Призрачный поцелуй

Что за уговор, Роджер так и не расслышал; голоса удалились, погружая коридор в тишину, вместе с которой осталось и чувство, что что-то тут нечисто. Он отправился к себе, а спустя полчаса жалких попыток вызвать сон, который никак не приходил, сел на кровати, переваривая услышанное ранее. Беспокойство съедало изнутри, грызло нутро так рьяно, что не было сил унять этот зуд. Поддавшись неведомому порыву и отбросив собственное правило – не влезать в дела постояльцев, – Роджер поспешил наверх.

Габи Кенсингтон сидела на полу коридора, зажмурившись и закрыв уши руками, чтобы не слышать звуков борьбы, доносившихся из номера, принадлежащего Деймону. Она плотно сжимала губы, не выпуская наружу ни слова протеста, пока ужасный кошмар воплощался в реальность. Мать, чье чрево выносило двоих детей, наглухо заткнула рот и уши кровавыми деньгами.

Роджер поспешил к двери, распахивая ее в момент, когда покрасневшее лицо ребенка, перекошенное предсмертной агонией, посерело, а глаза стали пустыми.

– Что ты творишь? – взревел Роджер, кидаясь на горе-отца и разжимая его твердую хватку, хомутом обвившую шею мальчика, после трогая тонкую кожу своими дрожащими пальцами. Некогда пульсирующая жизнью вена спала вечным сном. Он опоздал всего на пару секунд, лицезрев смерть в момент ее появления. Мужчина отшатнулся, не веря в происходящее. – Ты чертов ублюдок! – крикнул он, хватая Кенсингтона-младшего за грудки и швыряя об стену с невероятной для пожилого человека силой.

– Они – обуза. – Убийца, как попугай, повторил слова отца. – Он завещал отель мне! Только мне!

Маниакальный гулкий смех заставил внутренности консьержа задрожать. Неужели, чтобы стать чудовищем, нужно так мало? Или для этого непременно нужно быть порождением другого чудовища? Но ведь эти дети такими не были. Они были чисты и невинны.

На задворках сознания мелькнула мысль о Лили. Роджер на нетвердых ногах побежал к двери, ведущей в комнату девочки. Та была не заперта, и он уже знал почему. Лили в комнате не оказалось, она распласталась под окнами, безжизненная и холодная.

Сейчас

– Они сделали это… – с горечью констатировал Деймон.

– Мне жаль, – только и смог ответить Роджер. Ему всегда было сложно подбирать слова утешения.

– Поверить не могу. А я ведь столько раз пытался оставить себе послание в альбоме, но страницы исчезают…

– Когда они тоже вспомнят, будет хуже – все повторится. Поэтому они не должны слышать ни эту историю, ни имена. – Предостережение Роджера, как обычно, обволакивало холодные кости парня теплом. Тот заботился о Деймоне и его сестре. Пытался их спасти, но не смог.

– Я не допущу, чтобы они повторили этот кошмар снова. Какой это уже по счету цикл?

– Третий.

– Два года прошло… Черт. – Деймон поднялся, отряхивая джинсы; окинув два набора человеческих костей, он набрал побольше слюны и смачно выстрелил сгустком ненависти в сухие тела. – Ненавижу. Мы застряли в гребаном чистилище по их вине.

И Деймон был прав в своем осуждении. Жажда наживы стрелой пробила внутренности его родителей, уничтожив сердца, оставив на месте любви холодную пустоту, которая, подобно вакууму, затягивала в себя все, включая детей. Невинные души отныне были заточены где-то между жизнью и смертью, так же как и орудия расправы в лице мистера и миссис Кенсингтон, став отголоском времени и последствием плохого выбора заплутавшей пары. Никто не знал, что именно послужило причиной судьбоносной сети, опутавшей стены этого здания и запечатавшей внутри несколько человек. Никто не знал, как разорвать этот порочный круг.

Смерть в тот день пришла за всеми, кто находился в отеле, включая алчного Кенсингтона-младшего и его пустоголовую жену: пока расправа вершилась наверху, внизу уже было разлито достаточно вязкого топлива, чтобы стереть все здание с лица земли в считаные минуты. Старик Кенсингтон не планировал делиться с самого начала, он возжелал уничтожить свое наследие со всеми прошеными и непрошеными обитателями, взыскать компенсацию с властей и бесследно испариться, как последняя капля влаги в полуденный зной.

Дождь омывал старый отель вплоть до приезда полиции. Пустынная местность обросла слухами со скоростью пули, и даже самые стойкие из местных жителей вздрагивали, передавая из уст в уста историю жестокости обезумевшего от алчности Уильяма Кенсингтона-младшего, убившего свою жену и детей, спалившего отель дотла. Эти же пройдохи жалели грустного старика, чей сын принес горе в эти места; они проклинали установленного полицией злодея, не зная, что источник истинного безумия разгуливает на свободе совсем рядом. Единственное место, куда он никогда не ступит, но которое сохранит как бесценный клад, – старый отель.

Время мчалось, стирая память о событиях двухлетней давности, покрывая каменный порог серого здания пылью забвения. Никто и понятия не имел, что год за годом, в один и тот же день, ровно в двенадцать, двойная распашная дверь отеля «Полдень» со щелчком открывалась, впуская на порог семью из четырех человек. Они не помнили своих имен, не помнили, как очутились в этом месте, не помнили зла. Но они вспомнят, и все повторится…

Рина Харос

Плененная местью

1. Пять ассоциаций со словом «призрак».

Перерождение, несущее опыт прожитых жизней; неупокоенная душа, желающая найти пристанище по ту сторону жизни; страх смертных перед неизведанным; аномалия, порожденная самим дьяволом; грусть о воспоминаниях по прожитым годам.

2. Есть ли жизнь после смерти?

Жизнь – это колесо, которое, сделав оборот, останавливается и погружает душу во мрак, даруя желанный покой. Существуя в смертном теле, мы набираемся опыта, взлетаем, падаем, а самое главное – чувствуем любовь, страх, ненависть, зависть, разочарование. После смерти воспоминания о прожитых годах помогают душе напитаться знаниями и, перерождаясь, избежать ошибок, совершенных в прошлой жизни.

Смерть – это начало нового пути. Это перерождение, которое даруется каждой душе. И лишь она вправе решать – жить, держась за руки со смертью, или кануть в бездну собственного отчаяния.

3. О чем эта история?

Эта история о том, как велика бывает людская ненависть к тем, кто лучше, красивее, умнее. Это чувство заполоняет собой все нутро, вытесняя важные моменты, которые окружают и помогают найти путь к искуплению.

Ослепленные ненавистью и злостью не смогут найти освобождение после смерти. Грехи – их друзья и возлюбленные, которые сбивают с истинного пути.

Эта история о том, как важно порой бороться за собственное счастье и справедливость. Божья кара наступает не только после смерти, и порой за грехи предков приходится платить собственной жизнью.

Пролог

1843 год

Румыния, Брэила

Луна освещала небосвод, кидая призрачные лучи на заброшенный колодец, который стоял в поле неподалеку от Брэилы. Несколько лет назад он служил источником питьевой родниковой воды для всех жителей, но с наступлением засухи полностью иссушился и зарос травой.

Некогда многолюдный небольшой городок превратился в заброшенные катакомбы – многие жители покинули дома после завоевания этих земель, не желая больше опасаться за свою жизнь. Враги могли напасть под покровом ночи, застав каждого врасплох. Именно поэтому люди Брэилы бежали, чтобы найти пристанище в Валахии, которая обещала безопасность и мирное небо над головой.

Послышалось ржание лошадей. Извозчик, восседая на ко`злах, потягивал из фляги разбавленный ром, чтобы скрасить долгий путь. Его темную бороду и волосы уже тронула первая седина, глубоко посаженные зеленые глаза смотрели на мир с тоской и обреченностью, морщины покрыли некогда красивое лицо. Из одежды на исхудавшем теле болтались рубаха с треугольной вышитой вставкой и белые шерстяные штаны длиной до четырех метров, из-за чего их носили с многочисленными сборками. На ногах виднелись потрепанные опинчи – обувь, которая изготавливалась из прямоугольного куска свиной кожи, сгибавшегося кверху и перетягивавшегося лоскутком.

Одна лошадь дернулась, заржала, когда путник проезжал мимо колодца, и остановилась. Извозчик стегнул скакуна хлыстом, но тот не двинулся с места, нервно перебирая копытами и пытаясь развернуться на узкой, заросшей травой тропинке.

– Глупая скотина, а ну пошла!

Мужчина вновь замахнулся хлыстом, но каково же было его удивление, когда прут вырвался из рук и со свистом отлетел в сторону. Вороний крик прокатился по всей поляне, тела птиц полностью заполнили собой небосвод, скрыв луну. Извозчик спрыгнул на землю и, чертыхнувшись, ухватил лошадь за поводья, с силой дернув на себя, но животное мотнуло мордой и через мгновение заржало от страха пуще прежнего. Мужчина обернулся и… безвольно опустил руки, парализованный увиденным.

Из колодца показалась женская рука, которая цеплялась когтями за выступы, выбираясь наружу. Рывок – незнакомка покинула свое убежище и безвольно упала, рвано задышав. Белокурые волосы закрывали лицо, руки хватались за траву, ноги дрожали от напряжения.

Извозчик, в сердце которого еще теплилось сострадание, подбежал к девушке, упал на колени и попытался помочь привстать, но рука прошла сквозь ее тело. Сердце мужчины бешено забилось где-то в горле, когда незнакомка подняла голову и смахнула ладонью спутанные волосы. Лицо покрывала ужасающая сетка шрамов, вместо глаз зияли два темных провала, вокруг которых запеклась кровь, нос больше походил на обрубок, а рот был зашит грубыми черными нитками. Не успел извозчик крикнуть, как девушка вскинула руку вверх, к его сердцу, и, вонзив ладонь в дряхлое тело, сжала влажный пульсирующий орган.

Существо склонило голову набок и попыталось улыбнуться, но кожа, сшитая нитками, натянулась и порвалась, обнажая новые раны. Мужчина учащенно задышал, пытаясь убрать руки незнакомки, но та лишь сильнее сжимала сердце, которое спустя мгновение вырвала из груди жертвы. Извозчик рухнул на землю, в лужу собственной крови: рот был распахнут в немом крике ужаса, безжизненный взгляд устремился на небосвод, в котором летали и кричали во`роны, поджидая добычу, чтобы полакомиться нежными глазными яблоками.

Девушка, удерживая еще бьющееся сердце в ладонях, смотрела на него с любовью и болью. Она провела им по лицу, по рукам и ногам и наконец с силой протолкнула в свою грудь. Сердце извозчика, отвергая чужое тело, начало замедлять ритм, но незнакомка произнесла пару слов, неподвластных простому смертному. С ее плоти медленно сошли призрачные очертания, делая похожей на простую растрепанную девушку, которая потерялась в поле посреди ночи.

Незнакомка встала с земли и, прихрамывая на одну ногу, отправилась в сторону Брэилы, чтобы отплатить сполна за свою смерть.

Часть 1

Сорин Даскэлу

1873 год

Румыния, Валахия

– Да, хорошо, я понял, понял… обязательно что-нибудь придумаю… только что? Нужно будет отправить ответную весточку… Ох уж эта Эрша Аде– лия…

Закончив недовольно бубнить, я отложил в сторону бумагу, исчерченную мелкими заковыристыми буквами, и, шумно выдохнув, откинулся на спинку кресла, обитого дорогой кожей. Подобная антикварная роскошь обошлась мне в целое состояние и кучу потраченного времени, но она того стоила. Шум Валахии и бесконечные разговоры под окном зачастую выводили из себя, но по сравнению с Эршей Аделией, от которой все чаще приходили обращения с требованием приехать и написать иск на соседей из-за постоянных криков, это был детский лепет. Работать юристом в эпоху постоянных войн и сражений за территорию непросто – то и дело вызывали на судебные разбирательства, которые могли затянуться на годы из-за отсутствия практики.

Голову ломило так, будто она вот-вот лопнет под натиском только начавшегося дня, который не сулил ничего хорошего. Посеревшее от толстого слоя пыли и копоти отстраиваемых дорог окно было прикрыто плотной темной шторой, но даже это не спасало от яркого солнца, на котором я не мог долго находиться, – моментально кожа начинала покрываться волдырями, а глаза щипало так, словно туда насыпали песка.

– Сори`н, ты в кабинете, дорогой?

Прозвучал звонкий женский голос. Я издал протяжный стон и, положив руки на деревянную поверхность, опустил на них голову, пару раз приложившись о столешницу. Дверь распахнулась – на пороге появилась Анна, моя невеста. Ее неуемная энергия, бьющая ключом, резко контрастировала с моей – сдержанной и умиротворенной. Может, именно из-за этого нам было хорошо. Легкая на подъем Анна и вечно недовольный Сорин. Похоже, этот странный союз благословили на небесах, раз невеста, несмотря на все мои препинания, все еще не покинула этот дом.

– Дорогой, – ворвавшись в кабинет, защебетала Анна и села на край стола, приподнимая мой подбородок левой рукой. Ее светлого оттенка волосы всегда блестели, точно в лучах солнца, а густые брови и ресницы гармонично смотрелись на бледном лице с голубыми глазами и узкими губами, всегда накрашенными красной помадой. Василькового оттенка халат спустился на одно плечо, оголяя острые ключицы.

Анна улыбнулась и молча протянула мне потрепанный конверт. Я удивленно выгнул бровь, но забрал телеграмму, чтобы вскрыть ее ножом для писем. Достав бумагу из конверта, развернул и пару раз пробежался глазами, не веря написанному. Нахмурив брови, мотнул головой, после положив телеграмму поверх груды бумаг на стол из темного дуба, который, помимо стула для гостей, был единственной мебелью в моем кабинете. Бар, в форме огромного глобуса, который стоял на полу благодаря прочной ножке, я в расчет не брал.

– Что такое, дорогой? Что пишут?

Анна провела ладонью по моей щеке, царапая тонкие пальцы двухдневной щетиной.

– Прислали телеграмму из Брэилы. Местный мэр сообщает, что там остался дом, принадлежащий моему прапрадеду. Им нужно мое согласие на продажу участка – какой-то богач, владеющий сетью кондитерских, хочет их выкупить. Но это, должно быть, ошибка. Прапрадед уехал оттуда, как только они поженились с прапрабабушкой, а дом продали какому-то местному купцу.

Анна приложила палец к своим губам и пару раз задумчиво постучала по ним, всматриваясь в ободранный лоскут обоев багрового цвета на стене.

– А как давно написано письмо? Сам знаешь, почта ненадежна.

– Но не на сто же лет!

– Тут я могла бы поспорить. Посмотри дату отправления.

Кинув недовольный взгляд на Анну, я взял в руки конверт, перевернул его лицевой стороной и удивленно выдохнул. 12 июля 1873 года. Письмо было отправлено две недели назад. Судя по моему недоуменному взгляду, Анна все поняла.

– А ты не хочешь съездить и сам во всем разобраться? Так, чисто ради интереса.

– Делать-то мне больше нечего. Всю жизнь мечтал провести три дня пути в душном поезде, чтобы принять участие в пустом розыгрыше.

– Но, дорогой…

– Анна, это исключено.

Я бросил телеграмму на стол и встал, отчего ножки кресла противно заскрежетали по деревянному полу. Подойдя к глобусу, который стоял в углу кабинета, откинул одно полушарие, точно крышку, достал оттуда бутыль виски и налил жидкость в стакан. Осушив его одним залпом, прижал руку к губам, чтобы заглушить горечь во рту, которая приятным теплом начала распространяться по телу.

Анна, вспорхнув со стола, села на стул и начала читать телеграмму сама. Пробежавшись по ней взглядом, она схватила лупу, которая лежала под грудой бумаг, и прислонила к извещению, начав медленно зачитывать вслух.

– Если Сорин Даскэлу не явится в недельный срок со дня получения телеграммы в Брэилу, агенты потенциального покупателя будут обязаны известить об этом суд и потребовать возмещение за моральный ущерб и утраченную выгоду в случае потери одного объекта строительства.

Я поперхнулся виски. Стерев алкоголь с губ и подбородка тыльной стороной ладони, издал нервный смешок.

– Ты шутишь? Да и откуда они узнают, что я вообще получил телеграмму?

– Должно быть, им об этом скажет почтальон. – Анна постучала пальцем по обратной стороне конверта, на которой стояла пометка «сообщить о вручении», и расплылась в широкой улыбке. – Собирайся, дорогой, нам предстоит увлекательное путешествие. Если ты, конечно, не хочешь нажить себе проблем.

Челюсть свело от злости, но все, что мог сделать, – это наполнить стакан третьей порцией виски и осушить его одним глотком. Тем же вечером я начал готовиться к отправлению на родину своего прапрадеда.

1873 год

Румыния, Валахия

Спустя три дня я стоял на перроне, сжимая в руках ручку чемодана, и недовольно всматривался в приближающийся поезд, из трубы которого валил густой пар. Люди галдели, толпились, толкались, пытаясь проститься с близкими. Анна держала на сгибе локтя сумочку и поправляла белоснежную рубашку, заправленную в богато украшенную, лазурного оттенка юбку, сделанную из прямоугольного куска шерстяной ткани.

Поезд остановился, и грузная женщина лет сорока сошла со ступеней, начав проверять билеты пассажиров. Когда подошла очередь, она окинула нас презрительным взглядом и с отвращением протянула документы обратно, подзывая следующего.

Анна, увидев мой гнев, исказивший лицо, мягко подтолкнула в спину, заставив пройти.

– Проводницы все такие, пойдем, дорогой, поезд скоро отправляется.

Внутри вагона пахло алкоголем, по`том и дешевыми сигаретами, отчего меня чуть не вырвало. Я шел следом за Анной, лавируя между подвыпившими мужчинами, при этом с силой сжимая ручку тяжелого чемодана. Наконец-то мы добрались до нашего купе и распахнули двери. Внутри были две нижние полки, стол около окна и свежая газета. Закинув чемодан под сиденье, я рухнул на свое законное место и принялся стягивать пиджак. Анна положила сумочку на стол и приоткрыла окно, впуская в купе свежий воздух и людской гогот, доносившийся с перрона.

Спустя двадцать минут поезд тронулся, оставляя позади шумную Валахию. Саднящее душу чувство поселилось где-то глубоко. Стараясь отогнать нагнетающие мысли, я достал из внутреннего кармана пиджака Библию и начал ее читать, произнося молитвы про себя, чтобы Всевышний уберег от зла и соблазна.

1873 год

Румыния, Брэила

Мы с Анной стали последними пассажирами, покинувшими поезд, так как все остальные сошли на станциях за много миль до Брэилы, и удивленно переглянулись, когда нас встретил полуразрушенный вокзал и пустошь, на которой не росло ни одно дерево.