XVII. Де Брас

— Да, вот еще, — сказал я, пока не позабыл. — Вели поставить в моей комнате крепкий письменный стол, пусть будет покрыт самым качественным зеленым сукном. И закажи побольше перьев, чернил и пергамента!

— Будет исполнено!..

Перпонше удалился, а я занялся изучением корреспонденции.

Первое было от д'Артаньяна. Бравый гасконец своим кривым почерком справлялся о моем здоровье и сообщил, что нашел некого профессора в университете, который был весьма любезен и согласился поделиться своими знаниями о некоторых аспектах алхимических свойств элементов.

Говоря проще, он вынудил кого-то из профессуры заняться частным преподаванием. Это было перспективно, тем более что аббат де Бриенн рассказал д'Артаньяну некие сугубо технические вещи, которые тот решительно стремился воплотить в жизнь.

Более ничего интересного в письме от гасконца я не нашел. Ну, хоть у кого-то все хорошо и спокойно. Человек занят любимым делом, и я был рад за него от всей души.

Вторая записка была от самого кардинала Ришелье. Да! Причем адресована она была не шевалье де Брасу, а барону де Ла Руссу.

Кардинал в свойственной ему лаконичной манере просил… точнее, приказывал сразу по прибытию в Париж явиться к нему на аудиенцию. Повод он указать в силу собственной рассеянности позабыл.

Что же, никто не знает, что я в городе. Так что это дело подождем до утра.

Третья записка была еще короче двух предыдущих. Но, прочитав ее, мое сердце забилось как ненормальное.

Красивым ровным почерком было начертано следующее:

«Мой друг! Я жива и здорова, хотя все еще не могу собой распоряжаться. Помню о вас, молюсь о нашей встрече. Прошу, не забывайте и вы обо мне. R. L.»

Ребекка! Я узнал ее руку!

Письмо датировано третьим днем.

Признаться, я надеялся, что за прошедшее время ситуация разрешится сама собой. То, что Ребекку насильно вывезли из Парижа, я понимал. Но считал, что это сделал все же не граф Рошфор — слишком круто для него. Я думал, что она в срочном порядке отбыла в загородное именье по приказу отца или иного близкого родственника.

И письмо не опровергало эту версию.

Значит, нужно понять, где именно ее держат, а дальше… дальше будет видно…

Брошу на это все возможные силы и ресурсы.

Я найду ее, и, бог мне свидетель, убью каждого, кто попытается в этом помешать.

Внезапно снаружи что-то оглушительно громыхнуло, да так, что дом на мгновение завибрировал, как при землетрясении, а на мою голову посыпалась пыль с потолка, и стекла тонко задрожали, едва не вылетев.

Я подошел к окну и распахнул створки настежь. Вдалеке над крышами домов разгоралось яркое зарево. Пожар? Этого еще не хватало.

Вернувшись к постели, я еще раз перечитал все три письма, пытаясь отыскать в каждом скрытые смыслы. Я крутил их и так и этак не меньше четверти часа, но ничего умного в голову не приходило.

В животе нетерпеливо заурчало.

Да где же шляется этот чертов Перпонше с моим ужином?

И в ту же секунду он вломился в комнату, вот только в его руках не было подноса, уставлено яствами.

— Господин!.. — взволнованно начал он, задыхаясь от быстрого бега.

— Ну что еще?

— Только что во двор прибежал один из наших парнишек. Он сказал, что ваш друг, мессир д'Артаньян… — Перпонше вновь глотнул порцию воздуха, которого ему катастрофически не хватало.

— Да что еще натворил этот неугомонный гасконец? — нетерпеливо поторопил его я.

— Он взорвал университет и поджег Париж!

Глава 5

Пожар тушили всю ночь и весь последующий день. Проклятый гасконец, если это правда он был причиной разрушений, сжег подчистую пару кварталов, корпус университета и навел панику на весь Париж. Это я узнал после.

К счастью, никто, кроме моих доверенных пацанов, не возлагал вину на д'Артаньяна. Иначе, боюсь, его повесили бы без суда и следствия на первом же дереве, не дожидаясь королевского суда и виселицы. Если бы поймали.

Но д'Артаньян где-то скрывался или вообще бежал из города, по крайней мере, по адресу папаши Джозефа он не появлялся, как и по адресу Перпонше. Я специально посылал пацанов Тибо проверить, дома ли он, и они вернулись сообщить, что его там нет.

Несмотря на свалившееся ему на голову богатство, гасконец до сих пор квартировал у папаши Джозефа. Тевтонец фон Ремер давно уехал в Любек, так что жил д'Артаньян в полном одиночестве.

Я ничего не мог поделать, оставалось лишь ждать, чем все закончится. И надеяться, что слухи — ложны, и гасконец тут не причем. А если это все же его рук дело, то я полагал, ему хватит ума затаиться и не высовываться какое-то время.

Повезло, что до нас пожар не докатился — Сена перекрыла проход огня, но все же я распорядился послать всех свободных мужчин на ту сторону реки в помощь. И никто не пытался отлынивать, что меня очень порадовало. Это означало, что Перпонше набрал достойный персонал.

Но это все случилось уже после. А сразу после того, как Перпонше сообщил о пожаре, в мою комнату вошли несколько слуг, и каждый тащил с собой массу съестного.

Горка рябчиков, еще истекающих соком, целый запеченный поросенок, фаршированный кашей и сухофруктами, прочая дичь, пельмени из пяти видов мяса в бульоне, которые я научил готовить местных слуг, пирожки, соления, колбасы, сыры…

Этим ужином можно было накормить целый дворцовый прием. Сейчас же пытались угодить исключительно мне, и я никак не мог понять, чья это инициатива.

Перпонше ограничился бы более скромным ужином для своего господина, без излишеств, но принес бы больше вина.

Здесь же превалировало мясо во всех его соблазнительных вариациях. Было и вино, и даже «гасконское вино», но в весьма скромных объемах.

Хоть пожар за окном и нервировал меня, но он был далеко, а запах гари особо не беспокоил, и я решительно настроился отдать должное блюдам.

Но тут появилась хозяйка вечера, о которой я слегка подзабыл за прочими делами, но которая вовсе не позабыла обо мне.

Лулу была восхитительна.

Одетая в простое платье небесно-голубого цвета с глубоким декольте, она могла бы затмить своим видом большинство придворных дам. И главное, она это понимала. Поверх декольте лежал белоснежный жемчуг, в ушах висели жемчужные же серьги, в волосах была заплетена синяя лента.

— Я вас ждала, господин… — с виду она была покорна и послушна, но я знал, что за этим таится железный характер. И даже слегка рассердился. Я видел, что слуги повинуются малейшему ее знаку — за время моего отсутствия она подчинила себе весь дом. И теперь решила взяться за меня. Нет уж!

— Теперь я понимаю, кому обязан столь щедрым приемом!

— Все для господина, — все так же негромко и мягко говорила Лулу. — За огонь не беспокойтесь, до нас точно не дойдет. Я чувствую…

Она подлила вина в кружку и принялась ухаживать за мной, накладывая на большую тарелку всевозможные вкусности.

Что сказать, я дико проголодался и с энтузиазмом принялся за еду. Сама же Лулу не ела, лишь следила, чтобы моя тарелка и кружка не пустели. Но принимать пищу в одиночку было не весело, так что я, лишь только чуть насытившись, отодвинул тарелку в сторону. При этом большая часть блюд оказалась даже не тронута.

— Кажется, ты немного переоценила мои силы, — развел я руками. — Накорми людей, и после часть из них пусть отправляется на помощь по ту сторону Сены. Там сейчас каждые руки на счету!

— Слушаюсь, господин, — рыжая ведьма не выразила ни капли неудовольствия, наоборот, споро позвала слуг, невостребованные кушанья в минуту утащили из комнаты, оставив лишь вино, да немного ветчины с сыром для закуски.

Я вышел во двор, раздал приказы и вернулся в комнату.

Масляная лампа была потушена, горела лишь свеча, да отсвет далекого пожара чуть подсвечивал окно багровыми цветами.

Сначала мне показалось, что в комнате никого нет, но потом Лулу поднялась из постели, тонкая и обнаженная, я четко видел ее силуэт, но не видел лица, и, подойдя ко мне, потянула за руку.

Повернув ключ в замке, я шагнул за ней следом. Сопротивляться ее чарам было невозможно. Лулу была прекрасна, и, хотя я прежде не очень любил рыжих девок, но не оценить ее природной красоты не мог.

Она ловко помогла мне раздеться, и через минуту мы были уже в кровати.

— Я умею быть очень благодарной, мой господин, — прошептала она мне в самое ухо, нависая сверху. Ее полные груди слегка касались сосками моей волосатой груди, а движения ее пальцев были нежны и легки.

Лулу опустилась чуть ниже и заработала ртом. Все что мне оставалось, это прикрыть глаза и получать удовольствие. Но, как оказалось, ночь только начиналась. И за первым разом у меня хватило сил на второй, а потом и на третий. Ах да де Брас, ах да сукин сын! Силен, бродяга!

Ведьма стонала и извивалась подо мной, ничуть не стесняясь быть услышанной случайным слугой. Она не знала стыда и делала все, чтобы сделать мне приятное. Но и сама получала взамен не меньше, а то и больше. Я в свое время изрядно поднаторел в любовных делах, меняя подруг одну за другой.

Были у меня и эффектные модели — невероятно красивые, яркие, но бревнами лежавшие в постели и считавшие, что одно их присутствие уже делает мужчину счастливым. Таких я прогонял быстро, после первого же раза. Но были и такие, что за внешней обычностью прятали неутомимую страсть.

Лулу же совмещала обе эти категории, взяв из каждой только самое лучшее.

Любовницей она была умелой, и я оценил ее старания, окончательно вымотавшись лишь через пару часов и уснув богатырским сном, крепким и без сновидений.

С самого утра над Парижем висел густой смог, пахло гарью, а горожане молились всем святым, чтобы огонь не добрался до их жилищ.

Проснулся я один, причем дверь была заперта изнутри. Как Лулу это проделывала? От нее словно не имелось запоров и замков.

Я вызвал Тибо, и начал еще раз подробно, во всех деталях расспрашивать его о причинах пожара. Парень повторил, что знал. Сначала громко бахнуло, и один из корпусов университета сложился, как карточный домик. Во все стороны разлетелись камни, кровля и перекрытия. Занялось пламя, которое быстро перекинулось на ближайшие строения.

Из обломков корпуса, как демон из ада, выбрался весь перепачканный в саже д'Артаньян, лицо которого было окровавлено, а одежды порваны.

Он брел, как безумец, и лишь бормотал: «Это все моя вина… слишком сильный заряд… надо было сыпать меньше…»

Все это видел и слышал один из дружков Тибо, который непосредственно в момент взрыва шлялся неподалеку и тут же прибежал полюбопытствовать, в чем дело. Тибо вообще окутал сетью своих малолетних агентов весь Париж, и это приносило плоды. Пацаны знали все, что творится в городе, и я получал информацию из первых рук. Уверен, сам кардинал позавидовал бы моей осведомленности.

Малолетний свидетель получил от Тибо вознаграждение и строгий наказ держать рот на замке. В том, что он будет молчать, я был уверен. Помимо прочего, пацаны отличались особой жестокостью, сравниться с которой могли бы, наверное, лишь беспризорники двадцатых годов двадцатого же века. Если он откроет рот и вякнет лишнее, его попросту прирежут, а труп будет плыть по Сене, пока его не выловят где-то ниже по течению.

Я прекрасно понимал эту систему и не собирался с ней бороться. Все равно пацанов не переделать. Их можно было лишь попытаться загнать в некоторые рамки, слегка приручить, но вытравить из них жестокость полностью никто бы не сумел.

Разобравшись с этим вопросом, я перешел к следующему. Вызвал Перпонше и долго пытал его на тему письма от Ребекки. Кто принес? Когда? Что велели передать на словах?

Вот только мой слуга лишь бестолково качал головой на все вопросы. Письмо ему передали с мальчонкой из трактира папаши Джозефа — единственный адрес, который знала Ребекка. А кто принес письмо в трактир, Перпонше не знал.

Поняв, что дальше мучить толстяка бесполезно, я раздраженно отослал его прочь, еще раз напомнив, чтобы он подыскал для «сети срален» подходящего зиц-председателя.

Не мог же будущий барон де Ла Русс быть хотя бы косвенно замешенным в этом предприятии! Прокатись по столице такой слух, и я бы не просто потерял уважение знати. Меня могли и дворянства лишить за такие делишки. Дворянин не имел права заниматься бизнесом, тем более столь дурно пахнущим.

И если таксопарком официально заведовал Перпонше, то под сеть туалетов требовалось отыскать иного «предводителя дворянства».

Не то чтобы этот проект был для меня столь важным, но, честное слово, я хотел сделать место, где живу и буду жить, настолько чистым, насколько это только было возможно. И начать нужно было с малого, а там поглядим. А то, что придется иметь дело с дерьмом в прямом смысле этого слова, меня нисколько не пугало.

Закончив с самыми насущными вопросами, я задумался. Стоило ли поспешить на встречу с кардиналом или же первым делом лучше оценить обстановку в городе? Все же с моего отъезда прошло достаточно много времени, и расклады могли существенно поменяться.

Вот только посоветоваться мне было решительно не с кем. Д'Артаньян где-то бегал, аббат де Бриенн далеко, фон Ремер еще дальше, а с остальными парижскими знакомыми я враждовал. Не искать же Рошфора, право слово. Оказалось, что приятелей среди высшего света в Париже у меня попросту не имелось. Н-да! Ситуация!

И тут весьма кстати в комнату постучался слуга и сообщил, что внизу меня спрашивает какой-то господин.

Кого еще черти принесли? Это точно был не д'Артаньян, его слуги знали. Может быть аббат прислал ко мне одного из своих порученцев: Исаака де Порто или Анри д’Арамица?

Но я ошибся. Внизу решительными шагами мерил двор Атос. О нем я почему-то вовсе не подумал, посчитав, что тот слишком занят своими важными делами и, если и явится за лошадью, то это случится еще нескоро.

— Шевалье! Рад вас видеть! — Арман протянул руку, и мы поприветствовали друг друга по-римски за предплечья.

— Взаимно, любезный д’Атос. Что привело вас сюда столь скоро после нашего расставания? Желаете получить обратно свою лошадь?

— Это тоже, но главное другое. Скажите, какие планы у вас на сегодняшний вечер?

Я искренне рассмеялся.

— Какие планы могут быть у человека, который только вернулся в Париж? Узнать, что нового в городе и отдохнуть с дороги.

Атос нахмурился.

— Значит, вы решительно заняты?

— Наоборот, я бесконечно свободен. Есть у меня пара дел, но до вечера я с ними управлюсь. Расскажите же, зачем я вам понадобился?

Арман понизил тон голоса, видно опасаясь быть подслушанным чужими ушами.

— Вы ведь помните, что я похитил у нашей общей знакомой некий предмет… так вот, сей предмет я должен передать этим вечером одной персоне. Встреча назначена в Булонском лесу, а это гиблое место, там крайне легко устроить засаду. Так вышло, что в городе мне совершенно не к кому обратиться. И я подумал, может быть, вы составите мне компанию, шевалье?

— Более того, — решительно заявил я, заметив, как во двор въезжают братья Дюси, — я прихвачу с собой еще пару вооруженных человек, на случай, если ваша встреча окажется слишком горячей!

Атос улыбнулся.

— Вы весьма любезны, де Брас. Значит, до вечера? Я приду, скажем, в пять часов.

— До вечера! Ваша лошадь будет ждать вас здесь, я велю оседлать ее к пяти.

Довольный тем, как все обернулось, Арман ушел, я же направился к братьям. Выглядели они гораздо лучше, чем когда я их оставил. Розовощекие, румяные — они даже слегка отъелись за эти дни. Еще бы, на моем-то полном обеспечении!

— Господа, — приветствовал я Левого и Правого, — рад, что вы в здравии и добрались до места. Хотя, особо и не торопились?

— Моя рана оказалась чуть тяжелее, чем я думал, — пожал плечами Люка.