Улей. Книга 2

— К черту график, — фыркнула Кая, сбрасывая на пол полотенце и притягивая парня к себе.

Запечатав его рот поцелуем, она забралась ладонями под его футболку. Мужские руки в ответ так же жадно заскользили по ее голой спине и, опустившись на ягодицы, требовательно смяли. Обхватив мускулистые бедра ногами, Кая призывно выгнулась, подставляя упругую грудь горячим умелым губам.

— К черту правила, — в голос застонала она, ощутив его язык на чувствительных сосках.

Через пару минут соскользнув на пол, Кая опустилась на колени и торопливо расстегнула его ремень, дернула пуговицу, затем молнию… и замерла в нерешительности, с опаской взглянув в глазок камеры, наведённый прямо на них.

Она была уверена, что вот-вот раздастся звуковой сигнал, как в тот раз, когда, забывшись, Кая чуть было не засунула огромный орган Эйнара в рот. Но в соте стояла наэлектризованная тишина, нарушаемая только тяжелым рваным дыханием затаившихся любовников.

Карт-бланш на свободу действий или очередное прощупывание ее пределов? Она никогда не узнает ответ, если не дойдет до конца.

— Не надо, — прохрипел Эй, зарываясь пальцами в светлые волосы и удерживая ее голову.

Желание в его глазах боролось со страхом, и Кая со стыдом осознала, что чуть было не поставила жизнь парня под угрозу из-за своих эгоистичных счетов с батлером.

— Он ничего не сделает, — облизав губы, она попыталась объяснить свои опрометчивые намерения, но сама не верила в то, что говорила.

— Ты не можешь этого знать наверняка, — с мучительным стоном ответил Эйнар, застегивая джинсы. — Когда-нибудь…, — опустившись рядом с ней, напряженно прошептал он и с сожалением поцеловал в висок. — Когда-нибудь я сделаю с тобой все, что хочу, пчелка, и тебе это понравится.

— Я знаю, — кивнула она в ответ, успокаивая дыхание.

У нее и правда не было сомнений в самоуверенном заявлении парня. В обычной жизни у них могло бы получиться что-то большее, чем одноразовый секс, но давать ему надежду на взаимность еще хуже, чем то, что она только что собиралась сделать.

— Мертвый я не смогу тебя защитить, — сдавленно добавил Эйнар.

— Ты и живой не сможешь, — тихо пробормотала Кая и, отстранившись, вышла из массажного кабинета.

А потом случилось то, чего она никак не ожидала, хотя в тайне надеялась, что ее действия не будут проигнорированы и повлекут за собой карательно-воспитательные последствия. Для морального удовлетворения ей бы хватило дисциплинарного наказания, но Бут явился лично, застав пчелку врасплох, полусонную и голую в своей кровати.

Он специально пришел ночью, прокрался, словно вор, под покровом темноты, дождавшись, когда в сотах породистых пчёлок вырубят свет. Батлер мог без затруднений заявиться и раньше, предварительно выключив камеры, но нуждался в непроглядном ночном мраке. Он оделся во тьму, как в маску, спрятав за ней истинные эмоции. Кая не видела его лица, только нечёткие очертания угрожающе застывшей возле постели фигуры.

Пчелка тоже не шевелилась, молчала и почти не дышала. Сердце трусливо грохотало в груди, усиленно качая кровь.

«Это просто мышца», внезапно вспомнились ей сказанные батлером слова. Просто мышца…, которая тоже может болеть. Горло сдавило непонятное чувство, колючей проволокой вонзаясь под кожу, ладони взмокли от волнения, нервная дрожь пробежала по задеревеневшему телу.

— Страшно? — тихо спросил Бут, протягивая руку к ее лицу.

Едва уловимое скользящее прикосновение к щеке, затем к шее и ключицам заставило пчелку нервно дернуться и отпрянуть. Вжавшись спиной в изголовье, Кая нервно кивнула. Разглядев в темноте ее жест, Бут удовлетворенно хмыкнул, но не двинулся с места.

— Чего ты добиваешься, пчелка? — задал он следующий вопрос, поднимая в ней лавину праведного гнева. — Определись со своими желаниями, или высок риск того, что это сделают за тебя.

— Мои желания здесь учитываются в последнюю очередь, — ожесточённо прошипела она. — Разве не так?

— Контролируй свои желания, иначе тебе не выжить, — прозвучал холодный ответ.

— Я не могу желать по приказу, — зло бросила пчелка.

— Можешь, — уверенно опроверг батлер. — Вчера ты отлично справилась, но сегодня решила запороть свой успех.

— Вот, значит, что ты называешь успехом, — вспыхнула, Кая. — Прости, что не оправдала твоих ожиданий и поддалась своим неконтролируемым желаниям, — она откровенно дерзила, но он просто вымораживал ее своим непробиваемым спокойствием. Бездушная хладнокровная скотина.

— Не лги мне, пчелка, — равнодушный тон буквально вскипятил ее кровь. — Ты осознанно напрашивалась на наказание, подвергнув риску не только себя, но и другого человека. Это жестоко, Кая. Парень испытывает к тебе искренние чувства, готов пожертвовать жизнью, а ты ставишь его под удар, руководствуясь эгоистичными, безрассудными мотивами.

— Чувства значения не имеют. Он исполняет твои приказы, — презрительно оспорила она.

— Одно другого не исключает, — задумчиво произнес Бут и шарахнул по нервам внезапным признанием: — Я неслучайно выбрал Эйнара для твоей защиты.

— Защиты? Ты бредишь, Бут? — рассмеявшись, Кая сползла к краю кровати.

Опустив ноги на пол, она собралась встать, но батлер бесцеремонно надавил ладонями на ее плечи, вынудив сидеть на месте.

— Не буду врать — он попался мне на глаза в нужный момент, — невозмутимо продолжил Бут. — Это был первый фактор, заставивший меня принять решение. Второй — Эйнар самый сильный боец шестого уровня с лучшими результатами по выживанию за последний год. Третий — вы двое полностью подходите под автоматически выбираемый типажа друг друга. Четвёртый — эмоциональная привязка к тебе не ослабляет его навыки, а направляет их на прирост силы. Каждый боец нуждается в награде. Для одних — это победа, для других просто жизнь, для третьих — переход на следующий уровень, а для Эйнара — ты, Кая. Пятый фактор — в отличии от тебя, он способен контролировать свои желания, а значит справится с исполнением поставленных задач.

— А какую награду рассчитываешь получить ты, батлер? — импульсивно спросила Кая, снова чувствуя себя раздавленной, использованной и одураченной.

— Точно не тебя, пчелка, — с усмешкой в голосе бросил он и всё… Ее замкнуло, взорвало изнутри. Скинув мужские руки со своих плеч, она вскочила на ноги и набросилась, как фурия, хаотично нанося ему удары. Бут скрутил и обездвижил ее в мгновение ока. Бросил на кровать, навалившись сверху и удерживая ее запястья в вытянутом положении.

— Я же тебя предупреждал: отключи все лишнее или ничего не будет, — раздраженно прорычал он ей в лицо.

— Не могу, — обмякнув и сдавшись, пропищала Кая, и зажмурив глаза, отвернулась. — Завтра я сделаю все, что ты хочешь, а сейчас просто уйди, — мертвым голосом пробормотала она.

— Сейчас, — шумно выдохнул он у ее сжатых губ, раздвинул коленом трясущиеся ноги и просунув руку между их телами, расстегнул брюки. — Сделай сейчас, все, что я хочу…

Прижав ледяные ладони к пылающим щекам, Кая заставляет себя вернуться в реальность, вытряхивая из головы обжигающие ядовитые мысли. Раскачивающееся кресло скрипит, противно царапая оголенные нервы, горячее дыхание сушит горло, а мышца для перекачки крови не справляется со своей основной функцией, подпрыгивая и сжимаясь за грудной клеткой.

Боже, как же стыдно и больно вспоминать об этом сейчас. Как же смешна и нелепа она была в своем безропотном подчинении и сметающей животной похоти, запущенной одной дурацкой клишированной фразой, не имеющей ничего общего с его истинными намерениями. Но как бы там ни было, он получил то, что хотел. И в ту ночь, и на следующий день, когда вместо защиты Кая получила безвременный допуск на минус второй уровень.

За свою бабскую дурость она расплатилась сполна, но что-то ей подсказывает — Бут с ней еще не закончил.

«Когда-нибудь мы обязательно поиграем…»

Он действительно это сказал в ее забытом прошлом и сдержал обещание спустя много лет. Кая пропустила старт, но пока игра в разгаре, у нее еще есть шансы перетянуть чашу весов в свою сторону.

Услышав звук открывающегося замка, пчелка рефлекторно напрягается, впиваясь пальцами в деревянные подлокотники. Дверь со скрежетом открывается и в камеру заходят трое крепких парней в строгих костюмах.

— Руки за спину и на выход, — хамовато бросает тот, что стоит впереди.

— Куда на этот раз? — скрестив сзади запястья, Кая шагает к открытым дверям.

— На тринадцатый уровень. Радуйся, пчелка, твое заключение закончилось, — бесстрастно сообщает угрюмый тюремщик.

Да уж, штаны лопаются от счастья, мрачно думает про себя она, следуя по коридору в сопровождении брутальной троицы.

Бут

В соте вспыхивает свет, как только Кая оказывается внутри. Не так давно за стенами Улья опустилась черная беззвездная ночь. В этой точке мира закат наступает раздражающе рано, как, впрочем, и рассвет. С годами можно привыкнуть к частой смене часовых поясов, и я тому живой пример. Человек способен приспособиться к самым разным условиям, даже к жизни на перемещающемся искусственном острове.

Завтра, если верить прогнозам, прольются тропические ливни и зарядят, как минимум на неделю. Небо станет серым, солнце надолго скроется за дождевыми тучами. К сожалению, в этой локации остров задержится еще на пару недель.

Непогода внесла свои коррективы в план проведения сезонного стрима: большую игровую, расположенную над королевским лофтом, пришлось заменить на самую просторную из тех, что находятся на четвертом уровне. В итоге часть декораций так и осталась в мастерской, где десятки одаренных различными полезными талантами трутни и пчёлки практически круглосуточно изготавливают реквизит для новых шоу и прочие необходимые для комфортной жизнедеятельности вещи. Производственные цеха располагаются на минусовых уровнях и работники, трудящиеся там день и ночь месяцами не видят солнечного света, но несмотря на это очередь соискателей на рабочие места никогда не иссякает. Между тяжелым физическим трудом и стримом на выживание большинство из обитателей Улья выбирают первый вариант.

Что-то недовольно пробурчав себе под нос, Кая проходит в гостиную зону. Не замечая моего присутствия в своей спальне, она останавливается возле аквариума с рыбками. Прижавшись лбом к стеклу и понуро опустив плечи, она судорожно вздыхает. Уставшая, измученная, загнанная в угол.

Признаться, я еще не видел ее в таком удрученном подавленном состоянии. Внутри неприятно екает, желание подойти и утешить выходит на первый план, вычеркивая заготовленный список действий.

Это не жалость и не сострадание, а нечто совсем другое. Еще более опасное и неуместное, чем банальное человеческое участие. Тяжело осознавать, что львиная доля ответственности за ее плачевное состояние лежит на мне. Тяжело продолжать чувствовать себя человеком, находясь в месте, нацеленном на то, чтобы вырезать с корнем любую эмоциональную слабость. Из каждого, находящегося внутри.

Совесть, сочувствие, любовь, преданность, самопожертвование — политика Улья считает эти чувства отжившим свое анахронизмом и купирует их еще на первом этапе реабилитации. В большинстве случаев задача успешно решается в сжатые сроки. Я же провел в Улье большую часть жизни. Да что там — я родился в этой созданной больше века назад гнилой системе, где все человеческое уничтожается в ребёнке еще с пеленок. Единицам удается сохранить крупицы своей личности и выжить среди не ведающих страха и запретов власть имущих хищников. Благодаря взращенному с годами притворству, лицедейству и хитрости, я показываю им только то, что они хотят видеть. Но видимо недостаточно достоверно играю свою роль. Мне не верят, и поэтому я до сих пор остаюсь в этой чертовой башне. Если не поверят Кае, она тоже застрянет здесь надолго.

— Моя мама жива, — задушенным шепотом произносит Кая, когда я бесшумно приближаюсь к ней со спины.

— Я знаю, — отвечаю, глядя на ее отражение в аквариуме с резвящимися золотыми рыбками.

Изначально я предлагал запустить туда пираний, чтобы пчелки еще с порога понимали, куда попали. Это Кронос настоял на сохранении иллюзии красивой золотой клетки. Постепенное погружение вместо шоковой терапии, но надо отдать ему должное, его метод работает.

— Ты мне лгал, — устало констатирует Кая.

— Тогда я этого не знал, — говорю чистую правду.

— Я тебе не верю, — звучит глухой ответ.

— Я тебе тоже.

Она делает шумный вдох и замолкает. Мы стоим в считаных сантиметрах друг от друга, но они ощущаются, как бездонная пропасть. Всего шаг и один из нас сорвется вниз. Короткий полет в невесомости и верная смерть. Я не позволю ни себе, ни ей закончить свою жизнь так глупо и бессмысленно.

— Помнишь, как ты заставил меня раздеться. Прямо здесь, на этом месте… — снова заговаривает Кая.

Голос тихий, шелестящий, как ленивый морской бриз. Ее волосы пахнут фруктовым шампунем, пчелка одета в качественную новую одежду, шрамы исчезли с атласной белой кожи, ногти выглядят ухоженными и чистыми. С минус второго еще никто никогда не возвращался, но Кая тут, рядом и выглядит совсем не так, как моя мать во время пятиминутных визитов.

— Да, я помню, — глухо отвечаю я. — Ты боялась, но вела себя смело и ни разу не опустила взгляд.

— О чем ты думал тогда, Бут?

— Я думал, что у этой невзрачной пчелки очень красивые глаза, сильное стройное тело и закаленный характер.

— Невзрачной? — фыркнув, она обхватывает плечи руками и зябко ежится. Ее озноб носит исключительно нервный характер. В соте установлен климат-контроль, поддерживающий комфортную температуру и влажность воздуха.

— Выражусь иначе. Ты не поразила меня своей красотой, — отвечаю я. — Но вызвала интерес, а это редко кому удается.

— Когда ты понял, кто я на самом деле? — задает она вопрос, который я ожидал услышать одним из первых.

— Ты помнишь, когда.

— Родимое пятно?

Я коротко киваю, и она тоже видит мой жест в отражении.

— У Медеи есть такое же? — догадывается Кая. — Где?

— На плече.

— Ты не сказал ей?

— Я не сказал никому. Мне нужно было понять, зачем ты здесь.

— И ты понял?

— Да.

— Поделишься выводами?

— Нет.

— Я знала, что ты так ответишь, — с горечью бросает Кая, снова прижимаясь лбом к стеклянной стенке аквариума.

— Не только пятно помогло мне в моем расследовании, — произношу после минутной паузы. — Под воздействием препаратов, ты откровенно и честно отвечала на все интересующие меня вопросы. Даже о тех фрагментах прошлого, что твой мозг скрывал от тебя самой.

— Сад, ангелы и ты — это сон, забытое воспоминание или твое внушение?

— Ты уверена, что хочешь услышать ответ?

— Да.

Глава 9

Бут

— Твои воспоминания реальны, Кая. Немного приукрашены защитным механизмом психики, но основные моменты соответствуют действительности. В детстве ты стала свидетельницей костюмированной оргии, в которой твоей матери была отведена главная роль. Тогда Верховный совет организовывал не такие зрелищные шоу, как сейчас, но развлекаться с размахом и фантазией они любили всегда.

— Ее насиловали. Это не фантазия и размах. Это садизм и зверство.

— Это наказание, — спокойно поясняю я. — Твоя мать хотела расторгнуть брак и обратилась с соответствующей просьбой к отцу Кроноса.

— Он сказал, что убил своего отца, — немного помолчав, произносит Кая.

— Доказательств его причастности к гибели главы семейства нет, иначе Кронос сейчас находился бы сейчас на минус втором уровне, — сухой обтекаемый ответ заставляет ее вскинуть голову и внимательно всмотреться в мое отражение.

— Маме было отказано в просьбе? — я уверен, что она спрашивает совсем не то, что хотела, но и этот вопрос ее волнует не меньше.

— Да, — отвечаю я. — Никто не может покинуть Улей. То, что ты увидела, как раз и являлось вынесенным на семейном совете решением. Это были согласованные карательные меры, а не единоличное решение Кроноса.