Попова М.Ф. Страшная сказка

— Не понимаю, как можно уйти в горы из моего милого леса! В горах так холодно и противно, кругом камни… А ведь ты еще не видела мой прекрасный дворец и такой же прекрасный сад! Ты могла бы остаться у меня жить. Может быть и твоя Марта придет сюда — куда же ей деваться!

— Я не могу задерживаться, — умоляюще заглянула Мэйи в глаза фее. — И мне нужна твоя помощь. Без тебя мне не выйти из леса и не добраться до Марты. У феи был довольный вид: девочка признала ее власть и могущество и просила о помощи. Но неужели придется ее отпустить? И опять скучать в одиночестве?

— Как трудно все-таки быть феей, — пробормотала она, потом, подумав, смягчилась.

— Расскажи свою историю. Возможно, мне захочется тебе помочь. Если ты, конечно же, этого заслуживаешь.

"Как мне не хочется снова погружаться в воспоминания, — думала Мэйми. — Крокодилы…. Зверподобные….. Шушунтий… Это все так печально…" Но фея капризно надула губы, сдвинула брови и ждала рассказа. Мэйми поняла, что характер феи окончательно испорчен неограниченной властью и одиночеством и спорить с ней бесполезно. К тому же девочке было по-настоящему жаль фею: почему бы не порадовать ее интересной историей…

Мэйми рассказала. Ее повествование не раз прерывалось рыданиями. Фея утирала мокрое от слез лицо тонким шелковым платком и нетерпеливо требовала:

— Дальше. Рассказывай дальше! — и веснушки на ее курносом носике проступали ярче.

Мэйми и сама едва сдерживала слезы. А вспомнив маленького Шушунтия, расплакалась, и тогда фея принялась ее успокаивать. Нашелся и еще один шелковый носовой платок — для Мэйми.

К концу рассказа они были почти подругами. Фея держала девочку за руку и повторяла:

— Бедная, бедная Мэйми! Сколько же тебе пришлось вынести в этом нелегком путешествии! Конечно же, непременно надо искать Марту! Непременно!

— Ты поможешь мне? — спросила Мэйми.

— Видишь ли, — замялась фея, — мой лес волшебный.

В него легко попасть, а вот выбраться трудно.

— Пусть трудно, но ведь возможно?

Мэйми с надеждой ловила взгляд феи и услышала в ответ:

— Возможно. Если ты умеешь летать.

— Летать? — ошарашенно переспросила Мэйми.

— Летать, — подтвердила фея и повела девочку за собой куда-то в чащу.

Остановились они у камня, наполовину врытого в землю посреди небольшой полянки.

— Когда я стала хозяйкой леса, камень уже лежал здесь, — поведала фея.

Мэйми провела рукой по холодным шершавым бокам камня, коснулась выбитых на нем странных знаков — ей было не прочесть.

— Это язык волшебников, — пояснила фея. — А знаешь, что выбито на камне?

Свой путь шагами мерить ты привык.

Забудь о том, ведь этот лес волшебный.

Узнай чудес лесных немой язык

И стань крылатым словно в день последний.

— Стань крылатым… — растерянно повторила Мэйми.

— Конечно, на языке волшебников это звучит красивее, но смысл я передала верно, — утвердительно кивнула фея.

— Как же я могу стать крылатой? И почему "словно в день последний?", — не понимая переспрашивала Мэйми. — Разве у меня могут вырасти крылья? И другим способом я не могу выбраться из леса?

— Нет, не можешь, — грустно отвечала маленькая фея. — Ты первая, кому мне по-настоящему хочется помочь. То есть, — поправилась она, — ты вообще первая в моем лесу. И крылья у тебя вряд ли вырастут. Но ведь я летаю без крыльев, — попыталась она успокоить расстроенную Мэйми, — значит, и ты можешь научиться летать. Ходила же ты по воде — и летать сумеешь!

— Почему "словно в день последний?" — повторила Мэйми вопрос, будто именно в нем крылась разгадка тайны.

— Я чувствую, — подумав, сказала фея, — это подсказка. Научиться летать можно, только если забудешь о том, что у тебя есть тело, тяжелое, неповоротливое, и вспомнишь о невесомой, легкой душе.

Ведь в день последний душа человеческая освобождается от тела и парит свободно в воздухе, наслаждаясь полетом, избавившись от всех земных забот. У нас, у фей, конечно, все по-другому.

— Неужели мне нужно умереть, чтобы покинуть волшебный лес? — совсем опечалилась девочка.

— Думаю, что нет. Волшебный мир не так жесток, как тебе кажется. Просто тебе представился случай стать еще сильнее и мудрее. Каждый твой новый шаг — очередной урок. Если ты не уверена в своих силах, — оставайся в моем лесу, я буду этому только рада, — улыбнулась рыжая плутовка.

— Ну уж нет, — вздохнула Мэйми. — Буду учиться летать.

Глава 27

Глава XXVII.

Легко сказать: "Стать крылатым!", — стонала Мэйми через несколько дней непрерывных трудов и попыток "вырастить крылья".

Они сидели под развесистой ивой, где встретились впервые. Фея молчала, да и у Мэйми не было слов на разговоры. Руки и ноги ее снова были покрыты ссадинами и синяками — привычное состояние. Каждый день для нее начинался очень рано — ее будила рыжая фея, и начинались изнурительные тренировки. Фея заставляла девочку бегать, прыгать, ползать, лазать по деревьям. Но не это оказалось самым трудным. Куда тяжелее было изменить себя внутренне. Ту свободу полета, о которой гласила надпись на камне, нелегко было добыть. Крылья у Мэйми никак не хотели расти. Она чувствовала себя неловкой и скованной, а фея внушала:

— Когда ты лезешь на дерево — представляй себя обезьяной, когда ползаешь — мысленно влезай в шкуру змеи. Это умение перевоплощаться поможет тебе стать птицей — и ты полетишь.

Но из Мэйми почему-то выходила не слишком ловкая обезьяна: она частенько падала с дерева. Да и разбитые при ползании коленки убеждали, что и змея из нее никудышная.

Но фея не унывала: часто водила девочку по лесу, заставляя еще и еще вслушиваться в пение птиц и шум ветра, всматриваться в каждую росинку, каждый камешек, каждый листочек. Мэйми училась понимать красоту мира, общаться со всем, что ее окружало. Она и раньше любила цветы, небо, дождь. Но теперь все было иначе: они были на равных, они понимали друг друга, и Мэйми ощущала себя частью волшебного леса.

И вот, наконец однажды вечером девочка сказала фее:

— Я чувствую что-то внутри меня.

— Может, это просто сердце бьется? — спросила фея.

— Нет, — покачала головой девочка. — Это моя душа. Она хрупкая и легкая. И ей очень хочется летать.

— Завтра ты будешь летать, — кивнула фея и почему-то вздохнула.

Проснувшись на рассвете, они напились воды из ручья и пошли по росистой траве вглубь леса. Мэйми уже знала, что в одно месте, недалеко от ручья и развесистой ивы, лес словно уходит вверх, к небу. На этом возвышении фея и предложила попробовать взлететь.

— Ты же не курица, чтобы бегать по земле, размахивая крыльями, то есть руками! Будешь взлетать как птенец орла, бросаясь со скалы. Только вот скал в моем лесу нет — придется воспользоваться холмом.

Поднявшись на вершину холма, Мэйми замерла от восхищения: как же все-таки прекрасен лес на рассвете. Когда он весь как на ладони, освещенный красновато-золотистым светом! И девочка, этот человеческий детеныш, всеми своими корнями, связанный с землей, почувствовала непреодолимое желание взлететь и пронестись под этим почти бескрайним лесом и ощутить ветер в лицо.

— Кажется, у меня выросли крылья, — призналась она фее.

И тогда руки вдруг сами собой сложились наподобие крыльев, тело стало легким, и ноги оторвались от земли. Она поднялась над холмом и полетела. Руки независимо от воли совершали движения, им одним известные и понятные. В какой-то миг Мэйми захотелось опуститься ниже, она изменила положение рук, но не удержалась и, быстро потеряв высоту, упала и покатилась по мокрой траве, пополняя коллекцию синяков и шишек. Ей удалось остановиться, лишь врезавшись в старый каштан. Фея была уже на месте. Мэйми села, привычно потирая ушибленные места, охая от боли, сердито посмотрела на фею, которая едва сдерживала смех.

— Ты не могла меня остановить раньше?

— Конечно, нет. Я же фея, а не колдунья! — и фея презрительно пожала плечами.

Первые дни "крылатой" жизни оказались тяжелыми. Руки еще не совсем хорошо освоились в новой роли, движения оставались резкими, неловкими. Мэйми по-прежнему часто падала, но научилась падать легко и при этом почти не чувствовать боли. Постепенно движения стали более плавными, отточенными. Мэйми подолгу могла находиться в небе, свободно летала и над холмом, и над лесом. Фея наблюдала за девочкой то с земли, то с ветки дерева и наконец признала:

— Ты стала крылатой. Теперь лес отпустит тебя.

Голос ее был полон грусти: пришло время расставания. На прощание фея подарила Мэйми мягкое и тонкое зеленое платье с широкими рукавами, напоминающими крылья.

— В нем ты будешь похожа на прекрасную и сильную птицу,— сказала фея, и голос е дрогнул.

— Где ты видела зеленых птиц? — прошептала Мэйми, отводя глаза полные слез.

— Я бы подарила тебе драгоценные украшения (у меня их так много), дала бы побольше вкусной еды, но все это только помешает тебе в полете, — объяснила фея.

Мэйми, соглашаясь, кивала головой.

Местом отлета выбрали знакомый холм. Мэйми и ее лесная подруга были в одинаковых зеленых платьях, но Мэйми улетала, а фея оставалась.

— Ты настоящая подруга, — сказала девочка маленькой фее. — Если бы не ты, я никогда не научилась бы летать.

— Я просто была рядом — вот и все, — ответила фея.

— Иногда и этого достаточно.

— Да, насчет твоего горного духа… Я ведь не хотела его обидеть, — вспомнила вдруг фея. — Не такая уж я противная и вредная. Просто он не может жить в моем лесу, а я — в его пещере. Вот так. Это ведь веская причина, правда — с надеждой ждала она ответа Мэйми.

— Правда, — понимающе улыбнулась девочка. — Прощай, милая фея. Я тебя никогда не забуду.

Фея кивнула, но ничего не ответила — она плакала.

Набирая высоту, Мэйми бросила последний взгляд на вершину холма: там, сжавшись в печальный комочек, сидела маленькая лесная фея и утирала глаза рукавом платья, а ветер трепал ее рыжие кудри.

Глава 28

Глава XXVIII.

Лес, который на земле казался бесконечным, непроходимым, сверху выглядел совсем иначе. А может, просто Мейми смотрела на него теперь другими глазами — глазами птицы, умеющей преодолевать и не такие просторы. Летела она быстро, стараясь пореже останавливаться. Даже если моросил дождь, Мэйми продолжала полет и уходила на посадку, только когда небо затягивало чернотой, а вокруг все грохотало и сверкало молниями.

— Нелетная погода, — вздыхала тогда промокшая до самых костей девочка и укрывалась в чаще леса: под густыми ветвями дерева или в расщелине ствола, а то и в дупле.

Иногда ей удавалось высушить платье и немного поспать. Никаких особых происшествий не выпадало, лишь однажды Мэйми столкнулась в небе с орлом, но быстро сообразила: лучше удалиться, пока хозяин неба не догадался, до чего она легкая добыча. Так она и сделала: не теряя времени, приземлилась и спряталась в лесу. Орел покружил над зарослями, где укрывалась нарушительница его покоя, а потом развернулся и улетел. Осторожная Мэйми еще долго отсиживалась в кустах.

Еще много часов Мэйми двигалась в том направлении, которая указала фея, но совершенно не представляла, что ее ждет за лесом. А лес вдруг кончился. Мэйми увидела, что он редеет, потом появились просветы, и путешественница опустилась в густую траву.

Она безрадостно разглядывала знакомый пейзаж: высокую траву, множество цветов…. Все это Мэйми уже видела. Не ошиблась ли она, выбирая направление для полета?

— А вот бабочек на лугу с говорящими цветами не было, — вспомнила Мэйми, отмахиваясь от яркокрылых насекомых.

И действительно, бабочек здесь было так много, что казалось: все они часть воздуха — красные, синие, желтые осколки одной сложной мозаики, непрерывно движущейся к тому же. Мэйми попыталась встать и идти вперед, но с удивлением поняла, что это совершенно невозможно: бабочки не давали ей проходу, мельтешили перед глазами, садились на лицо, плечи и руки, запутывались в волосах. Мэйми устала их отгонять: она отгоняла одних, но тут-же прилетали другие, ведь все пространство над лугом просто кишело бабочками. Мэйми упала лицом в траву, но и тут бабочки не оставили ее в покое: они устраивались на спине, и Мэйми чувствовала движение их крошечных лапок, а еще они зарывались в спутанные пряди волос и, пытаясь освободиться, больно дергали их …

Мэйми стало страшно: "Я никогда не выберусь отсюда. Этот ужасный луг станет мои последним пристанищем…" А где-то над головой раздался смех, словно кто-то подслушал мысли девочки. Сэйми даже не пыталась поднять голову и посмотреть, кто бы это мог быть: на ней сидели полчища бабочек. Поэтому ей удалось только простонать:

— Кто здесь?

Снова зазвенел смех.

— А ты думала, глупая девчонка, что на лугу нет никого, кроме тебя и бабочек? Так вот — знай: это мои бабочки.

— У тебя замечательные бабочки, но кто ты сам? — настаивала Мэйми, ощутив вдруг небывалую слабость и желание спать.

— Я твой сон! Твой вечный сон… — прозвучало в ответ. — Держи!

Рядом с Мэйми что-то плюхнулось. Она протянула руку, на которой сидели десятки бабочек и ощупала брошенный ей предмет. Это был сачок для ловли насекомых.

— Сачок? — слабым голосом спросила несчастная девочка, у которой уже слипались глаза от желания спать.

— Да. Сачок для ловли бабочек, — Голос был неумолим. — Ты будешь спать и во сне ловить бабочек. Они ведь мешают тебе, правда?

Мэйми сквозь сон все-таки почувствовала в Голосе издевательские нотки.

— Зачем же мне сачок, если я буду ловить бабочек во сне? — Едва шевеля губами, непонимающе спросила Мэйми.

— Ты не поняла, — Голос был раздражен. — Ловить бабочек во сне — это совсем иное. А ты будешь спать и ловить настоящим сачком бабочек.

— Я могу только спать или только ловить, — не соглашалась все глубже проваливающаяся в сон Мэйми.

— Почему бы тебе не делать два дела сразу? — отрезал Голос.

— А когда я смогу уйти отсюда? Меня ведь ждет Марта, — вспомнила Мэйми.

— Уйти отсюда? Думаю, никогда. Впрочем, есть одна возможность: если ты поймаешь бабочку-королеву с золотыми крыльями, я выполню любое твое желание, — пообещал голос и смолк.

А Мэйми, словно повинуясь приказу, взяла в руки сачок и принялась ловить бабочек. Глаза ее оставались открытыми, но она ничего не ощущала, кроме одного — единственного желания: поймать бабочку с золотыми крыльями…

Глава 29

Глава XXIX.

Марта просто шла. Она не искала дороги. Сказочник прошептал ей вслед: "Иди туда, куда несут тебя ноги". И она шла, не чувствуя усталости.

Сначала под ногами тянулась выложенная камнями дорожка, потом ее сменила тропинка, вьющаяся среди трав и невысоких кустиков, а потом исчезла и тропинка. Но Марту это ничуть не испугало: ноги уверенно вели ее вперед. Слева тянулась окраина леса — густого, таинственного, манящего приятной прохладой. Но самоуверенные ноги несли Марту мимо леса, туда, где расстилался прекрасный луг. Освещенный закатным солнцем, он казался сказочным.