Отражения

Местные уверены, что это благословение Эрастила.

Ну да, конечно.

Притащить сюда десяток головорезов, чтобы проверить предположение об источнике покоя и благоденствия Зимнего Солнца было бы как минимум негуманно. Особенно по отношению к головорезам, которые, если догадка верна, расстанутся с жизнями еще до того, как обнажат клинки.

Но что-то нужно сделать, потому что к исходу весны стало ясно, что Сайдири не зайдет просто так на огонек, чтобы купить провиант и снаряжение. Она не живет среди этих людей и не появляется в качестве гостя. Так где же она?

— Это древние саркорианские захоронения, — кивнул охотник по имени Тайбер на скопление поросших мхом камней. — Ничего там не трогай.

Ланн рассеянно кивнул и прошел дальше. Он прекрасно помнил это место. В углублении алтаря располагался тайник, а в нем — полуистлевшая зачарованная уздечка. Во времена, когда для армии важна была каждая лишняя монета, Сайдири пыталась наложить руки на это сомнительное сокровище, но из-под земли выросли призраки древних саркорианских воинов и подняли такой ор, что она очень быстро положила уздечку на место, и вид у нее при этом был…

Ланн позволил себе бледную полуулыбку. Командор выглядела такой уморительно-растерянной и совершенно искренне смущенной под грозным напором разъяренных мертвецов, как будто никогда в жизни до этого ничего не крала. Или не попадалась.

Замедлив шаг он повернул голову к алтарю и улыбнулся шире. Годы жизни рядом с Великой Шутницей даром не прошли.

Интересно, сколько ночей призраки должны орать, чтобы она пришла заткнуть их? Местные забеспокоятся уже через день или два, поскольку охотники ходят этой дорогой на промысел. Но как скоро о взбесившихся призраках узнает новая Солнечная Госпожа?

Подготовку пришлось отложить еще на пару недель по крайней мере для того, чтобы охотники не сложили два и два и не выперли его из поселения за вредительство, как только с пустошей понесется древний саркорианский мат. Кто бы мог подумать, что тяга к дурацким розыгрышам — это заразно? Может быть, Сайдири даже оценит и они посмеются вместе?

Если, конечно, он это все не выдумал…

Неважно. Никто не пострадает. Если он ошибся, то достаточно вернуть сокровище на место — и в этих местах снова воцарится покой.

* * *

Два дня обернулись вечностью, а непрекращающаяся саркорианская ругань превратила ее в маленький ад. Лунный свет струился по скалам, окутывая их почти мистическим сиянием, воздух был так прозрачен, что, казалось, его можно пить, и только звуки нарушали эту идиллию.

Ланн не знал, как скоро ожидать визита Солнечной Госпожи, и не мог уйти далеко от алтаря. Призраки его не видели, но орали все равно. Хуже он себя чувствовал только в той гнилой таверне в Алушнирре, когда они с отрядом так устали, что были не в состоянии вернуться в Нексус и решили остаться на ночь там.

— Господа, это была ужасная стратегическая ошибка, — вытирая свои кинжалы от крови воров, решивших поживиться имуществом голарионцев среди ночи, серьезно проговорила Сайдири. — В следующий раз переночуем в борделе.

Регилл, Ланн, Арушалай и, внезапно, Дейран в поразительном приступе единодушия отрицательно покачали головами, поскольку пояснить свою позицию по этому вопросу сил не осталось ни у кого из них.

— Да что вы скучные такие?! — искренне возмутилась она. — Грейбор, скажи им, что бордель не хуже других мест в Алушнирре!

— Хррр, — отозвался дварф прямо с пола. Как только метательный топор вернулся ему в руку и перестало биться сердце последнего вора, он снова уснул. Грейбор жил в Бездне как рыба в воде.

Ланн улыбнулся и потер усталые глаза. Иногда, очень редко, ему хотелось быть таким, как Грейбор. Не тяготиться своим одиночеством, не нуждаться ни в ком…

Звенящая тишина опустилась в низину так резко, что буквально оглушила его. Ланн вскочил на ноги. Внизу, под утесом на котором он расположился, темная фигура в плаще с капюшоном складывала что-то в тайник в алтаре. Очевидно, она решила не тратить время на поиски украденного и просто принесла что-то подходящее с собой. Выпрямившись, она характерным жестом отряхнула руки. Ланн видел этот жест сотни раз.

— Саи… — выдохнул он, но не услышал даже сам себя, так громко в ушах стучало сердце. Сделав еще один отчаянный глоток воздуха, он закричал: — Командор!

Вздрогнув, фигура развернулась с быстротой, на которую едва ли способен хоть кто-то из смертных. Мелькнули над маской широко распахнутые черные глаза…

Сколько проклятых лет, сколько пройденных дорог, сколько одиноких ночей…

Все это закончится.

Сейчас.

Глава 2

— Как я рад тебя… — широко улыбаясь, проговорил он и осекся, когда, натянув капюшон поглубже, фигура растворилась в воздухе, — не видеть. Проклятье!

Ланн прекрасно знал, что она так может, но не предполагал, что она станет прятаться от него. Зачем?

Ответ в метательной склянке разбился прямо под его ногами, Ланн едва успел отступить в сторону. Сайдири не считает его другом. И определенно не рада его видеть.

Одним движением он спрыгнул с утеса, рискуя переломать себе ноги, но чудом устоял. Вокруг алтаря пусто, между камнями утеса — тоже. И если она по-прежнему разбирается в том, как заметать следы, он ее не найдет.

— Попался! — с легким хлопком две ладони опустились ему на ребра, и Ланн вздрогнул, едва не выронив чашку.

С тех пор, как командор разучила заклинание невидимости, покоя в лагере не стало никому, но если за подобные шутки от параликтора Деренге можно было на полном серьезе получить чеканом в колено, то Ланн только делал вид, что злится.

— То есть пока мы в тылу врага пытаемся пробраться мимо полчищ демонов и без того имеем кучу проблем с маскировкой лагеря, — осуждающим тоном начал он и развернулся, с сожалением отмечая, как соскальзывают руки, — доблестная командор Пятого Крестового Похода планомерно доводит лучника до икоты. Я из последних сил надеюсь, что это какой-то коварный план, который в итоге приведет нас к победе.

Сайдири стянула платок и улыбнулась, обнажив ровные белые зубы. Такой улыбкой можно города брать, не то что построенные как попало временные укрепления вроде монгрельских парней.

— Нет, мне просто нравится тебя трогать.

Могла бы сказать, что это тренировка бдительности. Он бы поверил, честное слово!

— Перестань, — отвернувшись и чувствуя, как отчаянно краснеет кончик его единственного уха, проворчал он.

Погоня бессмысленна. Пусть он бегает гораздо быстрее нее, но видеть невидимое так и не научился. Сайдири не будет шуметь и не оставит следов — слишком долго училась этого не делать.

Но это она. И она здесь. Все остальное — лишь вопрос времени. И время у него есть.

Ланн вернулся на утес и осмотрел осколки и жидкость, блестящую на траве в свете луны. Ни цвета, ни запаха — это просто вода.

Святая вода.

Сайдири подумала, что он призрак. Стало быть, в этом отражении он умер. Печально, но все еще лучше, чем найти ее замужем за кем-то поразительно похожим на тебя. Значит, она пойдет проверить могилу, чтобы узнать, что это ему не лежится спокойно. За два года в крестовом походе Ланн мог сдохнуть десятки раз в десятке разных мест, но только в одном из них воскрешать его было бессмысленно.

В Долине Храмов.

* * *

Жизнь возвращалась в Язву медленно, но все же за десять лет из безжизненной пустыни Долина Храмов превратилась в пустыню обитаемую. Тонкий слой трав и мхов тут и там покрывал скалы, песок разрезали пересохшие к лету русла весенних ручьев. Интересно, живут ли монгрелы где-то поблизости или они предпочли уйти подальше от Язвы, как сделали его собственные соплеменники? Дети, с которыми он возился, должно быть, давно выросли. Было бы любопытно посмотреть на них, раз уж дома не пришлось…

По дороге в Долину Храмов Ланн не нашел никаких следов, но не видел смысла возвращаться назад — дважды на одну и ту же уловку Сайдири не купится, а других предположений о том, куда она могла отправиться, у него все равно нет. Но на пятый день, оглядывая с обрыва разрушенный храмовый комплекс, укрытый роскошным ковром ярко-синих цветов, он заметил темную фигуру, прислонившуюся спиной к камню. Цветы медленно склонялись под знойным ветром и поднимались снова.

Сайдири не двигалась, пока Ланн спускался с обрыва, но и не сводила с него глаз.

— Кто ты такой? — требовательно спросила она за миг до того, как он ступил в море цветов.

— Пять дней пути и ни одного следа от призванного пивного элементаля, — он остановился и улыбнулся как можно дружелюбнее, молясь, чтобы подвижная половина лица его не подвела. — Тут впору спрашивать, кто ты такая и что ты сделала с нашей развеселой командором?

Командор молчала: не изменилась ни поза, ни выражение ее темных глаз — настороженное, подозрительное. Не то чтобы Ланн ожидал, что она бросится ему на шею, как только увидит под лучами солнца и поймет, что он вовсе не мертвец, но…

Ну, хорошо, он ожидал.

— Значит, — вздохнул он, — яд Савамелеха все же убил меня.