Хой! Опасный путь через туман

В это время Дельцов с Ушаковым понимают – нужно записываться, ведь без записей, альбомов группы как бы и не существует. И они начинают еще более пристально работать над созданием студии звукозаписи, а параллельно делают своими руками звуковую аппаратуру. Количество концертов в Воронеже увеличивалось с каждой неделей, на прокате аппарата можно было отлично заработать. Но это не главный бонус в то время. Основное – знакомства, связи. В том числе – с партийными функционерами. Молодые и наиболее активные комсомольцы и их старшие товарищи по партии тогда уже смекнули, что с музыкантами, тусовкой лучше дружить и договариваться – пришли другие времена. А рок-музыканты прекрасно понимали, что функционеры – их пропуск в официальную концертно-студийную жизнь, а значит, – прямой путь к зрителю и слушателю. Короче, они как никогда стали нужны друг другу. Само время заставляло их сотрудничать.

Ныне покойный Александр Кочерга, получивший за столь звучную фамилию прозвище «Ухват», как нельзя лучше подошел на роль буфера между рок-сообществом и официальными лицами. Ухват был человеком деятельным, напористым, деловым. С одной стороны, он хорошо разбирался в современной музыке, был в тусовке, с другой – близко общался с комсомольцами и прочими официальными лицами города. Первой картой колоды стал концерт, организованный в 1986 году. Никого из «звезд» рока привезти не удалось, и официально рок-клуб еще не был открыт, но это было уже вполне показательное выступление, которое состоялось в качестве пробы, чтобы продемонстрировать – мы готовы. Все прошло гладко и позитивно, при полном аншлаге, после этого партийные функционеры решили дать новоявленному объединению свою собственную площадку – ДК «ТЭЦ-1».

Рок-папа

Роман Богословский. А пока Юра все сильнее вливается в тусовку и прокручивает в голове варианты выступлений с собственной музыкой, в семье Клинских происходит важное событие: 3 августа 1986 года на свет появляется первый ребенок Юры и Галины – дочь Ирина. Ира, расскажи о своих первых, да и вообще о самых ярких воспоминаниях об отце.

Ирина Клинских. Как и любой ребенок, я помню родителей осознанно лет с шести-семи. Мама, папа – это моя семья. Сегодня дети другие. Мой сын знает, если мамы долго нет, она уехала на гастроли, это ее работа. Я же в детстве не понимала, что такое гастроли. Папы нет – значит, он на работе, а работа где-то далеко. Для меня он был прежде всего родителем, и никем другим. Одни из первых ярких воспоминаний – это второй или третий класс. Папа привез мне из заграницы куклу – Кена. Барби он подарил мне ранее, а теперь вручил еще и Кена. Сколько было радости – просто не передать! Это же космос! А вообще я, конечно, скучала. Ведь он часто уезжал надолго. Один раз его не было почти год. Концерты, фестивали, гастроли шли непрерывным потоком. Зато когда он приезжал – это был настоящий праздник. Я обожала моменты, когда мы ездили к бабушке в Усмань, гуляли, купались. Позже родилась моя младшая сестра, в Усмани родился двоюродный брат – мы часто бывали все вместе, одной большой семьей. В Поселок Ильича тоже ездили, не забывали вторую бабушку. У меня об этом столько воспоминаний! Это было душевно и радостно. Пожалуй, это и есть главные впечатления того периода – мы все вместе и мы любим друг друга.

Уже в подростковом возрасте я начала воспринимать папу по-другому. Он открылся для меня не только как родитель, но как известная и всеми уважаемая личность, как человек творческий. Когда он записывал свой последний альбом «Восставший из ада», советовался со мной, какой из вариантов песни «Ночь страха» включить в итоговую работу. Помню, папа подошел ко мне и говорит: «Ира, помоги мне выбрать вариант, какой, по-твоему, лучше?» Я настолько прониклась вторым вариантом, что выбрала его. Папа сказал: «Всё. Оставляем эту версию». И вообще мое формирование в плане музыкальных предпочтений началось с его многочисленных дисков. Он всю жизнь собирал коллекцию аудиоальбомов – по периметру комнаты размещались полки, которые папа делал на заказ. И все они были заставлены кассетами с фильмами – ужасы, мистика, приключения. И крутыми, лицензионными дисками с музыкой. В каких бы городах и странах он ни гастролировал, записи приобретал везде. Каждый раз по приезде папы домой коллекция масштабно пополнялась. И я, пока его не было, на нашем музыкальном центре слушала альбом за альбомом – рэп, металл, рок, всё на свете. Лично меня на тот момент зацепил стиль house. Помню, был такой диск с черно-белой обложкой – к сожалению, не запомнилось название группы, – это был мой любимый альбом в то время. И особенно мне нравилась одна песня, которую я слушала постоянно. А потом клала диск на стеллаж, вставляла в ту же ячейку, чтобы папа не заметил – у него все было аккуратно разложено, все по порядку. Вот тогда, среди этих дисков в его комнате, у меня сформировались свои взгляды на музыку.

Вот еще момент, который запомнился, оказался одним из самых ярких. У папы был концерт в «Юбилейном». Мы пошли на него втроем – дедушка, мама и я. Подходим к Дворцу спорта, а там столько народу! Вот именно тогда я поняла масштаб популярности папы, что он просто нереальный. Ну и правильно, откуда мне было знать это раньше? Ну, что-то слышала краем уха, но нужно же увидеть, понять. В общем, папа нас встретил, провел через черный ход в зал. Пока он нас вел, его увидели, заметили, узнали. Все кричали, визжали: «Юра! Юра!» На концерте было настоящее буйство, рубилово. Первым выступал «Сектор Газа», потом – Гарик Сукачев. Я прекрасно отношусь к нему, но мой детский ум тогда зафиксировал – на «Секторе» энергетики в зале было больше. Что я могла тогда понимать? Ничего. Я просто чувствовала.

Папу уважали все, и он отвечал людям тем же. Часто обычные мужики, что выпивали во дворе, подходили к нему, что-то рассказывали, он им что-то рассказывал – папа всегда запросто со всеми общался. Просили деньги – он не скупился. Он был простым и открытым человеком.

Роман Богословский. Ира, это даже хорошо, что мы, благодаря тебе, зашли в хронологию чуть дальше. Тем интереснее читателю будет узнать, как же все это начиналось. Я понимаю, история не терпит сослагательного наклонения, но всё же – как отнесся бы отец к тому, что ты сейчас вместе с писателем пишешь о нем книгу?

Ирина Клинских. Об этом мне трудно судить. Папа был человеком самодостаточным. В чем я точно уверена, это в его положительном мнении относительно гастролей, концертов, которыми я сейчас занимаюсь. Он был бы рад, что я продолжаю его дело, что оно живет. Папа предполагал: может закончить жизнь рано… И что его детище разнесут по кусочкам, как это и случилось сразу после его ухода. И вот это моя, можно сказать, миссия – сохранить его наследие, не дать ему угаснуть – конечно, это радовало бы его. Главное, чтобы память о нем жила. Я говорила с мамой на все эти темы. И она сказала: даже подумать бы не смог о том, что я, девушка, дочь, буду нести его слово в массы. Думаю, и хорошей книге о нем был бы рад.

Роман Богословский. Тебе было всего 14 лет, когда Юра ушел из жизни. Он не видел тебя уже полностью раскрывшимся человеком. Надеюсь, что видит сейчас. Ну а пока я возвращаю читателя в конец восьмидесятых, когда все только начиналось.

Гаишник с бутылкой вина и гитарой

Роман Богословский. Первый фестиваль рок-клуба состоялся в марте 1987 года. Столичным хедлайнером стала еще малоизвестная, но уже до крайности эпатажная «Коррозия металла». По словам очевидцев, это было грандиозно – армия милиции, толпы металлистов по всему городу. Казалось, что фестиваль просто убрал всю остальную жизнь на несколько дней. В мае того же года проводится второй фестиваль – гвоздь программы – группа «Крематорий». И тоже полный аншлаг. Неизменный костяк местных команд блистает на обоих фестах, это воронежская троица – «Фаэтон», «Старый город», «E2-E4». После таких событий горком комсомола сдается окончательно, и в Воронеже появляется официальный рок-клуб с печатью, билетами и гардеробщицей.

Юра Клинских находится в гуще всех этих событий, не пропускает ни одного концерта и сейшена, мечтая только об одном – побыстрее сколотить собственную группу, чтобы конкретно отрываться и рубиться на радость себе и людям. В то время он уже крепко «сидел» на «Гражданской обороне» и выглядел соответствующе – взъерошенный хаер, длинная шинель, золотая фикса, гитара под мышкой, в руке пакет с «пузырем» вина. Словом, настоящий панк-бард. И это был отнюдь не эпатаж. Он просто так выглядел и чувствовал себя органично. Тогда Юра уже ведет толстую тетрадь, куда планомерно записывает текст за текстом, песню за песней. На репетициях и шумных попойках что-то играет, пробует, пытается обратить на себя внимание друзей. Но природная стеснительность еще мешает ему заявить о себе чуть более громко.

Мы же помним, что Юра в то время работал в ГАИ. Всей рок-клубовской тусовке от этого только польза – форма отвязанного панк-гаишника многое решала: найти машину, чтобы привезти столичных «звезд» с вокзала до места дислокации, достать ящик бухла в условиях «сухого закона», срочно найти автобус для перевозки аппаратуры – все это Юра решал на раз, о чем по Воронежу до сих пор ходят легенды и байки. Сергей «Паук» Троицкий рассказывал мне, что однажды они с Юрой угнали автобус. Подтверждений этому я не нашел, но сам посыл мне нравится – гаишник, угоняющий автобус! Сильно же.

Примерно в то же время за Юрой Клинских закрепляется короткое и звучное погоняло «Хой». Он крепко подцепил панковский выкрик в песнях Егора Летова, я уже касался этого. И так сей победный клич запал Юре в душу, что он кричал «Хой!» везде, где было возможно – на концертах, тусовках, при исполнении своих песен под гитару. Так и приклеилось. Юрий Клинских стал Юрой Хоем: сначала эпатажным воронежским панком, а потом – голосом улиц и дворов сел и городов по всей стране. Вооружившись новой фамилией, Юра как бы сознательно менял свою судьбу, жизнь, да и само советское пространство.

«Сектор Газа» – «Шинный», «ТЭЦ», «ВОГРЭС», «СК»

Роман Богословский. Сюжет в одной из программ «Время» за 1987 год: «По требованию группы арабских стран-членов ООН Совет Безопасности срочно собрался в пятницу вечером для рассмотрения положения на оккупированных палестинских и других арабских территориях. Поводом для немедленного созыва совета послужили сообщения о волне репрессий, которые израильские оккупационные власти обрушили на жителей Западного берега реки Иордан и сектора Газа». И подобных сообщений в прессе того времени было много, ведь 1987 год – это самое начало так называемой «первой палестинской интифады» – борьбы палестинцев против израильских оккупантов. Понятное дело, что сочетание «Сектор Газа» то и дело доносилось из телевизоров и радиоприемников в квартирах советских граждан и закрепилось в памяти народной.

Жители Левого берега города Воронежа сразу же применили это название к месту своего проживания. Ведь загрязненность отходами, загазованность, задымленность этой территории просто зашкаливали. Да и не нужно далеко ходить, достаточно послушать одну из ранних песенок Юры Хоя «Сектор Газа» – она как раз повествует о состоянии экологии места его жительства и расположения ДК «ТЭЦ-1» лучше любых статей и телесюжетов: «Вам здесь не дебри-джунгли: вытри гарь скорее с губ. Здесь ядовитый воздух, каждый здесь живой труп. У всех здесь в легких мусор, наше дело здесь труба. Здесь воздух углекислый забивается в зубах…» Ну а в припеве через запятую перечисляются виновники всех этих бедствий и неприятностей – «Шинный», «ТЭЦ», «ВОГРЭС», «СК»… Оставалось только сопоставить – городок Газа расположен на левом берегу Иордана, а загазованный район родного города – на Левом берегу реки Воронеж. И далекое палестинское сочетание заиграло в столице Черноземья новыми красками.

По расхожей легенде назвать группу «Сектор Газа» первому пришло в голову как раз Ухвату, крестному отцу рок-клуба и первому патрону Юры Хоя. Якобы он берег это название для кого-то еще, но все же решил отдать его новоявленному рокеру-самородку. Как это было на самом деле, теперь уже вряд ли кто вспомнит, да оно и не важно. А важно другое: 5 декабря 1987 года Юра Хой впервые выступает со своими песнями на сцене рок-клуба уже с названием «Сектор Газа». Полного электрического состава еще нет, на сцене лишь двое – Юра Хой, гитара, вокал, и Михаил Финк, бас-гитарист группы «Декрет о мире», которого Юра попросил подыграть, чтобы не «тусоваться» на сцене совсем уж одному. Вот так скромно и незатейливо в тот морозный вечер родилась на свет группа «Сектор Газа» и сразу запомнилась местной тусовке. Никакой зауми, все просто, понятно, драйвово и по-свойски.

– Я заметил Юру как рок-музыканта, когда он впервые вышел на сцену рок-клуба и спел песню «Колхозный панк». Я, может быть, видел его и ранее, но он в мою память не записался. Впрочем, это был скромный человек. Скажу, что я считаю корнем его успеха. Одним из приемов в творчестве Хоя была антикомплиментарность к себе, а на сцене – к своему герою. Чистое чувство юмора – deadpan, dry sense of humor, – говорит Андрей Дельцов. – Мало найдешь артистов, и вообще людей, которые так стебаются над собой, как это делал Юра – и в жизни, и на сцене. Наверное, поэтому его сценический герой сразу понравился людям. Хой, в первую очередь русский поэт, а исконно русский юмор весьма тонок и сродни английскому – сравните юмор Ильфа и Петрова и того же Джерома К. Джерома или О. Генри. Кажется, англичане подметили, что над собой, а не над другими, смеются настоящие аристократы. Вот и делаем выводы, кем, по сути, был Хой.

Стёб всему голова!

Роман Богословский. О музыкальном стиле «Сектора» и россыпи мнений по этому поводу мы еще поговорим, а пока стоит рассмотреть, чему вопреки и в то же время благодаря чему группа вообще родилась. И почему у Юры стали все чаще появляться песни, которые высмеивают, выставляют напоказ то, что общество и политики обычно стараются спрятать, затушевать – проституция, наркомания, кумовство, смешной и пьяный быт колхозников, бесчинства отцов-алкоголиков. Что-то казалось ему смешным по факту, как, например, колхозный панк, все мечты которого только в том и заключаются, что лишь бы уехать из родной деревни на «Воронежский пятак». И Юра стебается над этим по-доброму, с любовью. Но есть явления, которые смешны, но смех этот с примесью горечи и разочарования – бесконечные обещания Горбачева, заведомо невыполнимый мирный договор СССР и США, деградация партийной номенклатуры, полный бардак и неразбериха везде и всюду. И тут Юра смехом, злой иронией, черным юмором не просто спасается, а как бы наносит свой личный удар по гниющей системе; своим фееричным зубоскальством он приводит мир в нормальное состояние, создает противовес. И поскольку он занимается музыкой, чудовищные изъяны, провалы и перегибы раздражают Юру больше всего именно в этой сфере. Соответственно, ее он пытается выправить, скорректировать на свой лад. Он не думал ни о каком перевороте в политическом и социальном смысле. Здесь иное. Над политикой он потешался так же, как и над всем остальным. Основной его посыл был в другом: давайте скажем правду и вместе над ней – и над собой – посмеемся. Ну а если вдобавок сможем изменить что-то в себе или других – тогда вообще ништяк.

Рассмотрим это с двух сторон. Вокально-инструментальных ансамблей я уже касался ранее. Их было в то время огромное множество, и чем ближе время шло к девяностым, тем более гротескное зрелище они собой представляли. Но это еще ладно, ВИА как явление существовало давно, все уже смирились. Но кроме ВИА в середине – конце восьмидесятых появилось и стало повсеместным такое явление, которое я обычно называю «советский металл» – генетически оно связано с ВИА напрямую, поскольку оттуда и выросло. В филармониях и Домах культуры вдруг смекнули, что пришло время «тяжелого рока» и надо «лепить» группу за группой как можно скорее – можно же упустить волну! И если, к примеру, «Ария», «Черный кофе» и «Круиз» смотрелись вполне убедительно, то существовала целая армия групп, которые выглядели совсем уж пародийно и пафосно – «Тяжелый металл» (одно название чего стоит), группы «Раунд», «Спрут», «Феникс», «Сталкер», «Август».

Тематика песен у этих команд зашкаливала – пели про роботов, НЛО, космические корабли, про конец гонки ядерных вооружений и прочий мир во всем мире. Хой слышал в этом сплошную пафосную фальшь. Так же и большинство групп «Воронежского рок-клуба» оставляли Юру в разочаровании. С его точки зрения, они тоже исполняли нечто невнятное, ходульное и нудное. Он все это видел, слышал, наблюдал, анализировал… А потом решил: все это нужно как следует простебать!

С другой стороны, Юра Хой был въедливым меломаном, большим почитателем «трушной» рок-музыки, а конкретно в 1987 году он вдохновлялся своими ровесниками – панками и русскими рокерами, которые уже пребывали в статусе «звезд» – Цой, Майк, БГ, Андрей «Свин» Панов, и, естественно, Егор Летов. Юра не был музыкантом, нот не знал, на гитаре играл средне, как все. Но у него все ширилась тетрадь с собственными песнями, некоторые из которых он уже исполнил на первом концерте – «Я – мразь», «Колхозный панк», «Сумасшедший труп», «Спокойной ночи, малыши» и другие. И по реакции публики понял, что для дальнейшего движения его голоса, умения играть на гитаре и подачи текстов вполне хватит, нужны только электрический состав, репетиции, записи. У Летова и «Удовлетворителей» – дерьмовый звук, играют они плохо, но народ ломится на их концерты! Юра прекрасно понимал, что где-то «около панка» он вполне сможет обрести себя. И уверенность эта росла день ото дня. А вот с работой в это время у Юры уже наметились проблемы. Из ГАИ он уходит – и этому рад. Быть гаишником он не любил и не хотел, всю дальнейшую жизнь относился к этому факту с иронией. Ира, я правильно понимаю, что столь специфическая работа Юру тяготила, да и с начальством возникали трения?

Ирина Клинских. Всё так. ГАИ – это выполнение определенного плана, верно? То есть нужно было штрафовать всех и за все подряд. И, насколько я знаю, если штрафов было выписано мало, начальство высказывало недовольство. Всю «выручку» инспекторы должны были отдавать в «казну», сам понимаешь. Но папа всю жизнь был борцом за справедливость. И работать в ГАИ, как он сам говорил, ему было «не в кайф». Он просто не мог штрафовать своих же земляков. В общем, не было там справедливости – и в этом весь смысл, что и заставило его бросить полосатую палочку навсегда.

Роман Богословский. Как говорится, гаишник – это не работа, не призвание, а мировоззрение. В общем, как мы помним из трудовой книжки, после увольнения из органов Юра какое-то время поработает оператором ЧПУ в НИИ бытовой видеотехники, потом немного грузчиком в НИИ синтетического каучука – и все. После этого и до конца жизни «второй работы» у Хоя больше не будет. Только музыка. К ней и вернемся.

Цой без «Кино», Кинчев без «Алисы», Майк без «примочки»

Роман Богословский. 9 июня 1988 года электрический состав «Сектора Газа» играет на втором фестивале рок-клуба и сразу же получает приз зрительских симпатий. На сцене с Юрой еще не полноценный состав, а просто товарищи по тусовке: барабанщик Олег «Крюк» Крючков и басист Семен Титиевский. Кто-то играл и на гитаре, но за давностью лет личность гитариста стерлась. Известно только, что звали его Максим. Итак, выступал уже не просто Юра Хой с акустической гитарой, а все-таки какая-никакая группа. Нужно сказать, что многие фэны «Сектора» отсчитывают рождение коллектива именно с этой даты.

Движуха вокруг рок-клуба помогла привезти в город всю плеяду тогдашнего рок-авангарда. В конце восьмидесятых в Воронеже побывали почти все нынешние классики: «Наутилус Помпилиус», «Бригада С», Виктор Цой (без «Кино», выступал сольно), «Тайм-аут», «ДДТ», «Телевизор», «Альфа», Александр Градский, «Аквариум», «Зоопарк». Кстати, осенью 1988 года на разогреве у группы «Постоянство памяти» – тогда в ней пел ставший впоследствии известным бард-матершинник Александр Лаэртский – выступает «Сектор Газа». Уже ощущалось, что Хой сотоварищи совсем серьезно настроены и готовы к рывку вперед.

Вполне типичная для того времени история произошла с приездом «Алисы». Сначала по городу прошел слух, что выступать будет вся группа целиком. Потом афиши со столбов почему-то быстро пропали, и поползли шепотки, что приедет один Константин Кинчев. Все дело было в том, что воронежские организаторы подумали «как бы чего не вышло» и решили перестраховаться: кто такие «Алиса», понятно – бунтари и анархисты, а вот кто такой Кинчев – вроде бы и не ясно, какой-то певец, мало ли певцов… В итоге Константин Евгеньевич выступил вдвоем с бас-гитаристом, и все остались довольны.

Юра Хой с огромным интересом относится к заезжим рок-звездам, а членство в рок-клубе и тусовке позволяет ему пообщаться с ними напрямую. В те времена посидеть вместе в чьей-то квартире после концерта считалось абсолютно нормальным. Вино, разговоры, обмен впечатлениями, пение под гитару на кухне – это и была жизнь, ее соль и вещество. А просьба одолжить инструмент на концерт, в отличие от сегодняшнего времени, выглядела совершенно обычным делом. К примеру, после обильных дружеских возлияний Юрий Шевчук выступал с акустической гитарой Сергея Тупикина, будущего участника «золотого состава» «Сектора». Зачастую и ночевали музыканты у знакомых, а не в гостиницах – все это больше напоминало коммуну хиппи, нежели серьезную гастрольную жизнь. В те времена Юра познакомился с Кинчевым, Цоем и Григоряном. Трудно сказать, какое впечатление питерские «звезды» произвели тогда на Хоя, но к музыке «Алисы» и «Кино» он всегда будет относиться с большой симпатией. Я попытался выяснить подробности общения с Хоем у Армена Сергеевича Григоряна, но он дал понять, что это была жуткая пьянка, поэтому рассказывать особенно нечего. И на том спасибо. Как раз это и есть сама суть рассказа.

Существует легенда, что в 1988 году Хой во время знакомства в Воронеже отдал Константину Кинчеву кассету с записями «Сектора» и попросил передать ее Майку Науменко. Здесь есть противоречие, ведь в указанном году у «Сектора Газа» еще не было ни одной записи: два магнитоальбома появятся лишь в следующем, 1989 году. Возможно, Хой дал Кинчеву кассету с записью одного из рок-клубовских сборных концертов, где были песни «Сектора» в том числе. Специально для этой книги я обратился к Константину Кинчеву, и он подтвердил факт передачи записи, но конкретно года Константин Евгеньевич вспомнить не смог. Ну и ладно, зато теперь это уже не легенда, а реальное событие.

Есть и еще одна забавная история тех времен. Байка о «примочке» Майка Науменко. То ли кто-то из воронежских рокеров купил ее, а потом перепродал Юре, то ли приобретал у Майка уже специально для Хоя – не вполне ясно. Но факт в том, что Майк сделал пусть и маленький, но все же вклад в развитие «Сектора».

Вообще, инструменты того времени в Воронеже оставляли желать лучшего, но при этом не были уж совсем отвратительными. Основные поставщики – ГДР и Болгария. Гитара Musima, барабаны Tacton или Amati, бас-гитара Action – вот стандартный ряд инструментов того времени в провинциальных Домах культуры и всяких юношеских центрах. Конечно, не пик совершенства, но и не тот шлак, что производили в самом СССР – совершенно убийственные гитары «Урал», полупионерские ударные установки Rmif и т. д. Много было и самопала: выпилить инструмент из двери? Легко! Первая гитара Юры Хоя как раз и была самодельной. Одним словом, «Сектору» для начала вполне хватало. Для репетиций и первых концертов в Воронеже – с лихвой.

Нам «Плуги-вуги» танцевал «Колхозный панк»

Роман Богословский. В апреле 1989 года состоялся первый выезд группы «Сектор Газа» с концертной программой за пределы родного города. Играли в Череповце на третьем фестивале местного рок-клуба. В конце восьмидесятых был нормой обмен группами, выезды на концерты. Рок-клубы, сформированные во многих городах страны, отправляли своих музыкантов показаться на чужбине, а к себе приглашали команды из других городов, чтобы посмотреть, послушать, сравнить. Это было большое и славное движение, жаль, что век его оказался слишком коротким.

Запрос из Череповца пришел в воронежский горком – мол, пришлите кого-нибудь к нам на фестиваль. Ухват тогда плотно дружил с Хоем, понимал, что ребятам надо продвигаться, развиваться. И было принято решение, что на Вологодчину поедет именно «Сектор Газа». Существует ошибочное мнение, что концерт был посвящен памяти Александра Башлачева, который погиб зимой 1988 года. Однако это не так. То был плановый рок-клубовский фестиваль.

Серия концертов в родном Воронеже укрепила в Юре веру в себя. Он уже не стесняется, чувствует себя уверенно и свободно. Вид у него вполне органичный для того времени и исполняемой музыки – серьга-крест в ухе, всклоченные волосы, джинсовая безрукавка. Как и положено на выступлении андеграундной группы, что-то вечно отключается, Юра бросает играть, трогает провода, шевелит джек-штекер. Перед песней «Видак» он говорит: «Воронеж считается столицей видеотехники, у нас выпускают видаки…» Годом ранее Юра как раз недолго работал на заводе «Видеофон», и песня появилась по горячим следам. Сергей Тупикин на этом концерте пока еще играет на гитаре. Заметно, он не очень понимает, что ему делать с этим инструментом, поэтому просто чешет пространные соло-импровизации. Но это мало кого заботит – зрители колбасятся, качают головами, а это главное. На песне «Аборт или роды» через всю сцену проползает какой-то совершенно убитый чувак, но до этого никому нет дела. По итогу можно сделать вывод – первый концерт за пределами Воронежа был далек от совершенства, но о группе узнали, заговорили. Тогда же Юра Хой дал первый в своей жизни автограф.

Тем временем дела у парней из группы «Фаэтон» идут на спад. Коллектив постепенно стал расползаться. У каждого появились собственные интересы и проекты. Кто-то уехал из страны, кто-то создал новую группу – всё, как обычно. На поломанном «Фаэтоне» дальше поехали двое: уже знакомые нам клавишник Алексей Ушаков и тогда еще гитарист Андрей Дельцов. И надо было собирать новый состав. Так, к группе присоединились: барабанщик Александр Якушев, уже знакомый нам бас-гитарист Сергей Тупикин, позже пришел гитарист Вадим Глухов. Группу решили назвать «Маленький принц» и рванули на гастроли по родной области. Тогда же к коллективу присоединяется будущая участница студии «Ласковый май» Наталья Грозовская. Все перечисленные прекрасно знают Юру, они давно варятся в одном музыкальном котле. И когда Хой решает сделать первые записи, естественно, обращается к Дельцову и Ушакову – отцам-основателям студии Black Box, которая, как мы уже знаем, базировалась в ДК им. 50-летия Октября.

Тогда студия еще не была таковой в полном смысле слова. Скорее, Дельцов с Ушаковым экспериментировали, пробовали разные варианты. Купили секвенсор, два катушечных магнитофона «ТЕМБР 2-М». В общем, комплектовали свой «черный ящик», пробовали что-то записывать. Именно в то время и пришел к ним Юра Хой с огромным желанием записать альбом. Дельцов согласился сразу: «Давай запишем, а чего! Заодно и проверим все на деле». Запись «Сектора» была для новоявленной студии фактически первой. И тут перед Хоем встал вопрос с выбором песен для записи. Юра принес с собой заветную тетрадь, в которой было уже 70 текстов с аккордами. Стал играть и петь их по очереди под гитару, чтобы выбрать для альбома наиболее подходящие. После каждой песни в студии стоял дичайший хохот: что-то друзья уже слышали, но многие песни Юра исполнял впервые. И каждая вызывала бурю восторженных воплей. Хой пел с драйвом, с драматизмом, с акцентами. Тексты были предельно стёбными, искренними, сочиненными от всей широты русской души. И пелось о том, что окружало каждого из парней в быту, на улице, в деревне, на работе – везде. Все присутствующие тогда впервые наблюдали «парадокс Хоя» – поет он на разрыв, смешивая в себе Высоцкого и Летова, лицо сосредоточенное, а слова при этом – сплошная хохма и издевательство. В итоге Юра отобрал 27 песен и решил записать сразу два альбома.

– Юра пришел записывать свой первый альбом в нашу воронежскую студию Black Box. Впрочем, слово «студия» к ней подходило с натяжкой. Скорее это был закрытый клуб – то есть место, где можно было пообщаться, выпить, потом поближе пообщаться (с девочками), ну и между делом как-то кривенько записать звук. Но Юра пришел именно за делом, а не за разговорами. Он горел идеей записать два альбома за три дня и был зажат в рамках бюджета от проданного накануне мотоцикла «Ява». В его тогдашнем списке приоритетов «прообщать», если не сказать грубее, эти деньги было недопустимо, поэтому он принимал участие только в том, что касалось записи. Работа кипела. Было не до тусовки. Конечно, выпивали, но не до поросячьего визга, а чисто для прихода музы. Травы или чего покруче, кстати, ни у кого не было. Короче, «Наркологический Университет Миллионов» был еще впереди.

Но тут же у Юры появилась новая проблема – кто будет участвовать в записи? Студии как таковой еще нет, и позволить музыкантам сбиваться в надежде на запись дублей возможности тоже нет: то есть играть и петь каждую песню нужно было правильно с первой до последней ноты. Тогдашний концертный состав «Сектора» с этой задачей мог и не справиться… Помогло то, что в студии крутилось множество знакомых музыкантов. Поэтому в записи участвовали они все. Один что-то советовал, другой играл на гитаре, если не получалось, брал бас или садился за ударные, а гитару брал кто-то другой – то есть это был шумный балаган, сейшен, в котором все рождалось здесь и сейчас. Особенно интересно, что гитаристы играли полностью импровизированные соло, которые второй раз повторить уже не могли. А барабанщику Крючкову помогал другой ударник – Александр Якушев. Он стучал за него по хэту, ведь сам «Крюк» по нему порой не попадал. Рядом на столе стояли водка, вино и пиво. И кому играть надоедало, тот шел и накатывал себе стакан, надоедая другим «советами из-за стола». И тем не менее все понимали, что это не просто репетиция, а все-таки серьезная работа. Отметился на записи и музыкант Игорь «Кущ» Кущев, который позже займет место лидер-гитариста в «Газе» и запишет гитару в трех уже официальных альбомах группы, задав таким образом ей своеобразный «гитарный вектор» и стиль на будущее. «Кущ» откликнулся на мою просьбу сказать пару слов для данной книги, хотя с годами делать это он любит все меньше.

– В концепции, в звучании, в тематике песен я никогда не предлагал Юре что-то менять. Потому что по звуку, по смыслам, по подаче – мы попали точно в цель: я совершенно не ожидал, что саунд тяжелой гитары, использованной, условно говоря, в панк-роке, так полюбится народу. Единственная моя просьба заключалась в том, чтобы со сцены не звучали маты. В альбомах – да, согласен, но на концерте не нужно это. Я просил Юру либо просто молчать, либо заменять некрасивые слова на более приемлемые аналоги. Кстати, позже он так и делал – поворачивал микрофон в зал, и публика пела все сама, за него.

Группа «Сектор Газа» выстрелила на периферийной тематике. Юра писал свои песни для простых людей. Он не выделывался, не изощрялся, не пытался угождать, к примеру, интеллигенции. Хотя со временем обрел массу почитателей и в этом стане. Он руководствовался только своим чутьем. Хой многих музыкантов любил и уважал, но понимал при этом – смысла сверяться с Ричи Блэкмором или Джими Хендриксом просто нет – они свое дело сделали. И то, что звучало внутри него, он выносил к слушателю в максимально незамутненном виде. Так поступал и я, играя свои партии.

Ко мне Юра относился по-дружески. Мы все его любили. Моя дочка всегда его ждала, спрашивала: «Папа, а как там дядя Юра, когда придет?» Помню, как-то он зашел к нам в гости и подарил дочке снежок, украшение новогоднее. И сказал: «Береги, в этом твой папа на сцене выступал!» В Юре полностью отсутствовало жлобство и спесь. Никогда он и насчет денег не скупился, хотя мы были тогда нищими. Помню, в Москве с ним тусовались – голодные ужасно! Ехали в студию «Мир» на запись альбома «Ночь перед Рождеством». На метро хватило, а на еду нет. Поскребли по карманам, набрали на один чебурек. Пополам его разделили, хотя бы что-то съели.

Как сыграно – так судьбой сказано. Может, сейчас я в десять раз круче лабал бы свои соло, но зачем? В том материале, в то время они были нужны именно такими. Все было сделано типа тяп-ляп, но типа клево. Это же прикол! Мы смеялись, стебались, мы были молодыми. Где-то я играю грязно, где-то вообще вхожу в раж и бью по гитаре кулаком – вот так оно и требовалось. Иногда я увлекался солешниками, было такое. Юра аж не знал, как меня остановить. Хватал мою гитару за гриф, перекрывая все струны, и орал: «Хватит, хватит “узоров”, прекращай солировать!» Я говорил: «Юра, да я только начал!»

В начале лета 1989 года у группы «Сектор Газа» появились два первых «неофициальных» магнитоальбома – «Плуги-вуги» и «Колхозный панк» – последний не путать с официальным альбомом 1991 года, о нем речь впереди. Надо сказать, что понятие «магнитоальбом» ничем особенным от статуса «альбом» не отличается. Разница лишь одна – магнитоальбомы в СССР записывались и выпускались подпольно, а распространялись нелегально. Так было и с этими двумя – сами записали и всеми доступными способами доводили до слушателя. С оригинальной бобины, записанной на магнитофон «ТЕМБР», группа и ее друзья переписали материал на кассеты и стали по мере сил распространять по стране. Но при всем том драйве, с которым альбомы записывались, всем было понятно, что запись эта не профессиональная. Но Юра все равно был рад – это уже что-то!

Альбомы распространяли так. Вначале отдавали друзьям и знакомым. Если кто-то ехал в командировку в другой город – давали несколько кассет с собой. На чужбине нужно было пойти в киоск звукозаписи, обычно они располагались в районе центральных площадей, на рынках или вокзалах. Требовалось отдать свою кассету, получив в замен чистую – такой вот обмен. Но несмотря на все эти усилия выстрела не произошло. Магнитоальбомы «Плуги-вуги» и «Колхозный панк» еще не сделали группу всенародно известной, но ценность их не только в раритетности и историчности. А еще и в том, что набор песен, которые вошли в оба альбома, – это более чем на 80 процентов будущие хиты группы. В ближайшие два-три года они будут перезаписаны с более качественным звуком, с другими аранжировками – и выстрелят на всю Россию-матушку. Все 27 песен распределятся впоследствии уже по официальным альбомам «Сектора» – «Колхозный панк» (1991 год), «Гуляй, мужик!» (1992 год) и «Сектор Газа» (1993 год). Еще немного – и целую кучу песен, впервые записанных Юрой в стесненных условиях, будут горланить подростки от «Владивостока до Бреста», как пел Сукачев. Среди них такие боевики, как «Видак», «Банка», «Пасха», «Колхозный панк», «Плуги-вуги», «Утопленник», «Местные», «Эстрадная песня» и т. д.

Буянил Летов на «Буране»

Роман Богословский. Когда активные деятели рок-клуба решили пригласить в Воронеж «Гражданскую оборону», в верхах они получили однозначное «ни в коем случае!». А вдруг беспорядки? А если приедет целый поезд «люберов» избивать местных панков? Это же анархия, поножовщина, кровь. Но как в 1989 году запретить что-то окончательно? Это сделать уже не так просто, перестройка на всех парах несется к станции «Август 1991». Билеты отлично продавались, и понятно, что рок-клуб не хотел терять деньги. Череда переговоров и уговоров в итоге принесла хотя и не самый лучший, но все же результат. Осенью Егора Летова с группой пригласили отыграть концерт на стадионе «Буран». Было холодно, лил дождь, обстановка становилась все более нервозной.

По идее и логике «Г. О.» должны были стать хедлайнерами, то есть играть в самом конце в качестве почетных гостей. Как местная разогревающая группа, «Сектор Газа» планировалась к выступлению в начале. А дождь льет и льет. Вода попадает на сцену, что-то в аппаратуре начинает искрить, ломаться, все нервничают, орут друг на друга. Летов говорит: «Мы не будем ждать до конца, отыграем первыми и уедем». Благодаря погоде и ужасным условиям концерта «Сектор» играл последним, то есть вопреки логике стал гвоздем программы.

От всего происходящего Егор просто с ума сходил. Какая-то стремная гримерка где-то под сценой, куча непонятного народу шатается туда-сюда, вокруг бутылки, сигаретный смрад… Но Юре нужно было одно – познакомиться с кумиром. И он долго не решался это сделать – природная стеснительность мешала. Но друзья музыканты все же уговаривают его подойти к Летову. И он пошел. И сказал: «Привет, я Юра, группа “Сектор Газа”, я тебя уважаю, слушаю твою музыку…» Что ответил Игорь Федорович доподлинно неизвестно, но знакомство получилось скомканным и конфузным. Летов Хоя не воспринял. Тут и обстановка, и нервы – все наложилось. Юра, конечно, расстроился. И вообще – иначе он представлял себе великого Летова – крупным, воинственным. А тут какой-то щуплый волосатик в очках, да еще и ведет себя по-свински. С тех пор Хой в своей любви к Егору Летову как-то поостыл. Музыку его продолжал ценить, а как личность – увы. Но что было, то было. Юра быстро все забыл и двинулся дальше. Вскоре после «Бурана» происходит первое выступление «Сектора» в Питере на рок-фестивале во Дворце спорта «Юбилейный». До взрыва осталось полшага.

Покусала вошь ядрена всех зловещих мертвецов

Роман Богословский. Конец восьмидесятых – начало девяностых стало временем больших перемен для советской рок-музыки. Разбушевавшийся ангел смерти начал друг за другом убирать ключевых фигур этой масштабной игры. В 1988 году, как я уже упоминал, выбросился из окна Александр Башлачев, в августе 1990-го разбился на машине Виктор Цой, Янка Дягилева погибла при невыясненных обстоятельствах в мае 1991 года, а в августе покинул этот мир печальный романтик Майк Науменко. Те, кто остался в живых, метались между заграницей и Родиной, искали себе очередные места под солнцем и новые смыслы. И всем уже стало ясно – тотальный «Ласковый май» с неумолимым напором вытесняет рокеров с больших стадионов на периферию. Но у Юры Хоя и его «Сектора Газа» совершенно особая судьба. Когда у всех начался спад, у него – стремительное восхождение. 1990 год стал для панков из Воронежа переломным и решающим.

В те времена студия Black Box продолжает развиваться и прирастать аппаратурой. В их арсенале появляются клавиши Roland D-20, компьютер Atari, восьмидорожечный магнитофон Fostex R8, пульт, обработка – довольно круто, особенно по тем временам. На этом оборудовании как раз и были созданы два альбома «Сектора Газа», с которых начинается всероссийская история группы – «Зловещие мертвецы» и «Ядрена вошь». Весь материал для обоих альбомов был записан в рекордно короткие сроки – за четыре дня. Особая роль в процессе записи и сведения принадлежит звукорежиссеру Андрею Дельцову, который смог услышать, распознать, полностью понять и правильно записать Юру Хоя и его музыку. Неудивительно, что Дельцов останется с Хоем до конца, будет работать до последнего альбома.

– Музыку надо уметь слушать и слышать, и это не «тренируется». И деньги тут не главное. Конечно, чтобы быть хорошим музыкантом, без ремесла никуда, но эта роль не определяющая. Порой достаточно хоть как-то владеть музыкальным инструментом, чтобы быть при этом популярным исполнителем. Это как раз Юрин случай. Именно применительно к музыкантам, и вообще творческим людям, можно говорить о природном даре. А если к таланту прибавить «натренированных» музыкантов – будет «бомба». Хой создал «Сектор Газа» именно по такому рецепту. Он – основной талант, носитель идеи, остальные – помощники-ремесленники. Поэтому в группе не задерживались люди, не умевшие следовать этому правилу. Юра всегда точно представлял себе результат, который в итоге должен получиться, и говорил исполнителям – хочу так и этак. Я был толковым исполнителем, поэтому много сделал в формировании звучания «Сектора Газа». Но, подчеркиваю, «наитие» было Юрино. Он не выпячивал и не озвучивал, что «он тут главный». Хой тактично и уверенно давал это понять. Если участники группы предлагали идеи и ему они нравились – он их принимал. Но, как правило, его задумки были интереснее и объемнее, чем наши – прежде всего потому, что сочинителем проекта был он, и всё продумывал максимально глубоко. А мы были просто исполнителями. Даже Игорь Жирнов – прекрасный музыкант, великолепный аранжировщик, у него звуковых идей было на сто «Секторов Газа» – никогда не пытался доминировать, – вспоминает Андрей Дельцов.

Первые профессиональные записи уже наиболее полно манифестировали парадоксальный стиль группы, который до времени я назову «где-то между»: это не окончательно рок-музыка, это точно не поп-музыка, это уж совсем не ВИА и тем более не народная музыка – это просто «Сектор Газа», который отовсюду вобрал в себя все то, что было необходимо для его существования.

В те майские дни 1990 года, когда оба альбома были готовы, группа собралась попить пивка и послушать готовый материал. И когда музыка заиграла, абсолютно все поняли: это выстрел, это бомба, эти записи вскоре будут звучать по всей стране. И они были правы. Кассеты тиражировали и раздавали по уже опробованной ранее схеме – в киоски звукозаписи Воронежа и других городов. Буквально через неделю в тусовке уже ходили такие разговоры: «Приезжаю позавчера в Ростов-на-Дону, иду на рынок, а там “Сектор” из ларька играет». И дальше – Пермь, Екатеринбург, Ижевск и даже Владивосток. Все это произошло за каких-то полмесяца. Юра Хой любил использовать глагол «бахнуть». И вот оно бахнуло. А Юра тогда еще работал грузчиком. И вот хохма: к заводу подъезжали машины на разгрузку, из окон которых вовсю орал он сам: «Ой ты моя ядрена вошь, за что меня ты так грызешь…»

А пока страна напитывалась новыми смыслами от хулиганов из Воронежа, Юра с группой выступали, где придется. В том числе в самых неподобающих для этого местах. Сами посудите: где школа и где песни про грязные носки?.. Эту веселую историю мне поведал воронежский писатель и меломан Ярослав Солонин, который записал ее со слов своего отчима Александра Маркина. В начале лета 1990 года кто-то додумался пригласить «Сектор Газа» выступить на выпускном балу в школе № 60 города Воронежа. Естественно, педагоги, завучи и директор не знали, что это за музыканты такие. О чем, конечно, вскоре пожалели. Играла группа на отвратительной школьной аппаратуре, потому что другая просто отсутствовала. Слов было почти не разобрать, однако уже на второй песне строгий педагогический состав понял, что дело неладно. Учителя в панике метались по залу, зато выпускники получали кайф, посмеиваясь над выражениями лиц математичек и историчек. Через несколько дней в одной из местных газет появился материал, который написал какой-то ретивый молодой комсомолец. Статья была пропитана гневом и негодованием. И больше всего журналиста озадачила песня «Ядрена вошь». Он возмущался, что группа позволяет себе петь о таких «интимных вопросах». Но главное в том, что никто из участников той истории не подозревал, что через каких-то несколько месяцев эти оборванцы-матершинники станут лидерами основных музыкальных чартов страны.

В записи альбомов «Зловещие мертвецы» и «Ядрена вошь» участвовали семеро парней и одна девушка: Юра Хой – вокалист, автор всех идей и песен, кое-где играл на акустической гитаре; Татьяна Фатеева – бэк-вокал; Алексей Ушаков – клавишные; Игорь Кущев – гитара; Сергей Тупикин – соло-гитара и бас-гитара; Семен Титиевский – бас-гитара; Олег Крючков и Александр Якушев – ударные. Начинающую воронежскую певицу Таню Фатееву познакомил с Хоем Игорь Кущев. На ближайшие три года она станет настоящей изюминкой концертных выступлений группы, любимицей публики, особенно мужской ее части.

В дальнейшем альбомы «Сектора» станут записываться с привлечением минимального количества людей. Процесс за редкими исключениями Хой решит построить таким образом: основу, ткань композиций, готовит к работе сначала Юра. Затем идет процесс программирования барабанов, бас-гитары, звуковых эффектов. Все это сохраняется в секвенсор или клавиши. Сверху на этот шампур, по мере необходимости и в соответствии с творческим замыслом, записываются другие инструменты – гитара, балалайка, домра. И, конечно, вокал. А в окончание процесса, уже на московской студии, накладывается основная гитара. Такой вариант работы был и удобным, и гораздо менее затратным: сделал основную часть в Воронеже дома или на Black Box, потом приехал в Москву и записал гитару – вот и все. Поэтому дальше мы в основном будем говорить о концертных составах группы, чем о студийных.

Итак, «Зловещие мертвецы» и «Ядрена вошь» – два первых официальных альбома группы, песни, с которых до сих пор звучат под гитару летними ночами при луне во всех концах страны и перезаписываются рок-группами в качестве кавер-версий. Первая сторона «Зловещих мертвецов» повествует, что называется, «обо всем понемногу». Тут и совместное с Boney M вступление, переходящее в рок-частушку, и мрачный хард-роковый номер об опасности сифилиса, и переделанный на хоевский лад городской фольклор «Сидели два еврея на тоненьком суку», и песенка про русский мат – о ней я уже упоминал в самом начале. «Русский мат» – это песня-ключ, подсказка, которую оставил Юра всем тем, кто станет клеймить его за нецензурщину. Песня «Без вина» выдержана в стиле ранних AC/DC и повествует о том, как же скучна и однообразна жизнь в отсутствие алкоголя. Мы уже встречали эту композицию на первой записи Юры. Зубодробилка «Голубой» весьма напоминает Sex Pistols, но на воронежский манер, и вряд ли ее целью было оскорбление гомосексуалистов – я слышал и такую версию. Цель этой песни – постебаться, повеселить себя и народ честной.

Вторая сторона альбома целиком представляет из себя мистический триллер, хоррор, замешенный на народном фольклоре, русской классической литературе и американских фильмах ужасов. Эти шесть песен объединены в концепцию и производят впечатление магического музыкального спектакля. Тот же подход и те же смыслы Юра использует и на последнем альбоме «Сектора» – «Восставший из ада». Образы смерти, страха, вампиров, упырей и прочего чернокнижия пройдут с Хоем по всей его судьбе. Таков он был. Юра не играл в жизнь, он жил. И все свои интересы использовал для создания песен. Помните строчку из Кинчева: «…где каждый в душе Сид Вишез, а на деле Иосиф Кобзон»? Это точно не про Юру. Он был в душе Хой и на деле Хой.

Работа «Ядрена вошь» по стечению обстоятельств выстрелила тогда больше, чем «Зловещие мертвецы». И у многих сложилось впечатление, что именно это и есть первый альбом группы. В него вошли песни, которые вобрали в себя все то, о чем в приличном обществе говорить не принято – деревенский скотник сгорает от страсти к коровам, импотент разговаривает со своим вялым органом – встань, встань! Простой советский мент обирает алкоголиков «в шараге под названием “трезвяк”, алкаш переходит на полинаркоманию, потому что его закодировали – ну и так далее. Хиты альбома – это песни «Носки», заглавный шлягер «Ядрена вошь», разгильдяйско-романтическая вещичка «Возле дома твоего» и, конечно, «Вечером на лавочке» – песня, которая в некотором роде стала тогда визитной карточкой группы.

Таким успехом она обязана шуточному вокальному диалогу, который ведется как бы в мыслях парня и его пассии. Партию этой самой девушки, которая сильно желает соития, но «чувак» этого никак не понимает, и «как пенек сидит вахлак», исполнила голосистая Татьяна Фатеева, о которой я уже упоминал. На «женскую роль» пробовались и другие вокалистки, но когда они знакомились с текстом, сразу отказывались. А Таня взяла и согласилась. Эта песня-сценка разила наповал сразу и безоговорочно. Естественно, попала она и во всевозможные хит-парады страны. Трудно представить, сколько подростков по всему союзу включали ее и, хихикая, начинали подпевать, как только родители уходили на работу. Ровно так поступал и я. Ира, что можешь сказать о двух этих альбомах?

Ирина Клинских. Если говорить о папиных альбомах вообще… Сейчас, уже в сознательном возрасте, я понимаю, что это – просто круто. Каждый альбом несет в себе определенную глубину. Многие говорят, что «Сектор Газа» – это про мат. Но это не так. Папины песни про отражение человека. То, что есть в нем самом, вот ровно то он и слышит из динамиков. «Зловещие мертвецы» – альбом своеобразный. И ты верно сказал о его связи с последней папиной работой. Оба мощные, достаточно тяжелые. Что говорить, первый альбом получился даже зловещим – прямо по названию. Моя любимая песня в нем – «Нас ждут из темноты». Если говорить об альбоме «Ядрена вошь» – это «Возле дома твоего», «Вечером на лавочке». И, конечно, «Носки». С одной стороны, это хохма, а с другой – абсолютно жизненная история. Вообще, его первые вещи – это все про народ, про социум. Многие истории взяты из жизни и превращены в песни. Поэтому папино творчество до сих пор так близко людям. Где-то они над собой посмеются, где-то задумаются над поступками, где-то примут к сведению информацию. А вообще… так как папа мой родитель, некоторые композиции я воспринимаю тяжело. Я начинаю вслушиваться, примеряю текст к реальности. Хотя насчет этого многие заблуждаются. Его сценический образ сильно отличался от него в повседневной жизни. Но такая путаница происходит довольно часто. И не только с ним одним.

Роман Богословский. О да! И об этом я скажу чуть позже более развернуто. Что мы имеем? Два фирменных альбома записаны и вовсю распространяются участниками группы и их друзьями по киоскам звукозаписи. Песни «Сектора» звучат уже повсеместно, переписываются с кассеты на кассету, количество поклонников растет в геометрической прогрессии. А дальше наша история подходит к студии и одноименной группе «Ласковый май». Все, что связано с детищем Андрея Разина, – это отдельная большая история, которая еще дождется своего летописца. Для нашей же книги интересен факт, что звукорежиссер «Сектора» Андрей Дельцов подрабатывал тогда на гастролях «Мая». И, кстати, ездил именно с тем составом, в котором пел любимец девочек Юра Шатунов. В одну из поездок Дельцов взял с собой только что записанные альбомы «Сектора Газа» и дал их послушать концертному администратору группы Фиделю Симонову и остальным сопровождающим. Как и ожидалось, «секторовский» драйв вкупе с отсутствием любых лексическо-тематических табу взорвали представления «маевских» менеджеров о современной музыке. И ушлые птенцы гнезда Андрея Разина сразу смекнули – надо бы этими парнями заняться. Уточню: работать в плане раскрутки было уже особенно незачем, так как свое дело сделали киоски звукозаписи. А вот помощь в организации и систематизации гастрольной жизни группе требовалась.

И вскоре раздался звонок из Москвы. Соратник Разина Фидель Симонов предложил Хою свои услуги. В тот момент среди музыкантов, которые тусовались вокруг группы, сразу началась дележка мест – кто же в итоге поедет в Москву? Парни начали отталкивать друг друга плечами. Ведь никто не рассчитывал на что-то серьезное. И когда это вдруг произошло, каждый захотел стать участником концертного состава группы. Но в то время Юра решает оставить все почти без изменений – «Крюк» на ударных, Титиевский на басу. За гитару встал Игорь Кущев, который активно участвовал в записи обоих альбомов не только как гитарист, но и как аранжировщик. В концертный состав вошла и эффектная вокалистка Татьяна Фатеева. Кстати, гитаристом в «Секторе» мог стать Андрей Дельцов – этот момент обсуждался. Андрей даже отыграл с группой несколько концертов. Но чему быть, того не миновать: Дельцов был нужен коллективу именно как саунд-продюсер и «звуковой волшебник».

Как гласит летопись, в 1990 году «Сектор Газа» дал всего два концерта, оба в Воронеже – полуподпольное выступление в школе № 60 не в счет. Один в родном «Полтиннике» – разогревали группу «Дети», зал был набит битком. Второй на сборном шоу «Пир во время перестройки», где хедлайнером был некогда известный певец Вячеслав Малежик. Пожалуй, именно на этом заканчивается рок-клубовская история «Сектора Газа». Да и сам рок-клуб вскоре прекратил свое существование. Для всех без исключения в стране наступали другие времена.

«Ночь перед Рождеством» – первый альбом «московского» периода

Роман Богословский. К новому, 1991 году Юра отобрал материал для нового альбома. Он вышел в феврале – и записывался на московской студии «Мир». Хой решил судьбе не противиться: раз группу затягивает в Москву, надо там и писаться. Уже совсем скоро процесс записи превратится в отлаженную систему, но пока еще Юра движется на ощупь.

«Сектор Газа», «Ночь перед Рождеством», пятый оригинальный, третий официальный альбом. И здесь мне хочется рассказать свою историю знакомства с этой записью. Она, правда, произошла не в год выхода этой работы, чуть позже, но не суть. В школе, на большой перемене, подбегает ко мне одноклассник и говорит: «Пойдем за спортзал». А за спортзалом – это место для курения у нас было, только там можно было надежно спрятаться от учителей. И вот мы идем с ним – я и еще пара двоечников. И не понимаем – в чем же дело, вроде не курить зовет. А за спортзалом мой тезка Роман… спел нам, ошалевшим, наизусть альбом «Ночь перед Рождеством» от начала до конца, от первого до последнего слова. Я запомнил это на всю жизнь. А что? Ведь во вступлении Юра дает ясную установку: «Ребята, я совет вам дам, крутите нас без пап и мам, чтоб не схватить вам по ушам – они такой не любят срам». Мой друг Роман совету внял – и просто запомнил все песни с нескольких прослушиваний. Правильно, зачем подставляться перед родителями, постоянно перепрятывать кассету… Куда лучше вместо уроков и стихотворений школьной программы выучить наизусть целый альбом «Сектора» и петь его друзьям. Им весело, тебе почет и уважение – всем в кайф!

Альбом получился довольно пестрым, даже фееричным. Несомненные хиты – это «Ява», «Снегурочка» и разухабистая «Кума», которую частенько исполняют на свадьбах, когда уже «совсем хорошо». Но скрепляет работу, задает ей мистическо-лирический тон одноименная песня – «Ночь перед Рождеством». В ней Юра раскрывает себя как хранителя литературных смыслов и образов. Ряд выстраивается абсолютно четкий. Само название – это Гоголь, а внутри полифонический коктейль из «Метели» Пушкина, «Чертовых качелей» Сологуба и, естественно, «Демона» Лермонтова. И все это приправлено извечной русской тоской, чистой любовью к своей женщине и вороному коню, сказочной тайной родного бездорожья. Эту песню слышать на альбоме довольно странно, он полностью «секторовский», раздолбайский. И вдруг в самом конце эта вещь… Как-то сразу начинаешь чувствовать все прослушанное ранее по-иному. В конце 2020 года вышел очередной трибьют-альбом с песнями «Сектора Газа». И группа «ДДТ» исполнила в нем именно эту песню. Ирина, как думаешь, почему Шевчук выбрал «Ночь перед Рождеством»? Вы же долго общались…

Ирина Клинских. Да, я была на студии группы «ДДТ». У них там все грандиозно. Работает огромное количество музыкантов, весьма внушительных размеров помещение. Юрий Юлианович и сам весь такой… большой русский человек. Я думаю, что эту песню он просто сразу почувствовал, осознал ее, как свою. Композиции для трибьюта выбирались свободно, никто никому не навязывал. И вот Шевчук сделал свой выбор. То есть ответ прост – стилистика и определенная душевность этой композиции, как мне кажется, его и привлекли. Текст он немного изменил – спел, как услышал внутри себя, это нормально. По мне, так его кавер получился отличным.

Роман Богословский. Ну да. Такой прямо еще более русский народный «Сектор Газа», чем сам «Сектор Газа» у него вышел. Что ж, а нам снова пора далеко назад во времени. В феврале состоялось важное для Юры и группы выступление в Москве, в ДК «Меридиан». Называлось это действо «Фестиваль хулиганской музыки». В концерте, кроме «Сектора», участвовали группа «Эмигранты» и молодая певица Виктория Жукова, которая чуть позже стала известной как Вика Цыганова. У нее в 1991 году как раз вышел альбом с абсолютно «секторовским» названием – «Гуляй, анархия!».

Часть 2

От «Золотого состава» до «Кащея бессмертного»

«Что, не заводится? А ты подсоси!»

Роман Богословский. На том концерте в «Меридиане» встретились трое – будущий муж и продюсер Жуковой поэт Вадим Цыганов, Фидель Симонов и начинающий продюсер Сергей Савин, которого с записями «Сектора» как раз Цыганов и познакомил. С этого момента короткое пребывание Фиделя на посту администратора группы подходит к концу. История умалчивает, какой разговор состоялся у Савина с Симоновым в тот раз… Источник, близкий в то время к группе, сказал однозначно – Симонов «кинул» «Сектор» на деньги. И это все решило. Я там не был, утверждать не берусь, но версию озвучить обязан, особенно если она – единственная.

Выступление в «Меридиане» стало для группы большим прорывом – о «Секторе Газа» заговорила теперь не только провинция, но и столица. И уже ранней весной группа играет первый большой сольный концерт в Москве на стадионе «Лужники». По легенде, деньги, собранные с продажи билетов, как раз и прикарманил Симонов. Жаль, что видеозаписи того выступления не сохранились, и составить о нем впечатление можно только со слов очевидцев. Народу было тьма-тьмущая, все рубились и орали, как и положено. С этого момента идет отсчет тому бесконечному гастрольному чесу, который станет главным занятием «Сектора» на несколько лет вперед. После «Лужников» группа понеслась по стране и ближнему зарубежью – Тюмень, Орел, Ливны, Свердловск, Луганск, Донецк, Мариуполь, Таганрог, Смоленск, Ставрополь, Киров, Пенза, Псков и так далее. За один только 1991 год «Сектор» отыграл около сотни концертов.