмотрел на часы. Я должен идти, сказал они стал наматывать на шею свой желтый шарф,поднимаясь из-за стола. О, не уходи, думал Герион, чувствуя, что начинаетсоскальзывать с поверхности комнаты,как оливка с тарелки. Когда угол наклона достигнет тридцати градусов,он исчезнет в собственной пустоте.Но потом его взгляд поймал взгляд Лазера. Было приятно с вами поговорить, сказал Лазер.Да, ответил Герион. Спасибо.Они мягко пожали руки. Лазер слегка поклонился, повернулся и вышел. Порыв ночиворвался в дверь,и все внутри качнулись, как колосья в поле, а потом продолжили говорить.Герион погрузился в свое пальто, позволивтеплому, как ванна, разговору течь над собой. На мгновение он почувствовал себя цельными неделимым. Философышутили про сигареты, испанские банки и Лейбница, потом про политику.Один из них рассказывал о том, какгубернатор Пуэрто-Рико недавно заявил, что несправедливо исключатьграждан из демократического процессана том лишь основании, что они безумны. Оборудование для голосования привезлив психиатрическую больницу. И в самом деле,сумасшедшие показали себя ответственными и творческими избирателями. Многие улучшили бюллетени,вписав имена кандидатов,которые, по их мнению, могли бы помочь стране. Чаще всех упоминалисьЭйзенхауэр, Моцарт и Хуан де ла Крус. Следующимзаговорил желтая борода, он рассказывал об Испании. Франко тоже понимал,что от сумасшедших может быть польза.Он имел привычку автобусами свозить сторонников на свои выступления.Однажды с этой целью были опустошеныместные сумасшедшие дома. На следующий день газеты радостно сообщали:СЛАБОУМНЫЕ С ТОБОЙ ДО КОНЦА, ФРАНКО!У Гериона скулы болели, так он улыбался. Он осушил свой стакан с водой и жевалкусочки льда, потом взялстакан Лазера. Он умирал от голода. Стараться не думать о еде. Ужинане видать часов до десяти.Он заставил себя переключить внимание обратно на разговор, который теперь шел о хвостах.Мало кто знает,говорил желтая борода, что двенадцать процентов детей рождаютсяс хвостами. Врачи замалчивают эту информацию.Они отрезают хвост чтобы не пугать родителей. Интересно сколько процентоврождаются с крыльями, сказал Герионв воротник пальто. Потом они стали обсуждать природу скукии закончили длинной шуткой про монахови суп, которую Герион не мог понять, хотя ему объясняли ее дважды.Соль былав испанском выражении, означающем скисшее молоко, которое заставляло философов ронятьголовы на стол, обессилев от смеха.Шутки делают их счастливыми, думал Герион, наблюдая за ними. А потом явилось чудов виде тарелки с сэндвичами.Герион взял три и зарылся ртом во вкуснейший квадрат белого хлебас помидорами, маслом и солью.Он думал о том, как это вкусно, о том, как он любит скользкую еду, о том, чтоскользкость бывает разных типов.Я философ сэндвичей, решил он. Философ вещей, которые хороши внутри.Ему хотелось бы обсудить это с кем-нибудь.На мгновение нежнейшие листья жизни укутали его в растущее счастье.Вернувшись в номер,он установил фотоаппарат на подоконнике, включил таймер, и легна кровать.На черно-белой фотографии обнаженный юноша лежит в позе эмбриона.Он назвал ее «Никакого хвоста!».Причудливое плетение его крыльев раскинуто на кровати словно черная кружевнаякарта Южной Америки.

XXXI. Танго

Под швами течет боль.Паника набросилась на Гериона в три часа ночи. Он стоял у окна в номере отеля.Пустая улица внизу ничем не отвечала на его взгляд.Машины гнездились в своих тенях вдоль тротуара. Дома отклонились назад.Прошумел легкий ветерок.Луны нет. Небо сомкнулось. Ночь проникла глубоко. Где-то (думал Герион) подэтой полоской спящей брусчаткивертится громадный сплошной шар – поршни стучат, лава течетс уступа на уступ, свидетельства и времядревеснеют, превращаясь в свои следы. В какой момент о человеке можно сказать,что он перестал быть реален?Герион крепче обнял свое пальто и попытался восстановить в памяти,что Хайдеггер писал о пользе настроений.Мы считали бы себя единым целым с миром, если бы не имели настроений.Именно наше расположение открывает нам(утверждает Хайдеггер), что мы существа, брошенные во что-то иное.Иное, чем что?Герион прислонился горячим лбом к оконному стеклу и заплакал.Иное чем этот отель,услышал он свои слова и через несколько секунд уже мчался вдоль сухих водосточных канавокАвенида Боливар. Машины ездили редко.Он двигался мимо закрытых киосков и пустых окон. Улицы становились уже, темнее.Всё круче шли под уклон.Он видел темный блеск гавани. Булыжники мостовой стали скользкими. Воздух покрылсяналетом из запаха соленой рыбы и отхожих мест.Герион поднял воротник и пошел на запад. Грязная река плескала рядом о стену канала.Трое солдат наблюдали за ним, стоя на крыльце.За темным воздухом что-то капало – голос. Герион огляделся.Дальше по набережной он увиделтусклый квадрат света, как будто кафе или магазин. Но здесь не было кафе.И какой магазин будет работать в четыре утра?Гериону преградил путь крупный мужчина и встал, поправляя полотенцена руке. Танго? сказал они отступил назад с театральным поклоном. Герион прочел над дверью название «Каминито»,светившееся белым неоном, и неловко шагнул внизв сырое черное помещение (как он потом понял) последнего настоящеготанго-бара в Буэнос-Айресе.Сквозь сумрак он увидел очень старые бетонные стены с рядами бутылок и поставленные кругоммаленькие красные столики.Между ними бегал гном в фартуке и разносил всем один и тот жеоранжеватый напиток в высоком стаканепохожем на пробирку. Невысокую сцену в передней части зала освещал луч прожектора.На ней ссутулились три древних музыканта –фортепиано, гитара, аккордеон. Всем им было не меньше семидесяти,аккордеонист казался таким хрупким,что каждый раз, как он обводил плечами угол мелодии, Герион боялся,что аккордеон раздавит его насмерть.Постепенно становилось понятно, что ничто не смогло бы его раздавить. Почти не смотрядруг на друга, эти трое играликак один человек, в состоянии чистого открытия. Отрывались друг от друга, сцеплялись,соединялись, разъединялись, их бровивзмывали и падали. Они клонились друг к другу и отклонялись в стороны, они взлетали выше,уносились вперед, преследовалидруг друга, забирались под облака и снова опускались на волны. Герион не моготвести от них глази даже разозлился, когда какой-то мужчина, нет, женщина, раздвинула занавеси вышла на сцену.На ней был смокинг и черный галстук. Она сняла микрофон откуда-то из луча прожектораи стала петь.Это было типичное танго, и в горле у нее было полно иголок, как и полагается.Песни танго ужасны –Люби меня или я умру! – и звучат все одинаково. Герион аплодировал, когдавсе аплодировали, потомначиналась новая песня, потом все они стали расплываться и превратились в поток, льющийсяпо земляному полу,а потом он спал, пылал, желал, забылся, лился, спал.Проснулся, скребя скулой стену.Непонимающе огляделся. Музыканты куда-то делись. За столиками никого. Свет погасили. Певицасклонилась над бокалом, гномподметал пол под ее ногами. Герион снова начал засыпать, когда увидел, что она встаети поворачивается к нему.Его вытолкнуло из сна. Он выпрямил тело внутри пальто и постарался непринужденноустроить руки перед собой.Их как будто было слишком много. На самом деле их было три, потому что он,как обычно, проснулся с эрекцией,а брюк на нем сегодня не было (почему, этого он не мог сразу припомнить), новремени беспокоиться об этом не оставалось,она уже пододвигала стул к его столику. Buen’ dia, сказала она.Привет, сказал Герион.Американец? Нет. Англичанин? Нет. Немец? Нет. Шпион? Да. Она улыбнулась.Он смотрел, как онадостает сигарету и закуривает. Она больше ничего не говорила. Герион испугался. Что еслиона ждет, пока онскажет что-нибудь о ее выступлении. Соврать? Убежать? Постараться ее заговорить?Вы поете – начал он и остановился.Она подняла на него глаза. Танго – музыка не для всех, сказала она. Герион ее не слышал.Холодное давление бетонной стенына спину опрокинуло его в воспоминание. Он был на субботних танцахв старшей школе. Сетки баскетбольных корзин отбрасывалиэластичные тени высоко на стены спортзала. Несколько часов музыки обрушилосьему в уши, пока он стоялу стены, прижавшись спиной к холодному бетону. Толчки со стороны сценыбросали сквозь темноту освещенныеполоски человеческих конечностей. Жара цвела. Черное ночное небо беззвездно давило на окна.Герион стоял выпрямившисьвнутри вискозных плоскостей пиджака своего брата. Пот и желание стекаливниз по его телу и собиралисьв паху и под коленками. Он уже три с половиной часа стоял у стеныв непринужденной позе.Его глаза болели от того, что он старался всё видеть, но ни на что не смотреть.Другие парни стояли рядом с нимпо стенке. Лепестки их одеколонов раскрывались вокруг них в легком ужасе.А музыка колотиласьпо сердцам, открывая все клапаны для отчаянной драмы бытияя в песне.Ну? сказал ему брат, когда он вошел домой и проходил через кухню в пять минут первого.Как прошло? С кем танцевал? Травки покурил?Герион помедлил. Брат накладывал слои майонеза, болонской колбасы и горчицы нашесть кусков хлеба, разложенныхна столешнице рядом с раковиной. Верхний свет на кухне был ярким и зеленовато-желтым.Колбаса казалась фиолетовой.У Гериона перед глазами всё еще скакали картинки из спортзала. А ну в этот раз яскорее решил просто посмотреть.Голос Гериона звучал громко в слишком освещенной комнате. Брат глянул на негои продолжил складыватьбашню из сэндвичей. Он рассек ее по диагонали хлебным ножоми сложил всё на тарелку.В упаковке оставался кусочек колбасы, он на ходу сунул его в рот,забирая тарелкуи направляясь к лестнице вниз, в комнату с телевизором. Хорошо смотришься в пиджаке,сказал он с набитым ртом, когда проходил мимо.Показывают фильм с Клинтом Иствудом захвати мне плед когда пойдешь.Герион немного постоял в раздумьи.Потом закрыл банки с майонезом и горчицей и убрал всёв холодильник. Выбросил упаковку от колбасыв мусорное ведро. Взял губку и аккуратно смахнул крошки со столешницыв раковину, открыл кран и лил воду,пока они не исчезли. Из нержавеющей стали чайника на него смотрел маленький красный кто-тов большом пиджаке.Потанцуем? сказал ему Герион – СКРРИИП – Герион внезапно очнулсяв жестком дневном свете танго-бара.Гном переворачивал стулья и с грохотом ставил их на красные столики. Герион несразу вспомнил, кто она,эта женщина, сидящая напротив, постукивающая сигаретой о край столаи говорящая: Танго – музыка не для всех.Она оглядела пустой зал. Гном сметал окурки в кучку. Настоящийдневной свет понемногусочился в щели между маленькими красными занавесками, висевшими на окнах.Она смотрела на свет. Онпытался вспомнить строчку из стихотворения. Nacht steight ans Ufer…Что вы сказали? – спросила она.Ничего. Он очень устал. Женщина молча курила. Вы когда-нибудьдумаете о белухах?спросил Герион. Ее брови поползли вверх, как два насекомых.Это исчезающий вид?Нет в смысле о пойманных которые плавают в аквариумах.Нет – что вы имеете в виду?О чем они думают? Пока плавают там. Всю ночь.Ни о чем.Так не может быть.Почему?Ты не можешь быть живым и ни о чем не думать. Вы не можете но вы и не кит.Почему должна быть разница?Почему ее не должно быть? Но я же смотрю им в глаза и вижу что они думают.Ерунда. Вы видите себя – это чувство вины.Вины? Почему мне чувствовать вину из-за китов? Это не из-за меня они в аквариуме.Правильно. Так почему вы чувствуете вину – в чьемвы аквариуме? Герион рассердился. У вас что отец был психоаналитик?Она улыбнулась. Нет это я психоаналитик.Он внимательно на нее посмотрел. Она не шутила. Не делайте такое удивленное лицо.Мне нужно платить за квартиру и это не что-то аморальное –ну то есть не совсем уж аморальное. А как же пение? Ха! Она стряхнула пепелна пол. Зарабатывать на жизнь исполнением танго?Сколько людей вы видели здесь сегодня? Герион подумал, человек пять-шесть, сказал он.Вот именно. Те же пять-шесть человеккоторые ходят сюда каждый день. В выходные бывает девять-десять – и то еслипо телевизору не показывают футбол. Иногда к нам заходитделегация политиков из Чили или туристы из Штатов. Но это факт.Танго – ископаемое.Как и психоанализ, заметил Герион.Несколько секунд она изучала его взглядом, а потом медленно сказала – но тут гномшваркнул пианино о стенуи Герион еле услышал – Кого чудовищу винить что красен он?Что? сказал Герион, подаваясь вперед.Я говорю вам похоже пора поспать в это время прекрасный сон, повторила она, вставаяи убирая сигареты в карман.Приходите еще, сказала она вслед большому пальто Гериона в дверном проеме, но онне оглянулся.

XXXII. Поцелуй

Здоровый вулкан – это постоянное упражнение в использовании давления.Герион сидел на кровати в номере отеля и размышлял о щелях и трещинахсвоей внутренней жизни. Случается,что выход из жерла вулкана блокирует каменная пробка, тогдарасплавленное вещество вытекает черезбоковые трещины, вулканологи называют их огненными губами. И всё же Гериону не хотелосьпревратиться в одного из тех,кто только и думает что о своих складах боли. Сидя на коленях, он согнулся над книгой.«Проблемы философии».«… Я никогда не узнаю, как вы видите красный, и вы никогда не узнаете, как его вижу я.Но эта разъединенность сознанияпознается только после неудавшейся коммуникации, первый же наш импульс –предполагать единство нашего бытия».Герион читал и чувствовал, как что-то похожее на тонны черной магмы поднимается, закипая,из глубинных областей его я.Он вернулся взглядом к началу страницы и прочел еще раз.«Отрицать существование красного –значит отрицать существование тайны. Отрицающий в конце концов сойдет с ума».Колокольный звон раздался над страницейи час шести вечера волной прокатился по отелю. Включился свети бросились в глаза белые покрывала,вода побежала в стенах, лифт загрохотал как мастодонт внутри своей пустой клетки.Это не я тут сумасшедший,сказал Герион, закрывая книгу. Он надел пальто, затянул пояс и пошел на улицу.Снаружи его встретил субботний вечерв Буэнос-Айресе. Стайки блистающих молодых людей размыкались и смыкались у него за спиной.Груды романтики за стеклами витринзаливали мостовую яркой дымкой. Он помедлил у китайского ресторанчика,чтобы рассмотреть витрину, в которойсорок четыре консервных банки с личи были составлены в башню с него высотой. Он налетелна нищенку,сидевшую на бордюре с двумя детьми, погруженными в ее юбки. Оностановился у газетного киоскаи прочел все заголовки. Потом обошел его и стал рассматривать журналы.Архитектура, геология, серфинг, вязание,тяжелая атлетика, политика, секс. Ему бросился в глаза «Секс сзади»(целый журнал про это?номер за номером? год за годом?), но покупать его было слишком неловко.Он двинулся дальше. Зашел в книжный.Пробежал глазами полки с философией и подошел к стенду КНИГИ НА АНГЛИЙСКОМ РАЗНОЕ.Под башней из Агаты Кристивиднелся один Элмор Леонард («Киллер», ее Герион читал) и «Уолт Уитмен. Стихотворения»в билингвальном издании.Не только на вас падают темные тени,И на меня извечная тьма бросала тени свои,Мне лучшее, что сотворил я, казалось пустым, сомнительным,Не вам одним известно, что значит зло[2].…tu solo quien sabe lo que es ser perverso. Герион вернул злого Уолта Уитмена на местои открыл книгу по самопомощи, название которой(«Забвение – цена психического здоровья?») взволновало его готовое надеяться сердце.«Депрессия – одна из непознанных форм бытия.Нет слов, чтобы описать мир без я, мир, увиденный с безличной ясностью.Всё, что может отразить язык, – это медленный возвратк забвению, которое мы называем здоровьем: воображение автоматически раскрашивает пейзаж,привычка замутняет восприятие, а язык принимаетсяза свои обычные завитушки». Он собирался перевернуть страницу и получить еще немного помощи,но тут его привлек звук.Как поцелуй. Он огляделся. Работник магазина стоял на приставной лестницес той стороны витрины.Какая-то темная птица налетала на него снова и снова, и каждый раз, когда она приближалась,мужчина издавал ртом чмокающий звук –птица кувыркалась и взлетала вверх и снова ныряла вниз выпятив грудь и с криком.Поцелуи делают их счастливыми, подумал Герион,и его пронзило чувство собственной бесполезности. Он развернулся, чтобы уйти, и врезалсяв плечо человека,стоявшего рядом – Ой! Старый черный вкус кожи наполнил его нос и рот.Извините –сердце Гериона остановилось. Это был Геракл. Спустя все эти годы – он выбираетдень, когда у меня опухшее лицо!

XXXIII. Перемотка вперед

Это было потрясно, согласились они позже за чашкой кофе в кафе «Митвельт».Герион не мог решить, что было более странно –что напротив сидит взрослый Геракл или что он, Герион, используетслова вроде «потрясно».И что это за парень с черными бровями сидит слева от Геракла.У них есть свой язык, говорил Анкаш.Перед этим Геракл рассказал, что они с Анкашем вместе путешествуют по Южной Америкеи записывают звуки вулканов.Это для фильма, добавил Геракл. О природе? Не совсем. Для документальногооб Эмили Дикинсон.А, конечно, сказал Герион. Он пытался соединить этого Геракла и того, которого он знал.«Вулкан мой весь оброс травой»[3],продолжал Геракл. У нее есть такое стихотворение. Знаю, сказал Герион, мне оно нравится.Мне нравится как онаотказывается рифмовать отлог и Бог. Анкаш в это время доставал из карманадиктофон.Он вставил кассету и протянул Гериону наушники. Вот, послушай, сказал он.Это вулкан Пинатубо на Филиппинах.Мы были там прошлой зимой. Герион надел наушники. И услышал, как из горлакакого-то охрипшего животного выливается боль.Потом тяжелый, неритмичный грохот, как будто тракторные шины катятся с холма.Геракл наблюдал за ним.Слышишь дождь? спросил он. Дождь? Герион поправил наушники. Звукбыл горячий, как цвет внутри.Это был сезон дождей, сказал Геракл, пепел и огонь в воздухе мешалисьс водой. Мы видели как жители деревнибежали вниз по склону а за ними черную стену горячей грязи в двадцать метров высотой,вот что ты слышишь.Она как будто шуршит когда движется потому что там внутри полно кипящих каменных глыб.Герион слушал кипящие камни.Еще он слышал сломанные звуки, похожие на треск стекла, про которые он понял, что этокрики людей, а потом выстрелы.Выстрелы? спросил он. Им пришлось отправить туда армию, ответил Геракл. Даже когдапо склону потекла лава со скоростьюдевяносто километров в час некоторые всё равно не захотели оставлять свои дома –О подожди, перебил его Анкаш.Он перемотал кассету вперед и снова включил. Послушай вот это. Герион стал слушать.Снова услышал, как ревет взрослое животное.А потом начались глухие удары, как будто дыни падали на землю. Он посмотрел на Анкаша.Воздух наверху становится таким горячим что опаляеткрылья птицам – и они просто падают. Анкаш остановился. Они с Герионом смотрелидруг другу прямо в глаза.На слове крылья что-то пробежало между ними, как вибрация.Анкаш снова мотал вперед.Где-то здесь – да, вот – запись из Японии. Послушай, это цунами –от гребня до гребня была сотня километровкогда волна ударила о берег. Мы видели рыбацкие лодки которые донесло до следующей деревни.Герион слушал, как вода уничтожаетпляж в Японии. Анкаш рассказывал про литосферные плиты. Хуже всего по краямокеанских впадин там гдеодна литосферная плита уходит под другую. Потом еще несколько лет может иногда трясти.Я знаю, сказал Герион. Взгляд Гераклабыл как золотой язык. Поднимающаяся магма. Извини что? переспросил Анкаш.Но Герион уже снимал наушникии нащупывал пояс пальто. Надо идти. Усилие, которое потребовалось ему, чтобы высвободитьсяиз-под взгляда Геракла,можно было оценить по шкале Рихтера. Звонимы в «Сити-отеле», сказал Геракл.В шкале Рихтера нет ни минимума, ни максимума.Всё зависит отчувствительности сейсмографа. Обязательно, ответил Герион и кинулсяк выходу.

XXXIV. Хэрродс

Герион сидел на краю кровати в номере отеля, уставившись в пустой экран телевизора.Было семь часов утра. Им владело беспокойство. Он сдерживался и не звонил Гераклууже два дня. Даже сейчас он несмотрел на телефон (который убрал на дно ящика с носками).Он недумал о тех двоих в номере отеля на другой стороне Плаза-де-Майо.Он невспоминал, как Гераклу нравилось заниматься любовью рано утром: он был как сонный медведь,снимающий крышку с банки меда, –Герион резко встал и пошел в ванную. Снял пальто и включилдуш. Постоял полторы минутыпод холодной водой, в голове у него крутился фрагмент стихотворения Эмили Дикинсон.Я никогда ещене держалав Рукеперсик так близкок концу Года…Почему персик? думал он, когда из глубины носочной пещеры зазвенелтелефон. Герион нырнул за трубкой.Герион? Это ты? Голоден? спросил голос Геракла. И через час Герионсидел напротив Анкашапосреди утреннего карнавала в кафе «Митвельт». Геракл пошел за газетой.Анкаш сидел очень прямо,человек, красивый, как живое перо. Твое имя – что оно означает, оно испанское?Нет это кечуа. Кечуа?На кечуа говорят в Андах. Это один из старейших языков Перу.Ты из Перу?Из Уараса. Где это? В горах к северу от Лимы.Ты там родился?Нет, моя мать оттуда. А я родился в Лиме. Мой отец был священникоми хотел стать епископом так чтомать увезла меня обратно в горы. Анкаш улыбнулся. Как сказал бы Геракл,Такова жизнь в тропиках.Геракл вернулся и, проходя мимо Гериона, потрепал его по волосам. Кто, я?спросил он, садясь за столик.Но Герион смотрел на Анкаша. А твоя мать она до сих пор там в Уарасе?Нет. Прошлой зимой террористы взрывалиавтомобили и телестанции в той части гор. Ее это разозлило.Смерть – это глупо, сказала она и уехала обратно в Лиму.Ей нравится Лима? Никому не нравится Лима. Но как она там живет? Она там одна?Не совсем. Пять дней в неделюона готовит для пары богачей – для гринго-антрополога из Штатови его жены.Он платит ей за то что она учит его кечуа. И разрешает ей жить у них на крыше.На крыше? В Лиме используют всё что есть.Кечуа? Я немного знаю кечуа, радостно перебил их Геракл. Анкаш резко посмотрел на него.Геракл продолжал,Это песня но я не знаю мотива только слова музыку сам попробую придумать.Он стал петь. Его голос по-детски взлетали падал, пропевая непонятные слоги. Герион смотрел на него с беспокойством.Голос лился как аромат,раскрывшийся под дождем.Купи чека купи чекаварми ин йана йакукупи чека купи чекаапачета руна сапанкупи чекаин анкаш пурукупи чекин силлутамбокупи чекакупи чекаЗакончив петь, Геракл широко улыбнулся Гериону и сказал: Это песня «купи чека».Анкаш меня научил.Рассказать о чем она? Герион едва кивнул. Купи чека,начал Геракл,значит правой левой правой левой – стул Анкаша, стоявший назадних ножках, с грохотом опустился на пол.Давай мы поучим кечуа как-нибудь в другой раз, я хочу оказаться на почте до двенадцати.Вскоре они уже были на улицеи быстро шагали по Авенида Боливар, сильный ветер бил по струнам их тел,а Геракл скакал впереди как пес,ко всему принюхиваясь и то и дело показывая на что-нибудь в витрине. Анкаш и Герионшли позади.Тебе не холодно? спросил Герион у Анкаша, который был без пальто. Нет, ответил Анкаш.Потом краем глаза посмотрел на Гериона.Вообще если честно холодно. Он улыбнулся. Гериону хотелось закутать этого человека-перов свое пальто. Они шли,согнувшись против ветра. Зимнее солнце разбросало по небу суровые плоды своего ремесла,прохожие,казалось, были ослеплены. Две женщины в шубах шли им навстречу, покачиваясь на каблуках,как большие золотые лисы. Нет –это мужчины, понял Герион, когда они проходили мимо. Анкаш тоже уставился на них. Лисыисчезли в толпе.Анкаш и Герион пошли дальше. Теперь вместе с ними шел голод. Эта песнякоторую пел Геракл, сказал Герион,Там в середине было твое имя – ин анкаш пуру – мне не показалось?У тебя хороший слух, сказал Анкаш.Что оно означает? спросил Герион. Анкаш помедлил. Трудно перевести. Анкаш –это что-то вроде –Но тут Геракл резко повернулся к ним и замахал руками. Сюда! закричал он, показываяна очень большой магазинс темно-красными навесами. «Хэрродс Лондон» гласили латунные буквы над входом.Геракл ужеисчез за вращающейся дверью. Герион и Анкаш последовали за ним. И встали.Внутри «Хэрродса» жизнь остановилась.В онемелых серых сумерках, словно выжившие после кораблекрушения, плавали продавщицы.Покупателей не было. В проходах пахло чаем.В глубине витрин лежало несколько холодных предметов, которые вынесло на пыльный сатин.Ломти английского воздуха поднималисьиз жестянок с печеньем и бесцельно летали по залу, возникая тут и там слабыми пятнами.В одной ярко освещенной витрине стояли и лежалиразные часы, все они яростно тикали, все показывали пятнадцать минут седьмого.Герион увидел голову, движущуюсявверх по эскалатору. Пойдем, сказал он Анкашу. Он всегда знает гдетуалеты. Анкаш кивнул.Поднявшись на эскалаторе и обойдя пирамиду из заливных языкови резиновых сапог, они увидели Геракла,который оживленно махал им из другого конца этажа. Идите сюда! Покажу кое-что!Они еще много дней будут обсуждать то,что увидели тогда у дальней стены на втором этаже универмага «Хэрродс».Если не считать языков и сапог,второй этаж практически пуст. Но там, в тени, парит присутствие:цирковая карусель с шестью деревянными животнымив натуральную величину, пристегнутыми к золотым и серебряным шестам на обитой сукномпокосившейся рулетке. Лев и белый пони всё ещев вертикальном положении, несутся все в мыле вперед. Зебра, слон, тигр и бурый мишка лежат,выпав из упряжи, обратив глаза к небу.Это детская, сказал Геракл. Это этимология Аргентины, сказал Анкаш.Герион опустился на колени рядом с зеброй.Что попробуем украсть тигра? Кажется он плохо закреплен, сказал Геракл.Ему никто не ответил.Анкаш наблюдал за Герионом. Он тоже опустился на колени. Герион старался запомнитьзебру, чтобы потомсделать фотографию. «Таймлапс». Он коснулся пальцами шелкаресниц, каждая посажена всвой отдельный деревянный зубчик на раскрашенном веке над горящим глазом.Могу поспорить сделано в Германии, сказал Анкаш,посмотри какая работа.Герион повернулся к нему, как будто пытаясь вспомнить. Можно я тебя потом сфотографирую?сказал Герион.В этот момент в уставившемся на них стекле глаза появился крошечный преломленный Геракл.Он встал над ними,Анкаш я хочу привезти этого тигра твоей маме. Тем более что мы летимк ней на день рождения –это идеальный подарок! Как на кечуа будет тигр? Ты мне как-то говорил но я не помню.Теска, сказал Анкаш, вставая.Теска точно бог-тигр. Но у него есть еще какое-то имя да?Много имен –Геракл что ты делаешь? Геракл приподнимал тигра.Он достал складной нож и стал перерезатьтолстые кожаные поводья, которые всё еще связывали тигра с его цирковой жизнью.Ладно Геракл предположим мывынесем его из магазина – рассудительно сказал Анкаш – а что в аэропорту?Тебе не приходило в голову что «Аэроперу»может быть против огромного деревянного животного на борту самолета?Прояви уважение, пропыхтел Геракл,это не деревянное животное это Теска бог-тигр. Он может лететь как багаж.Багаж?Мы завернем его в чехол для оружия куча людей берет с собой в Перу оружие.Анкаш сел на краешек каруселии сложил руки на коленях. Анкаш наблюдал за Гераклом.Герион наблюдал за Анкашем.Внутри он был в ярости – Значит, они улетают в Перу и вот так простооставляют меня здесь – дрожащий звукоборвался глухим лязгом. «Хэрродс» погрузился во тьму. Герион услышал,как тихий голос сказал, Он всегда знает где щиток.Во всем универмаге отключилась сигнализация, примчался Геракл, они все вместеподняли тигра ему на плечии побежали к эскалатору. Vamos hombres! крикнул Геракл. А потомони втроем полетели в Перу.

XXXV. Глэдис

Он не только был очень голоден, но что гораздо более унизительно –на высоте 12 000 метров над горами, отделяющими Аргентину от Чили,красный песчаник которых, изрезанный белыми впадинами,напоминал пирог с безе, – Герион почувствовал, что возбуждается.Он сидел между Гераклом и Анкашем.В самолете было холодно, и они все втроем были накрытыпледом «Аэроперу». Герион пытался читать.Только застряв в нем высоко над Андами на полпути к Лиме,он понял, что роман, купленный имв аэропорту Буэнос-Айреса, был порнографическим. Он злился на себя за то, чточто-то шевелилось в нем из-за глупых предложений вродеГлэдис скользнула рукой под ночную сорочку и стала ласкать свои бедра. Глэдис!Ему было противно это имя. Но его бедрапод пледом «Аэроперу» стали очень теплыми. Он щелкнул выключателеми засунул книгу подальшев карман впередистоящего кресла. Откинулся на спинку в темноте. Слева от него во снешевелился Геракл. Справанеподвижно спал Анкаш. Герион попробовал положить ногу на ногу, но не смог, подвинулсявлево. Притвориться спящими положить голову на плечо Гераклу. Запах кожаной курткиу лица и сильное давлениеруки Геракла из-под кожи вызвали в Герионе волну желания, яркую как цвет.Она взорвалась у него внизу живота.Потом плед шевельнулся. Он почувствовал на бедре руку Геракла, и головаГериона отклонилась назад, как цветок мака на ветру,губы Геракла опустились на его, и внутрь пролилась чернота. Рука Гераклабыла на его ширинке. Герион отдалсяудовольствию, а самолет летел сквозь облака со скоростью 978 километров в час,регистрируя температуру -57 градусов по Цельсию.Две женщины с зубными щетками проковыляли по проходу в красноватой рассветной темноте.Какие хорошие все эти пассажиры,мечтательно думал Герион, опускаясь вместе с самолетом на подлете к Лиме. Он наполнилсянежностью, заметив у многихна щеках красноватые отпечатки в тех местах, которыми ониприжимались во сне к подушкам кресел. Глэдис!

XXXVI. Крыша

Грязно-белое субботнее утро в Лиме.Небо низкое и темное, как перед дождем, только дождей в Лиме не было с 1940 года.На крыше дома стоял Гериони смотрел на море. Со всех сторон его окружали трубы и веревки с бельем.Было непривычно тихо.На соседней крыше, наверху лестницы, показался мужчина в черном шелковом кимоно.Придерживая кимоно,он вышел на крышу и неподвижно встал перед большой ржавой бочкой.Он долго смотрел на нее, потом поднялкирпич, который прижимал крышку, и заглянул внутрь. Положил кирпич обратно. Вернулсяна лестницу и стал спускаться. Герион повернулсяи увидел Анкаша, лезущего на крышу. Buenos dias, сказал Анкаш. Привет, ответил Герион.Их взгляды не встретились.Хорошо спал? спросил Анкаш. Да спасибо. Они все трое спали на крышев спальниках, позаимствованных уживущего внизу американца. Мать Анкаша разделила крышу на зоны для жизни,для сна и для сада.За бочкой с водой было место для гостей. Рядом находилась «комната Анкаша»,с одной стороны отделенная бельевой веревкой,на которой Анкаш аккуратно развесил на вешалках свои футболки, а с другой –щербатым комодом со вставками из перламутра.Рядом с комодом была библиотека. Здесь стояли два дивана и книжный шкаф, забитыйкнигами. На письменном столе лежалистопки бумаг, придавленные жестянками с табаком, и стояла лампа с гнущейся шеей,подключенная к треснувшему удлинителю,провод которого тянулся через стол, дальше по крыше и вниз в кухню.Анкаш сделал над библиотекойнавес из пальмовых листьев. На ветру они шевелились и щелкали, словно деревянные языки.Рядом с библиотекой было приземистое сооружениеиз толстого прозрачного пластика и нескольких частей телефонной будки.Там мать Анкаша выращивала марихуаннуна продажу и травы для готовки. Она называла этот уголок Фестино («Маленький праздник»)и говорила, что это ее самое любимое местона земле. Гипсовые фигурки Святого Франциска и Святой Розы Лимскойободряюще стояли среди растений.Сама она спала рядом с Маленьким праздником на раскладушке, заваленной цветными одеялами.Не замерз ночью? спросил Анкаш.Нет было отлично, ответил Герион. На самом деле он в жизни так не мерз, как этой ночьюпод тусклыми красными звездами зимней Лимы.Анкаш подошел к краю крыши и встал рядом с Герионом, внимательно смотряна улицы внизу и на море.Герион тоже стоял и смотрел. Через белый воздух до них доносились звуки. Редкий иглухой стук молотка. Неясная музыка, похожаяна звук труб, когда включают и выключают воду. Многослойный шум дороги. Потрескиваниегорящего мусора. Сухой вой собак. Звуки былималенькими, когда проникали в Гериона, но постепенно они заполняли его сознание. Улицывсе-таки не были пустыми. Двое мужчин сидели на корточкахперед наполовину сложенной стеной и на лопате вынимали из каменной печки кирпичи.Мальчик мел ступени церквипальмовым листом, размером с него самого. Мужчина и женщина ели завтракиз пластмассовых контейнеров и смотреликаждый в свой конец улицы. На капоте их машиныпримостились термос и две чашки.Не спеша прошли пятеро полицейских с карабинами. На пляже тренироваласьфутбольная команда, а дальшебился о берег грязный Тихий океан. Здесь не так как в Аргентине, сказал Герион.В каком смысле?Никто не торопится. Анкаш улыбнулся, но ничего не сказал. Все двигаются так плавно,добавил Герион. Он наблюдал за футболистами,в движениях которых была округлая томность сна. Ветер носил запах гари.Собаки неторопливообнюхивали мусор и бархатцы, растущие вдоль береговой дамбы. Ты прав аргентинцыгораздо быстрее. Всё время куда-то бегут.Герион видел множество маленьких перуанцев, бродивших по дамбе. Они то и делоостанавливались и смотрели – непонятно на что.Все как-будто ждут, сказал Герион. Ждут чего? спросил Анкаш.Да ждут чего, сказал Герион.Вдруг что-то громко зашипело. Удлинитель, провод которого тянулсяу них под ногами, взорвался светлыми искрами.Проклятье, сказал Анкаш. Когда она поменяет удлинитель. Каждый раз когда кто-то включаетчайник на кухне у нас тут авария.На лестнице появилась голова Геракла. Hombres! Он вылез на крышу.В руке у него был большой кусок папайи, он помахал им Гериону.Герион ты должен это попробовать! Как будто солнце ешь! Геракл впилсяв папайю и широко улыбнулся.Сок стекал по его подбородку на голый торс. Герион смотрел, как капля солнцаскользит мимо соска, вниз по животуи исчезает в джинсах. Он отвел глаза. Ты видел попугаев?спросил Геракл.Попугаев? переспросил Герион. Ага у нее в доме целая комната для попугаев.Их там штук пятьдесят наверное.Фиолетовые зеленые оранжевые синие желтые это как взрыв и еще там есть один огромныйгад весь золотой. Она говоритей придется избавиться от него. Почему? спросил Герион. Убивает всё что меньшенего. На прошлой неделе вот убил кошку.Это не доказано, вмешался Анкаш. Никто не видел как он убивал кошку. Чью кошку?Герион совсем потерялся.Маргерит, ответил Анкаш. Жены американца снизупомнишь она давала нам спальникивчера? А, сказал Герион, женщина с холодными руками. Он с трудом мог припомнитьзнакомство на темной кухне в четыре часа утра.Но кому еще могло понадобиться убивать кошку? настаивал Геракл. Герилья например,сказал Анкаш. Прошлой зимой они в один день убиливсех кошек в Уарасе. Зачем? Это был жест, ответил Анкаш.Жест чего? спросил Герион.Это было после выступления президента которое транслировали из гостиной в его доме.Он сидел в кресле с кошкой на коленяхи рассказывал как успешно полиция контролирует ситуацию с террористами.На следующий день – ни одной кошки.Хорошо что у него не жена на коленях была, сказал Геракл, облизывая подбородок.Удлинитель снова заискрил.Над ним поднялся черный дымок. Хочешь я починю? спросил Геракл,вытирая руки о джинсы.Давай, сказал Анкаш, мама будет признательна. Есть изолента? спросил Геракл.Не знаю пойдем посмотрим на кухне.Они полезли вниз. Герион секунду постоял с закрытыми глазами, плотнеекутаясь в пальто.Ветер переменился, теперь он дул с моря и приносил резкий запах.Гериону было холодно. Он хотел есть. Его телоказалось ему закрытой коробкой. В Лиме ужасно, думал он, что я здесь делаю? Небонад его головой тоже ждало.

XXXVII. Очевидцы

Бело продолжалась суббота.Герион брел по дамбе. Мимо ждущих компанийи мимо ждущих одиночек.Не чувствовалось ни возбуждения, ни отсутствия возбуждения. Собаки ждали.Полицейские ждали, прислонив карабинык припаркованной машине. Футболисты ушли с пляжа ждатьна веранде с видом на дамбу.В основном люди ждали, не отрываясь глядя на море или туда, куда уходила улица. Некоторыепинали камушки. Герион пошел в сторонудома. Он за квартал услышал попугаев. Дома никого не было.Он поднялся на крышу, сел на свою раскладушкуи стал думать, как сфотографировать Лиму. Но голова у него была такая же пустая,как невыразительное небо над ним.Он снова пошел бродить. По дамбе. Мимо множества маленьких домиков с закрытымиокнами. По мощеным улочкам, над которымивисели сгустки жгучего морского тумана. Через потрепанный парк, где две ламыпаслись на привязи возле огромной бронзовой головы,с открытым в форме буквы О ртом, как будто она умирала от смеха. Герион сидел во рту,болтал ногами и жевал банан,рядом ламы пощипывали редкую травку. У психических состояний вроде тревоги или горяесть разные степени, думал он, но у скукистепеней нет. Я никогда ничего не добьюсь, сказал он ламам.Они на него даже не посмотрели.Герион бросил им оставшуюся половинку банана. Они потыкали ее носамии продолжили щипать траву.Герион увидел, что приближается ночь. Он вылез изо рта и пошел.Обратно по дамбе в сторону дома,в окне которого за проволочной сеткой пятьдесят красных попугаев, слетая вниз, ревут,словно мыслящий водопад. Это было быхорошее название для фотографии, думал Герион, пока шел. Ночью он всегдаоживлялся.Много часов спустя Герион сидел на своей раскладушке и думал о том, чтобы поспать, ноон слишком замерз, чтобы двигаться. На лестнице показалсяАнкаш со своими одеялами в руках. Он сложил их на пол рядом с Герионом.Сейчас покажу тебе как не замерзнутьзимней ночью в Лиме, сказал Анкаш. Это очень просто самое главноене надо ли тебе в туалет?Потому что когда я тебя замотаю тебе придется оставаться так до утра.Нет я в порядке но –Хорошо тогда иди сюда и снимай пальто.Снимай что? – спросил Геракл, спрыгиваяс лестницы. У вас тутвечеринка а меня не позвали?Анкаш расправлял одеяло.Я показываю Гериону как не замерзнуть ночью, сказал он. Геракл подошелк ним, широко улыбаясь.Я мог бы показать ему пару способов не замерзнуть ночью. Герион застыл, как заяцв свете фар.Анкаш шагнул вперед. Давай мы сами разберемся, сказал он Гераклу.Повисла напряженная тишина.Геракл отвернулся, пожав плечами. Ладно, сказал он. Пойду вниз покурю травкис твоей мамой.Мама не курит травку она ее только продает, ответил Анкаш.И бесплатно она ее тебе не даст.Посмотрим, сказал Геракл и исчез. Анкаш взглянул на Гериона.Сложный человек, сказал он.Анкаш держал расправленное одеяло. Герион только онемело смотрел.Ладно теперь снимай пальтои держи вот этот конец а я буду тебя обматывать, сказал Анкаш,протягивая ему одеяло.Это чистая шерсть она удержит всё твое тепло если правильно тебя замотать давай Герионтебе нужно будет поднять –Послушай Анкаш, прервал его Герион, это здорово я правда очень благодарен нобудет лучше если ты простооставишь мне одеяла и я сам всё сделаю –Герион не глупикак ты собираешься это сделать? Нужно полностью обернуть его вокруг тебя два или три разапотом ты ляжешь и я накрою тебя сверху остальными –Нет Анкаш правда я не –Иногда ты испытываешь мое терпение Герион просто сделай это ладно? Просто доверьсямне у меня и так был тяжелый день.Анкаш шагнул к Гериону, снял пальто у него с плечейи потянул вниз. Пальто упало на пол.Потом он сунул Гериону одеяло и повернул его спиной к себе,чтобы начать обматывать.И вдруг ночь стала чашей, полной тишины. Иисус Мария Иосиф,негромко сказал Анкаш.И тихонько присвистнул. До этого Анкаш не видел крыльев Гериона.Они шелестели из разрезовв футболке, немного опустившись на ночном ветру.Анкаш медленно провел пальцамипо красным опорам в основании каждого крыла. Герион дрожал.Он боялся, что потеряет сознание.Йаскамак, прошептал Анкаш. Он взял Гериона за плечи и развернуллицом к себе. Что прости? спросил Герионрассеянно. Так садись надо поговорить. Анкаш усадил Герионана раскладушку. Потом поднял с полаодеяло, набросил его Гериону на плечи и сел рядом.Спасибо, пробормотал Герион,натягивая одеяло на голову. А теперь слушай,начал Анкаш,в горах к северу от Уараса есть деревня она называется Джуку люди в Джукуверят во всякие странные вещи.Они живут возле вулкана. Сейчас он спит. В старые времена они поклонялисьвулкану как богу и дажебросали в него людей. Жертвоприношения? спросил Герион, голова которого показаласьиз одеяла.Не совсем. Скорее это было испытание. Они искали техкто пришел изнутри. Мудрецов.У вас бы наверное сказали святых. На кечуа это называется Йаскол Йаскамак что значитТе Кто Ушел и Видел и Вернулся –Антропологи кажется говорят очевидцы. Они действительно существовали.О них до сих пор рассказывают.Очевидцы, сказал Герион.Да. Те кто видел вулкан изнутри.И вернулся.Да.А как они возвращались?Крылья.Крылья? Да так рассказывают – Йаскамак возвращаются в образе красных крылатых людей,все их слабости остались в огне –как и их смертность. Герион что с тобой? Герион яростно чесался.Кто-то меня кусает, сказал он.Черт хотел бы я знать где побывало это одеяло. Так – Анкаш потянул одеяло –давай его сюда. Скорее всегоблохи с попугаев эти птицы – Hombres! крикнул Геракл, взбираясь по лестнице.Знаете что? Мы едем в Уарас!Твоя мама хочет показать мне город! Анкаш молча уставился на Геракла,тот ничего не заметил иупал на раскладушку рядом с Герионом. Побываем высоко в Андах Герион!Завтра прямо с утравозьму в прокате машину и поедем. Она говорит будем там до темноты. Маргеритна день отпустит твою маму, сказал он,поворачиваясь к Анкашу, мы сможем пробыть там выходные и вернемся в воскресенье вечером –что думаешь?Он широко улыбнулся Анкашу. Ловко ты всё устроил вот что я думаю.Ага! Геракл захохотали сдернул с Гериона одеяло. Я же укротитель чудовищ правильно я говорю?Он схватил Герионаи повалил его на раскладушку. Отвали Геракл, из-под руки Гераклаголос Гериона звучал глухо.Но тут Геракл вскочил – Надо позвонить в прокат – и бросился к лестнице.Анкаш молча смотрел, как Герионсобрался, подвинулся к краю раскладушки, медленно сел и выпрямился.Герион в Уарасе тебе нужно быть осторожным.Там до сих пор есть люди которые ищут очевидцев. Если заметишь что кто-торазглядывает твою теньсразу скажи мне хорошо? Он улыбнулся. Хорошо. Почти улыбнулся Герион.Анкаш помедлил.Если будешь мерзнуть сегодня можешь поспать со мной. Он посмотрел Гериону в глаза:Просто поспать. Анкаш ушел.Герион сидел и смотрел в темноту над крышами. Тихий океан ночью становится красным,над ним поднимается копоть желания.Через каждую дюжину метров или вроде того вдоль воды виднелись сплетенные парочки.Они были похожи на кукол.Герион хотел бы им позавидовать, но не завидовал. Нужно выбираться отсюда,подумал он. Бессмертным или нет.Он забрался в спальник и неподвижно проспал до самого рассвета.

XXXVIII. Машина

Герион сидел на заднем сидении и наблюдал за краем лица Геракла.Ночью ему снились шипы. Целый лес коричнево-черных колючих деревьев,существа, похожиена молодых динозавров (но странным образом красивые), ломилисьпо нему через подлесок, обдираяшкуры, роняя их за собой длинными красными полосами. Он назвал быэту фотографию «Человеческие валентинки».Геракл, сидевший на переднем сидении, опустил стекло, чтобы купить тамале.Они ехалипо центру Лимы. На каждом светофоре вокруг машиныроились дети,продающие еду, кассеты, распятия, американские доллары и «Инка-колу».Vamos! крикнул Геракл,выталкивая руки нескольких детей из машины, мать Анкашапереключила передачу, и машина рванула вперед.Яркий запах тамале наполнил машину. Анкаш снова погрузился в сон,его голова упираласьв большой узел из засаленной тряпки, которой была заткнута одна из дыр в боку машины.С кондиционером взял!широко улыбаясь объявил Геракл, когда вернулся из проката.Мать Анкаша, как обычно,ничего не сказала, но жестом согнала его с водительского кресла. Потом онасела за руль и они отправились в путь.Они ехали и ехали через грязное белое месиво окраин Лимы,вместо домов были груды мешков с цементомпод крышами из картона или круги из покрышек с горящей покрышкой в центре.Герион смотрел,как из этих картонных домиков возникаютдети в безупречно чистой формес острыми белыми воротничками и идут вдоль шоссе, смеясь, прыгая и высокодержа свои ранцы. Потом Лима закончилась.Машину сжал плотный кулак тумана. Они ехали вслепую. Никаких признаковдороги или океана. Небо потемнело.И так же внезапно туман закончился и они выехали на пустынное плато, апо обе стороны от машины вырослиотвесные зеленые стены сахарного тростника. Тростник закончился. Они поднимались всё вышеи выше и выше и вышепо серпантину, высеченному прямо в скале, вверх и вверх, и так целый день.Им встретились еще одна или две машины,а потом они остались один на один с небом, которое поднимало их к себе.Анкаш спал.Его мать молчала. Геракл странно притих. О чем он думает?спрашивал себя Герион.Герион смотрел, как проносятся за окном доисторические скалы, и размышлял о мыслях.Даже когда они были вместе,он никогда не знал, о чем думает Геракл. Иногда он спрашивал,О чем ты думаешь?И это всегда оказывалось что-нибудь странное, вроде наклейки на бампере или блюда,которое Геракл ел в китайском ресторане много лет назад.О чем думает Герион, Геракл никогда не спрашивал. В пространстве между нимиобразовалось опасное облако.Герион знал, что ему нельзя обратно в это облако. Желание – это не шутки.Он видел, как поблескивают черные пятнана шипах. Геракл как-то рассказал ему о своей фантазии,в которой какой-то мужчина привязываетего руки к двери и занимается с ним сексом в машине. Возможно, об этом он сейчас и думает,подумал Герион, глядясбоку на его лицо. Внезапно машина подлетела в воздух и с грохотомрухнула обратно на дорогу.Мадонна! вырвалось у матери Анкаша. Она переключила скорость, и они потряслись дальше.На протяжении всего подъема дорога постепенностановилась всё более каменистой и теперь превратилась в тропу, усыпаннуюбулыжниками. Казалось,что опустилась темнота, но потом дорога снова повернула, и небораспахнулось перед ними –золотая чаша, в которой взрывались последние мгновения заката, – потом еще поворот,и всё погасло в черноте.Я бы сейчас не отказался от гамбургера, объявил Геракл.Анкаш застонал во сне.Мать Анкаша ничего не сказала. Машина проехала мимо цементного домика без крыши.Мимо еще одного. Потом мимо группыженщин, которые сидели на корточках и курили в ярком свете луны.Уарас, сказал Герион.

XXXIX. Уарас

В Уарасе вода кипит при семидесяти градусах.Очень высоко. На такой высоте сердце начинает выпрыгивать из груди. Город окружаютголые горы из песчаника,только на севере вдруг высится угловатый снежный кулак. Анды! закричал Геракл,войдя в обеденный зал.Они ночевали в «Отеле Тури́стико». Окна обеденного зала выходили на север,и зал был настолько темным по сравнениюс утренним светом снаружи, что все они на мгновение ослепли. Они сели.Кажется мы тутединственные постояльцы, сказал Герион, обводя взглядом пустые столы. Анкаш кивнул.В Перу больше нет туристов.Иностранцы сюда не приезжают? Ни иностранцы ни перуанцы. Никто не заезжаетсевернее Лимы. Почему? спросил Герион.Страх, ответил Анкаш. Странный вкус у этого кофе, сказал Геракл. Анкаш налил себе кофе,попробовал, потом спросил что-то у мамы на кечуа.Она говорит в него добавлена кровь. В смысле кровь? Коровья, это местныйрецепт. Для укрепления сердца.Анкаш наклонился к матери и сказал ей что-то, от чего она рассмеялась.Но Геракл уже уставился в окно.Потрясающий свет! сказал он. Как будто телевизор! Он стал надевать куртку.Кто со мной на разведку?Вскоре они уже продвигались вверх по главной улице Уараса. Она поднимается, резкоосвещенная, к снежному кулаку.По обеим сторонам выстроились деревянные столики, на которых можно обнаружитьжвачку «Чиклетс», карманные калькуляторы, носки,горячий круглый хлеб, телевизоры, отрезы кожи, «Инка-колу», надгробия,бананы, авокадо, аспирин,мыло, мизинчиковые батарейки, кокосы, фары, хозяйственные щетки, американские романы,американские доллары. За столами торгуютженщины, мужественные и маленькие, как ковбои, в многослойных юбкахи черных федорах. Мужчиныв пыльных черных костюмах и федорах стоят группками и разговаривают. Дети,одни в голубой школьной форме,другие в спортивных костюмах, и федорах, носятся вокруг столов. Несколько улыбок,много сломанных зубов, никакой злобы.Анкаш с матерью теперь всё время говорили на кечуа и иногда на испанскомс Гераклом. Герион шелс фотоаппаратом в руке и мало говорил. Я исчезаю, подумал он,но фотографии того стоили.Вулкан – это не просто гора. Направляя на что-то фотоаппарат, невозможно просчитать,к каким последствиям это может привести.

XL. Фотографии: происхождение времени

На этой фотографии четыре человека сидят за столом, положив руки перед собой.Огонек курительной трубки рдеет на глиняноймиске в центре стола. Рядом стоит керосиновая лампа. На стенах вспыхивают чудовищные прямоугольники.Назову ее «Происхождение времени»,подумал Герион, откуда-то повеяло ужасным холодом.Он уже очень долгоустанавливал фотоаппарат. Огромные бассейны момента распахивались вокруг его рук,когда он пытался ими пошевелить.Холод стачивал его зрение по краям, оставляя только узкий канал, по которомушок – Герион резкосел на пол. Никогда в жизни он так не накуривался. Я слишком голый,подумал он. Эта мысль казалась глубокой.И еще я хочу любить. Это тоже его пробрало. Всё неправильно.Неправильность явилась как палец,рассекающий воздух, Герион пригнулся. Что это было? спросил кто-то,поворачиваясь к нему много веков спустя.

XLI. Фотографии: Джейтс

На этой фотографии – левая штанина Гериона чуть ниже колена.Положив фотоаппарат, Герион через заднее стекло автомобиля смотрит, как дорогапозади них падает в такой сверкающий свет,что он кажется и холодным и горячим одновременно.Машина, гремя,почти вертикально едет по гравию и камням крутой горной дороги, ведущей к Иччантикас.От путешествий на машине у некоторых людей начинается геморрой.Каждый раз, когда машина подскакивает, у Гериона вырывается маленький красный крик.Его никто не слышит.Спереди Геракл и Анкаш обсуждают (на английском) Йейтса, которогоАнкаш называет Джейтсом.Не Джейтс. Йейтс, говорит Геракл. Что? Йейтс а не Джейтс. Звучит одинаково.Это как «Джелл-О» и йеллоу.Джеллоу?Геракл вздыхает.Сраный английский, неожиданно говорит мать Анкаша, сидящая сзади,на этом вопрос закрыт –Анкаш дает по тормозам и машина резко останавливается. Раскаленное яблоко пронзаетГериона болью от ануса вверх до самого позвоночника,в то время как из ниоткуда появляются четыре солдата и окружают машину. Герион направляетфотоаппарат на их автоматы,но левая рука матери Анкаша накрывает кнопку и мягко опускает фотоаппаратмежду колен Гериона.

XXLII. Фотографии: кроткие

На этой фотографии два ослика щиплют колючую траву на скошенном поле.Что в осликах такого?думает Герион. Кроме осликов, из окна машины смотреть особо не на что,они с матерью Анкаша сидятна заднем сиденьи и ждут. Полицейские увели Анкаша и Гераклаи исчезли с ними в маленькой глиняной хижине.Ослики ищут и жуют, их длинные шелковистые уши вздернуты к горячему небу.От их шей и коленей шишечкамиГериону становится грустно. Нет, это не грусть, решает он, но что? Мать Анкаша бросает в окнонесколько коротких жестких словна испанском. Похоже сегодня она, не стесняясь, говорит, что думает, можети ему попробовать.Что в осликах такого? произносит он вслух. Наверное они ждут когда унаследуют землю,отвечает она на английскомс резким смешком, о котором он потом думает весь день.

XLIII. Фотографии: я зверь

На этой фотографии – морская свинка, лежащая в тарелке на правом боку.Вокруг нее салат из капусты и большие круглые куски ямса.Два безупречных белых зубикавыступают над почерневшей нижней губой. Ее плоть еще шипит после печии горячо рдеет, а левый глазсмотрит прямо на Гериона. Он пару раз смущенно тычет вилкой ей в бок,потом кладет вилкуи ждет, когда обед закончится. Геракл, Анкаш, матьи четверо солдат(которые пригласили их на обед) с аппетитом режут и жуют. Герионразглядывает комнату. Полуденные тениопускаются от отверстия для света в потолке. Большая черная чугунная печь еще потрескивает.На полу лежат циновкииз пальмовых листьев, возле печи резвятся несколько выживших морских свинок.На трех ящиках из-под «Инка-колы» напротив столастоит телевизор. На экране «Опасность!», почти без звука. У двери – четыре автомата.Иччантикас действующий да(говорит Гераклу один из солдат) сами увидите когда приедете в Джуку.Город врос в склонвулкана – там в стене есть отверстия через которые видно огонь.В них пекут хлеб.Не верю, говорит Геракл. Солдат пожимает плечами. Мать Анкаша поднимает голову.Нет это правда. Лавовый хлеб.Делает страстным. Сальная ухмылка пробегает по лицам солдат.Что значит это слово, Иччантикас? спрашивает Герион.Анкаш смотрит на мать. Она говорит что-то на кечуа. Анкаш поворачивается к Гериону,но тут один из солдатбыстро говорит что-то на испанском матери Анкаша. Она какое-то время смотрит на солдата,потом резко отодвигает свой стул.Muchas gracias hombres, говорит она. Мы идем. В остывающем левом глазу морской свинкивсе встают, отраженные,отодвигают стулья, жмут руки. Глаз пустеет.

XLIV. Фотографии: старые времена

На этой фотографии голая мужская спина, длинная и голубоватая.Геракл стоит у окна, всматриваясь в предрассветную темноту.Когда они занимались любовью,Гериону нравилось медленно, по очереди, дотрагиваться до каждой косточки на спине Геракла,аркой уходящей от него вкто знает какую темную мечту, он проводил обеими рукамиот основания шеи вниздо конца позвоночника, который он мог заставить дрожать как корень под дождем.Геракл издаетнизкий звук и поворачивает голову на подушке, медленно открывает глаза.Он начинает.Герион что не так? Господи ненавижу когда ты плачешь. В чем дело?Герион думает изо всех сил.Когда-то я тебя любил, теперь я тебя даже не знаю. Он не говорит этого.Я думал о времени – он нащупывает –как отделены друг от друга люди во времени вместе и в то же время отдельно – останавливается.Геракл одной рукой вытирает слезы с лица Гериона.Ты не можешь просто трахаться и не о чем не думать? Геракл встает с кроватии идет в ванную.Потом возвращается и долго стоит у окна. К тому времени как он ложитсяобратно, начинает светать.Ну что Герион еще одно субботнее утро я смеюсь ты плачешь,говорит он, забираясь в кровать.Герион смотрит, как он натягивает одеяло до подбородка. Прямо как в старые времена.Прямо как в старые времена, повторяет Герион.

XLV. Фотографии: похоже и непохоже

Эта фотография была прямо как в старые времена. Или нет?Он быстро выскользнул из постели. Повсюду шипы, черные и блестящие, ноон прошел через них невредимыми вышел из номера, на ходу надевая пальто. Коридор был пуст, только в концекрасная табличка с надписью ВЫХОД.Он с силой толкнул дверь и вышел в кроваво-красный рассвет.Не на парковку. Он оказался среди руинсада. Остатки роз всех сортов надменно застыли на своих стеблях.Сухие стрелки зимнего фенхеля пощелкивалина холодном ветру и наклонялись низко к земле, роняя перистые золотые частички.Что это за запах?думал Герион, а потом он увидел Анкаша. В глубине сада, на скамейке,вросшей в большую сосну. Он сиделнеподвижно, положив подбородок на колени и обхватив колени руками. И не отрываясь смотрелна Гериона, тот прошел через сад,немного поколебался и сел на землю перед скамейкой. ’Dia, сказал Герион.Анкаш молча смотрел на него.Ты как будто совсем не спал, сказал Герион.…………Холодновато тут тебе не холодно вот так сидеть?…………Может пойдем позавтракаем.…………Или просто дойдем до центра ты наверняка хочешь кофе…………Герион какое-то время разглядывал землю перед собой. Нарисовал пальцеммаленькую диаграмму.Поднял голову. Они с Анкашем встретились глазами, одновременно встали, и Анкашсо всей силы ударил Герионаладонью по лицу. Герион отшатнулся назад, и Анкаш ударил его снова,другой рукой,Герион упал на колени. Амбидекстер! восхищенно подумал он,с трудом поднимаясь на ноги и мотаясьиз стороны в сторону. Он ударил бы по сосне и сломал бы руку,если бы Анкаш его не схватил.Они покачнулись и встали ровно. Анкаш расплел свои руки и отступил назад.Полой рубашкион вытер сопли и кровь с лица Гериона. Садись, сказал он, усаживая Гериона на скамейку.Откинь голову назад.Герион сел и оперся головой о ствол дерева.Не глотай, сказал Анкаш.Герион посмотрел сквозь ветви сосны вверх, на Венеру. Всё равно, думал он, хочетсякого-нибудь ударить.Ну и, сказал Анкаш, промакивая ярко-фиолетовую отметину на правой скуле Гериона.Герион подождал.Ты любишь его? Герион подумал. Во снах да. Во снах?О старых временах.Когда ты только узнал его? Да, когда я – знал его.А сейчас?Да – нет – я не знаю. Герион прижал ладони к лицу, потом уронил их.Нет теперь ничего не осталось.Прошло довольно много времени, прежде чем Анкаш сказал, Ну и.Герион подождал.Ну и каково это – Анкаш остановился. Начал снова. Ну и каково это трахаться с ним теперь?Унизительно, без паузыответил Герион и увидел, как Анкаш отпрянул.Прости я не должен был так говорить,сказал Герион, но Анкаш уже шел через сад. У двери он обернулся.Герион?Да.Сделай для меня одну вещь.Говори, какую.Хочу увидеть твои крылья в действии.Тишина упала на высокие золотые головы фенхеля между ними.В эту тишину ворвался Геракл.Conchitas! крикнул он, выходя из отеля. Buen’ dia! Потом увидел лицо Анкаша,посмотрел на Гериона и помедлил.А, сказал он. Герион нащупывал что-то на дне огромного кармана пальто. Анкаш оттолкнулГеракла и прошел мимо. Исчез в отеле.Геракл посмотрел на Гериона. Время для вулкана? сказал он. На фотографии лицоу Геракла белое. Это лицостарика. На этой фотографии будущее, подумал Герион несколько месяцев спустя,стоя в комнате для проявки,глядя в ванночку с кислотой и наблюдая, как из костей на ощупь выбирается сходство.

XLVI. Фотографии: № 1748

Этой фотографии он не делал, никто здесь ее не делал.Герион стоит в пальто рядом с кроватью и смотрит, как Анкаш с трудом просыпается.У Гериона в руке диктофон.Когда он видит, что глаза Анкаша открылись, он говорит: На сколько у него хватает батареек?Где-то часа на три, сонно отвечает Анкашс подушки. А что? Что ты задумал? И вообще сколько времени?Где-то полпятого, говорит Герион, спи.Анкаш что-то бурчит и соскальзывает обратно, укрываясь сном. Хочу чтобы у тебя осталосьчто-то на память обо мне,шепчет Герион, закрывая за собой дверь. Он не летал уже много лет, но почему нестатьчерным пятнышком, пробирающимся к кратеру Иччантикас на ледяных возможностях,почему не развернутьбесчеловечные Анды под личным углом и не отступить, когда они завертятся – если завертятся,а если нет, получить в наградупорывы ветра как деревянные пощечины и горькое красное биение крыла –он нажимает на «запись».Это для Анкаша, кричит он удаляющейся земле. Это память о нашейкрасоте. Вглядываясьв земное сердце Иччантикас, который выбрасывает все свои фотоны из древнего глаза, онулыбаетсяв объектив: «Но и они хранят секрет».

XLVII. Вспышки, в которых человек обретает себя

Мука висит в воздухе и оседает у них на руках, на глазах, на волосах.Один мужчина укладывает тесто,двое других отправляют его на лопатах с длинными ручками в полное пламениквадратное отверстие в дальней стене.Геракл, Анкаш и Герион остановились перед пекарней, чтобы посмотретьна огненную дыру.Весь день они ссорились, а теперь вышли пройтись по темным улочкам Джуку.Беззвездная, безветренная полночь.Сверлящий холод от древних камней под ногами. Герион идет позади.Его рот то и дело обжигаютструйки кислоты из-за двух тамале, съеденных впопыхах несколько часов назад.Они идут вдоль частокола.Вниз по переулку, за угол, и вот он. Вулкан в стене.Вы видите? спрашивает Анкаш.Красота, выдыхает Геракл. Он смотрит на мужчин.Я об огне, говорит Анкаш.Геракл широко улыбается в темноте. Анкаш смотрит на пламя.Мы удивительные существа,думает Герион. Мы соседи огня.И вот время несется на них,а они стоят рядом, их руки касаются, на лицах бессмертие,за спиной ночь.

Интервью

(СТЕСИХОР)

И: Один критик пишет о своего рода драме умолчания в ваших произведениях каком-то особом интересе к тому чтобы выяснить что или как ведут себя люди когда знают что от них скрывается важная информация это может быть связано с эстетикой слепоты или даже стремлением к слепоте если это не тавтология

С: Я расскажу о слепоте

И: Давайте

С: Сначала нужно сказать о зрении

И: Хорошо

С: До 1907 года меня серьезно интересовало зрение я изучал и практиковал его наслаждался им

И: До 1907-го

С: Я расскажу про 1907-й

И: Очень интересно

С: Сначала я должен рассказать о том что я видел

И: Так

С: Все стены до самого потолка были увешаны картинами освещение в мастерской тогда было газовое и всё светилось как догма но это не то что я видел

И: Не то

С: Естественно я видел то что видел

И: Естественно

С: Я видел всё что все видели

И: Конечно

С: Нет я имею в виду что всё что все видели они видели потому что это видел я