Рубеж

По идее, цена за остров, что озвучил Омар баснословная. Но это если не учитывать ситуацию. В сложившейся ситуации, эта услуга сохранит немало ресурсов, времени и жизней русских матросов. Поэтому вопрос, такая ли это большая цена? Ведь база у берегов Турции развязывает руки и упрощает множество процессов. Можно не идти в Севастополь, чтобы ремонтироваться, хранить и заправлять горючее, чтобы экипажи отдыхали в конце концов.

Главное, что меня заботило, имея военную базу неподалёку, мы значительно повысим вероятность того, что наши войска будут терпеть меньше потерь, а французы не подберутся к нам через Чёрное море. Ведь у врага под боком будет целая эскадра подлодок, и военных кораблей, готовая в любой момент перехватить вражеский флот. Единственное, что стоит учесть, так это обязательное условие, что вне зависимости от того, на каких условиях мы передадим подводные лодки Османской империи, они ни при каких обстоятельствах не войдут в Чёрное море.

Как ни странно, адмирал Столетов мою инициативу по передаче подлодок поддержал. Сказал, что нам всё равно придётся избавляться от старых посудин. Тем более, что каждую пятилетку выпускаются более совершенные субмарины. А если подводный флот Чёрного моря увеличится в разы, равно как и другие наши флота, то у нас просто не хватит специалистов. А усилить потенциального союзника следует. Ведь если Турция захочет вступить в войну, нам не помешает сильный друг. На том мы порешили. Лодки, скорее всего, передадим, но поторговаться постараемся. А ещё возьмем на обучение в морской Кадетский корпус до сотни военно-морских офицеров, в качестве жеста доброй воли. Главное, что появится возможность быстро перемещаться по Средиземному морю и сохранить больше жизней русских матросов. И желательно, чтобы Омар Фарук не прознал об истинной ценности острова для нас.

Как всегда, подготовка к военной операции заняла больше времени и сил, чем сама военная операция.

До строительства полноценной базы в Эгейском море мы естественно ждать не стали, иначе исполнение задуманного затянулось бы на годы, поэтому нашим субмаринам предстояло трудное испытание.

До самой дальней точки подводным лодкам нужно было добираться три дня. Одновременно с этим, к Принцевым островам отправились корабли гружённые топливом и всем необходимым для обустройства временной базы. Суда выбирали такие, которые можно в последствии использовать как плавучие мастерские.

Зато, когда мне стали приходить отчёты о результатах операции, я только удивлённо поднимал брови. А удивляться было от чего. Расчёт Столетова оказался верен, и все суда дошли до мест назначения.

Почти во всех портах Франции, стоящих на Балеарском море, а также в немецких портах неожиданно случились ужасные катаклизмы с цунами и торнадо. Да такие, что практически все корабли, стоящие в портах, были либо затоплены, либо уничтожены. А сами порты вряд ли смогут быстро принимать другие суда.

Потеряли три субмарины. Одна подводная лодка погибла в чёрном море, и две у берегов Германии, Причём две наткнулись на военные корабли. Вражеские суда были подбиты, но успели скинуть глубинные бомбы. Связь с Третьей подводной лодкой пропала уже после активации погодного маяка. Что с ней случилось установить не удалось. Или тоже наткнулась на вражеский корабль, или попала под собственную раздачу, а может и внутренняя авария. Когда военные действия закончатся, постараемся отыскать её и поднять со дна.

Однако результаты шикарные. Теперь Франция и Германия будут долго восстанавливать своё судоходство. Опять же, у французского народа начнут появляться вопросы по поводу необходимости текущей войны, а мы будем эти вопросы подогревать и разжигать народные недовольства.

Хлеб мы им естественно поставлять не станем, а из Алжира его тоже пока получить не выйдет. Пускай это жестоко, но мы подождём момента, когда голод во Франции станет нашим лучшим союзником. А теперь, когда основная шалость совершена, можно отправить подводные лодки и в сам Алжир, чтобы они и там немножко похулиганили.

Не скажу, что враг повержен. Об этом ещё очень рано говорить. До победы ещё очень далеко. Однако врагу нанесён болезненный удар, да и ущерб причинён колоссальный. От такого наши противники не скоро оправится, а самое главное немного отвлекутся от нас.

Опять же, сейчас у наших врагов не только с нами трудности, и эти катаклизмы полезны не только для нас, но и тем же венграм, например. Вот теперь неплохо бы поддержать венгров оружием. Возможно, дать им технику посерьёзнее. А самое главное, думаю, сейчас лучший момент для того, чтобы отправить войска в Варшаву. Лучшего времени, чтобы освободить Польшу, вряд ли представится в ближайшее время. Пора начинать контрнаступление и прорыв линий.

Глава 11

​​Предложение, от которого следует отказаться

Благодаря контрнаступлению в Минске и успешной атаке на морские порты врага, наша армия вышла на рубежи, которые сложились к началу войны. Как бы сказали в моём мире: линия Керзона.

Мы опять топчемся около Польши. В Прибалтике армия Жукова провела ряд удачных боев и плотно там закрепилась. Но мой генералитет в один голос заявил, что вроде бы развивать наступление нам нужно, более того — необходимо, но может случиться так, что поддержать это наступление нам будет просто нечем. И надо бы наступать, и всё складывается очень даже удачно. Но даже несмотря на смятение врага, вести глобальное наступление ещё рано. Безусловно, рискнуть можно, но это повлечёт за собой большие потери, а мы не готовы жертвовать и рисковать жизнями своих солдат. Не та это цена, которую стоит сейчас платить. В то время как, чуть подождав, можно выиграть куда больше… Но ведь и враг в себя успеет прийти, а момент будет упущен.

Пока что мы всё-таки не дошли до необходимой численности армии в четыре миллиона человек, чтобы чувствовать себя комфортно, как на фронте, так и в тылу. Реально отправить в бой мы можем лишь два миллиона человек. Новобранцы пока обучаются, проходят подготовку, и они не смогут быть полноценными боевыми единицами. И про боевое слаживание нельзя забывать! Даже для того, чтобы освоить ППС нужно время.

Значит, для наступления нужно ещё хотя бы чуть-чуть, хотя бы месяцок, а лучше два-три подождать. Пока что мы смогли лишь отбросить врага за пределы нашей территории 1771 года.

Противник отбит и понёс тяжёлые потери. Сейчас самое время дать отдохнуть тем войскам, которые участвовали в наступлении. В некоторых направлениях провести ротацию, где-то провести доукомплектацию, и по мнению Говорова и Рокоссовского, нужен срок не менее трёх месяцев, чтобы начать освобождение Польши, а потом уже переносить войну и на территории противника.

Разумеется, мне хотелось разгромить врага малой кровью, желательно на чужой территории, и в короткие сроки, но увы и ах. Пришлось прислушаться к мнению более сведущих людей.

Зато я решил отметить солдат и офицеров, которые достойно себя проявили в сражениях. Разумеется, не обошёл стороной и своих генералов.

Генерал-лейтенант Толбухин, успешно командовавший корпусом в Швеции и нанёсший сильнейший удар немцам в Дании, был награждён орденом Святого Георгия третьей степени.

Генерал-лейтенант Жуков был возведён мной в звание генерала от инфантерии и награждён орденом Святого Георгия второй степени.

Немного подумав, приказал оформить приказ на генерала Рокоссовского. На Минском направлении он сам руководил операцией и при этом совмещал наступление с должностью командующего фронтом. Надо, конечно, указать моему главкому, чтобы срочно нашёл кандидатуру на должность командующего фронтом, но тем не менее решил присвоить ему звание генерала-фельдмаршала и наградить его орденом Андрея Первозванного. Звание генерал-фельдмаршала в империи не присваивали очень давно. Что ж, вспомним.

А своего военного министра Говорова, в звании решил пока не повышать. Но чтобы он себя не чувствовал обделённым, наградил его орденом Георгия второй степени. Георгия Первой степени я пока приберегу и господа генералы будут получать этот высший военный орден за руины Берлина и Парижа.

Но всё-таки нужен свой полководческий орден, подобный тем орденам, которые были введены товарищем Сталиным во времена Великой Отечественной войны.

Я уже собирался учинить орден святого благоверного великого князя Дмитрия Донского, но на всякий случай сверился с церковным календарём на 1941 год. К моему удивлению, День памяти победителя Куликовской битвы я там не обнаружил. Тут я вспомнил, что Дмитрия Ивановича Донского канонизировали только в 1988 году, в канун празднования тысячелетия Крещения Руси.

Решил, было, позвонить в Святейший Синод, поинтересоваться, почему обижают таких выдающихся деятелей, но остановился, решив, что государю вмешиваться во внутренние дела церкви с такими вопросами негоже. По крайней мере — открыто. Лучше я как-нибудь при личной встрече с иерархами, которая, к слову, происходит чуть ли не еженедельно, упомяну о роли Великого Князя в русской истории, его гениальности и стратегическом таланте. К тому же — правнук святого Александра Невского. А уж священнослужители сами поймут, что Великого Князя следует причислить к лику святых. Вот тогда орден и учредим.

Ещё составил записку в канцелярию, чтобы учредили медаль за освобождение Минска. Собирался ещё сделать медаль и за обороны Минска, но тогда будет непонятно, кого именно награждать, потому что многие Минск и освобождали, и обороняли. Те же подпольщики и профессор Кузнецов, который, к сожалению, не дожил до освобождения города. Он вместе со своими студентами спасал людей из концлагеря, что находился в одной из минских губерний. Людей они всех вывели, но сами почти все и полегли. Кстати, всех их необходимо наградить посмертно, хотя такое, вроде, не практиковалось. Значит, введем в традицию награждать не только живых герое, и но и павших в боях за Родину.

Соответственно, оставил только награду за «Освобождение Минска».

Кстати, о наградах. Вспомнил вдруг, что никакой награды не учредил за победу над Румынией. Надо бы организовать такую награду. Медаль, где будет выбито слово ПОБЕДА большими буквами. Но мы их тогда сделаем чуть-чуть попозже. Потом, когда закончится война, будут медали и за победу над Францией, и за победу над Германией, и за победу над Румынией.

Но война пока не закончена. Соответственно, рано пока торопиться с ними.

Отложив в сторону бумаги, решил, что сам отдам записку об учреждении орденов и на представление к наградам генералов. Сам схожу в канцелярию, заодно и ноги разомну.

Вышел и столкнулся чуть ли не нос к носу со своим министром иностранных дел.

— Здравия желаю, ваше величество, — отчего-то по-военному поприветствовал меня господин Пылаев, который всю жизнь был гражданским.

— Что-то срочное? — поинтересовался я, наблюдая, как цельный министр приплясывает от нетерпения, словно школьник, которому во время урока захотелось выйти в уборную.

Пылаев часто-часто закивал. Я, вздохнув, сам открыл перед ним дверь кабинета, предложив тому жестом войти внутрь.

— Усаживайтесь, Аристарх Валерьевич. С чем пожаловали?

— Ваше величество, поступила важная новость! Правительство Франции желает заключить сепаратный мир с Россией.

Я аж брови поднял от удивления. То, что правительство Франции желает заключить сепаратный мир, это, конечно, замечательно. А нам-то до этого какое дело?

— И как они себе представляют это технически? — спросил я.

Пылаев тут же затараторил:

— Франция считает, что война с Россией неоправданна. Что потери огромные. И вообще французы вдруг вспомнили своего великого императора Наполеона, который привёл в Россию 400 тысяч человек, а ушёл из неё, имея не более 5 тысяч. И, что мол, зря они послушали соседей немцев, которые вынудили Францию напасть на Российскую империю.

Я лишь иронично приподнял брови, а Пылаев продолжил:

— Поэтому сейчас французское правительство в глубочайшей тайне решает вопрос о переговорах с вами, и о том, чтобы Франция вывела свои войска с территории Польши и вышла из войны. Более того, есть, как мне кажется, да-да, есть вероятность, что Франция может напасть на своего бывшего союзника, на Германию, и вступить с нами в союз, чтобы погасить конфликт.

Идея заманчивая. Даже если Франция просто выйдет из войны, не объявляя войну Германии, а выведет свои дивизии из Польши, то общая численность нашего противника уменьшится наполовину, что значительно облегчит нам задачу. И в этом случае мы Германию разгромим. А вот что дальше? Франция, заключив с нами мир, решит, что мы забыли и Польшу, и русских солдат, погибших от пуль и снарядов французов, и при этом хотят выйти сухими из воды?

— Скажу так, — произнёс я. — Если бы ситуация казалась мне безнадёжной, я не колеблясь пошёл бы на заключение такого мира. Но будь ситуацией безнадёжной для России, кто бы нам предложил такие условия? Поэтому всё это шито белыми нитками и до крайности лицемерно.

Пылаев, видя, что я не испытываю энтузиазма от его новости, тут же спал с лица и растерял радостное настроение.

— Аристарх Валерьевич, как я понимаю, официальных обращений от французов не было и полуофициальных тоже. Верно ведь?

Пылаев кивнул.

— Передайте по своим каналам, что мы можем рассмотреть вопрос о мире только в том случае, если Франция докажет делом желание дружить с нами. Если она и вправду развернёт войска, и начнёт войну с Германией, мы так уж и быть рассмотрим возможность перемирия и дадим Франции уйти с наших территорий после окончания боевых действий. Но даже в этом случае у меня будут сомнения. Мы уже видели имитацию войны между Францией и Германией, поэтому пусть Франция начинает войну с Германией сейчас, а мы посмотрим, следует ли заключать мир или нет. Если мы увидим, что Франция ведёт войну всерьёз, мы пойдём на заключение мира. Более того, мы готовы заключить с Францией договор как с полноценным союзником, а вопросы, связанные с возвращением материального и морального ущерба, мы оставим на попозже. Однако Франция должна понимать, что забывать мы ничего не собираемся и потребуем возмещения долга.

Министр иностранных дел сник окончательно. Видя, что ему больше нечего сказать, я его отпустил, и Пылаев в расстроенных чувствах ушёл восвояси.

Эх, ну почему у меня нет своего Горчакова? Но что поделать, приходится работать с тем, кто есть.

Когда я проводил министра иностранных дел и возвращался в свой кабинет, меня встретил секретарь.

— Ваше императорское величество, — сказал он деловито, — ваша матушка и супруга ждут, чтобы вы спустились в столовую. Иначе пообещали, что сами придут за вами с розгами. Да-да, так и просили передать.

При этом он явно едва сдерживал улыбку.

Я хотел было показать секретарю кулак, но решил, что это будет мальчишество. А подобные реплики со стороны матушки можно и простить. Всё-таки, она матушка.

Обедали мы в малой столовой. Она действительно не очень большая, человек на пятьдесят, не больше. Но что поделать, если мои попытки производить приём пищи в каком-нибудь другом помещении, например, три на два метра, вызвали бы только удивление.

У Софии, по настоянию матушки, была теперь особая диета. Как никак, скоро станет матерью. Но диета, правда, довольно щадящая, потому что веганством матушка не увлекалась.

В перерыве между первым и вторым, Ольга Николаевна, видимо, убедившись, что я всё съел, неожиданно спросила:

— Дорогой сын, а ты ведь помнишь, что кроме нас, у тебя есть и другие родственники? Тётушки, дядюшки, кузены.

— Разумеется, — кивнул я.

Хотя, разумеется, уже давно позабыл, что я человек, а не император, и у меня тоже могут быть родственники, как у других живых людей, а не только серийный номер, как у машины, выполняющей свои функции.

— Сегодня утром у меня состоялась встреча с Танечкой. То есть с Великой Княгиней Татьяной Николаевной, вашей наместницей в Великом Княжестве Финляндском.

— И что там произошло? — тут же насторожился я, чувствуя, как нервы внутри натягиваются, будто струны. — Опять проблемы с неизвестными молодыми людьми спортивного телосложения на границе? Или финны вдруг требуют независимости? Сразу скажу — независимости не дам.

— С этим всё, слава богу, в порядке, — тут же мягким тоном поспешила успокоить меня матушка. — На границе служба бдит. Тем более, сейчас Швеция оккупирована вашей армией. Финны собирают средства и тёплые вещи для императорской армии и рвутся на фронт. Так что здесь переживать не следует.

— Что же тогда стряслось и к чему вы упомянули тётушку? — всё ещё подразумевая подвох, уточнил я.

— Да ничего такого не произошло. Новости интересные. Послушайте, ей через шведских знакомых пришло письмо и счёт одного нашего дальнего родственника. Само письмо она мне показывать не стала, но пересказала.

И при слове родственник матушка так многозначительно улыбнулась, что я заподозрил неладное и, повертев мысли в голове, тут же спросил:

— Уж нет от императора ли Германии весточка пришла? — спросил я, заставив уже удивиться матушку.

— Как вы догадались? От него самого.

А что тут догадываться? — подумал я. Мой покойный дедушка Николай II считался кузеном уже покойного Вильгельма, батюшки нынешнего императора Германии, который тоже кстати Вильгельм.

— И кем же мы тогда друг другу приходимся? — спросил я у матушки.

— Затрудняюсь ответить. Нужно смотреть генеалогическое древо, — ответила она.

Да уж. Мы ведь одновременно можем друг другу приходиться и племянниками, и дядьями. А всё из-за кровосмесительной связи. Ведь монархи должны быть связаны узами браками только с особой монаршей кровей, но где же только их в таком количестве сыскать? А потом удивлялись, что династии вырождались.

Это мне ещё с Соней повезло. У нас детки точно будут здоровые. По крайней мере мы можем влить струйку свежей крови в это застоявшееся генетическое болотце.

Ещё немного подумав, я продолжил удивлять Великую Княгиню.

— Матушка, только не говори мне, что мой двоюродный дядюшка Вильгельм, или кто он мне там, желает сепаратного мира с Россией.

— Ты меня определенно сегодня поражаешь своей прозорливостью, — без тени улыбки, ответила она. — Именно этого он и просит. Он предлагает заключить между Россией и Германией мир. Забыть обо всем, что случилось. И даже предлагает создать комиссию по подсчёту материального ущерба, который был причинён германской армией. И обязуется всё возместить. В знак своей доброй воли, он готов не включать в расчёты уничтожение города Кёнигсберга и портов.

— Какая щедрость! — хмыкнул я.

Он бы ещё за уничтожение Берлина пообещал не выставлять расчеты, — подумал я. А ведь Берлин будет разрушен. Об этом я позабочусь!

Тем временем матушка продолжала.

— Он предлагает следующие шаги. Германская сторона выводит войска из Польши. А Русская империя оставляет Прибалтику и отодвигает войска вглубь России, чтобы показать добрые намерения и снизить угрозу Восточной Пруссии.

О, как интересно! А ещё чего они хотят? — подумал я.

А матушка тем временем продолжала:

— И также Россия выводит свои войска из Дании и Швеции.

— Обнаглели! — заключил я.

Любопытно. То есть, кайзер уводит армию с моей земли и требует, чтобы я убрал армию со своей? И отвёл войска подальше от них. Как Прибалтику бы оголил, ещё и Финляндию. Ещё чего не хватало!

Оголить Финляндию — это подписать себе смертный приговор. Там ведь из Финляндии прямая дорога до Санкт-Петербурга.

Нет, вы не подумайте. Предложение-то заманчивое. Но в моём времени немцы уже нарушали условия мирного договора. И вот ещё что: каждое предложение по сепаратному миру любопытно. Но когда двое противников решают заключить мир, подведя своего союзника, причём одновременно, это настораживает.

Да, мы нанесли им серьёзный удар, но не сокрушительный. И вряд ли они пребывают в таком отчаянии, что готовы идти на подобные меры, тем более они ведь понесут репутационные риски.

Возможно, я параноик, но мне кажется, что они что-то замышляют и пытаются попросту меня смутить и затянуть время, опасаясь стремительного контрнаступления. Видимо, сейчас они к этому не готовы, вот и пытаются схитрить и выдумать что-то.

Опять-таки, от немцев и французов не могло укрыться, что наша армия остановилась на отдых. Но опять же, они могут расценить это как военную хитрость.

— А знаете ещё, Александр, о чём писал ваш родственник? — на этот раз матушка снова улыбнулась.

Угадаю или не угадаю? На этот раз решил её не мучить, потому что и правда, уже не знал, чего ещё ожидать от своей родни.

— И о чём же? — спросил я.

О том, что главнейшей и весомейшей из причин, по которой Германия решилась присоединиться к злым намерениям Франции и стать её союзницей, послужило смертельное оскорбление, которое вы нанесли немецкому народу, прогнав невесту и кузину императора прочь со двора. Такое он простить попросту не смог. К тому же, с момента вступления во власть, вы ни разу не оказали знаков внимания своим немецким родственникам. Не было приглашения ни на свадьбу, ни на коронацию. Хотя я уточняла, конечно, приглашения были отправлены и даже дошли до адресата, но тем не менее они посчитали правильным обидеться. Хотя после вашего сопротивления прониклись уважением и видят, что вы серьёзный молодой человек и с вами можно иметь дело.

Всё интереснее и интереснее. Этот обед поднял настроение даже больше, чем освобождение Минска.

— А ещё, ваше величество, — подала голос София, — вы ведь пытались отравить несчастную принцессу своим ужасным рыжим котом. Страшный зверь в спальне принцесс!