Именем Тьмы. Лик Черной Пальмиры

– Точно, – с облегчением подтвердил Шагрон. – Шефа в Москве нет, Гесерова свора лютует, как-то все неспокойно, елы-палы. Вот и пришлось.

– Ладно, переживем, спасибо, – подытожил Лайк.

– Если что, жратва в холодильниках, выпивка в барах… План квартиры вон, на простеночке. Так что не заблудитесь.

– Не заблудимся.

– Отдыхайте. Ключи вот кладу на полочку. Завтра звоните, отвезем вас куда нужно. Пошли, Дениска!

– Всего хорошего, коллеги! – попрощался и Дениска.

Гости уже успели разбрестись по квартире, в просторной прихожей остался только Лайк с сигаретой наперевес да Арик Турлянский.

Двери с приглушенным лязгом отгородили их от внешнего мира.

– Ну что, Арик? Ищи ближайший бар! – скомандовал Лайк, осматриваясь в поисках пепельницы. Таковая нашлась в образе узкой серебристой урны с сеточкой сверху и щелью сбоку.

Турлянский охотно направился к плану.

– Ух ты! – послушался откуда-то издалека восторженный голос Симонова. – Лайк! Тут рояль!

С противоположной стороны раздался утробный, практически неслышный гул включенной вентиляции, который почти сразу затих. Потом в самой огромной комнате, больше похожей на помесь студии с залом кафе (только всего с одним столом), вспыхнул приглушенный свет. Ближайший бар Арик обнаружил именно в этой комнате и теперь критически осматривал ассортимент, щурясь и слегка искривляя губы. Тут же в углу стоял белый концертный рояль фирмы Bechstein, рядом на специальной подставке примостился модерновый клавишный японец с ритм-автоматом, эдакая доска с клавишами и встроенным оркестром. В углу угадывался чехол от саксофона, надо думать, тоже не пустой.

Пыхнув сигаретой, Лайк уселся за рояль. Ефим прикатил из-за стойки сервировочный столик. Симонов озаботился тарой и теперь сосредоточенно шарил по настенным шкафам кухни. Ираклий экспериментировал с огромным телевизором, благоразумно отключив звук: Лайк не любил, когда ему мешали музицировать. Димка Рублев поставил завариваться чай – в самый большой чайник, который обнаружил в сервизе, – и оккупировал кресло, здоровенное и массивное, под стать квартире. Швед пытался справиться с нетипичными запорами на балконной двери.

Минут пять ушло на общее шевеление; потом столик был успешно сервирован, телевизор неслышно зафонил обычной бестолковой рекламой. Лайк курил и наигрывал, иногда сваливаясь в басовые синкопированные проигрыши, а свободной рукой в эти моменты тянулся к стакану, цинично поставленному прямо на рояль. Остальные разместились кто в креслах, кто на принесенных пуфиках, а Швед так вообще на полу, подстелив под бок пушистый коврик.

Потом Лайк вдруг неожиданно оборвал этюд на полуноте и крутнулся на табурете, поворачиваясь к команде лицом.

– Ну что, Иные? У кого какие мысли будут? Как нам этих питерцев осатанелых уму-разуму учить?

– Для начала их нужно найти, – проворчал Димка, елозя ногтем указательного пальца по узору большой чашки с чаем. Узор напоминал восточный орнамент на каком-нибудь реликтовом ковре.

– Да найти-то их как раз не проблема, – с ленцой сказал Ираклий. – Следов они оставляют уйму, по записям видно. В сумраке такая цветомузыка пропечатывается, что ой. Я думаю, нужно определиться тактически. Щелкать их поодиночке или подловить всех скопом и устроить… Варфоломеевскую ночь.

– Поодиночке – долго, – отрезал Лайк. – Инквизиция ждать не намерена. Да и Светлые… настроены нехорошо. Я даже больше скажу: Артур нам, в сущности, доверил отстоять баланс сил в России-Украине-Белоруссии. Не справимся – Светлые получат кучу привилегий, смогут совершить массу воздействий самых высоких уровней, а это сами знаете, чем чревато. Москвичи только-только из ямы выбрались после истории с той волшебницей и ее гипотетическим дитятком – и на тебе, опять… Так что хотим не хотим, а действовать будем быстро. И решительно. Передавим их как клопов, и все дела.

– В каком смысле – передавим? – уточнил Симонов, поправляя сползшие с переносицы очки.

– В прямом. Поймали – развоплотили. Поймали – развоплотили.

– А Инквизиция разве не собирается их судить? – искренне удивился Ефим.

– Инквизиция судит только тех, кто формально поддерживает Договор, а на деле нарушает его. Тех же, кто Договор с самого начала отвергает, Инквизиция ликвидирует. В данном случае – нашими руками.

Лайк, как всегда, был немногословен и безжалостно точен в формулировках.

– Значит, – меланхолично заметил Ираклий, – нужно сразу ехать к месту их шабашей, выждать ближайший и всех успокоить. Потом прошерстить Питер и окрестности на предмет уцелевших – думаю, по ауре мы их быстро вычислим, эта публика не умеет затаиваться. Потом контрольное ожидание – и привет. Конец делу.

– Черные устраивали свои шабаши в Разливе, – начал было Лайк, но его развязно перебил Симонов:

– Часом, не у Ленина в шалаше?

– Нет, – ответил Лайк невозмутимо. – Но довольно близко. Кстати, чтоб ты знал: пресловутый шалаш стоит в мертвой точке. Магия там почти не действует. Кто-то с умом ставил.

– А что ты имел в виду, когда говорил, что к нам пожалует кто-то из Светлых? – поинтересовался Арик.

– Да то и имел. Кто-нибудь обязательно явится. Причем из верхушки. Наставить и вразумить. Ну и заодно нас прощупать, не вынашиваем ли мы коварных планов.

Рублев фыркнул в чашку:

– Можно подумать, мы посвятим их в свои планы.

Лайк искривил уголки рта:

– Светлые любят считать себя очень хитрыми, осторожными и предусмотрительными. И не нужно разуверять их. Кроме того, может пожаловать Инквизиция. Как-никак у нас официальная миссия под тройным патронажем, такое не каждый день случается. Так что всем молчать с умным видом, а говорить мы с Ираклием будем. Понятно? Дополнительных щитов не ставить. И… не выделываться, ясно? Даже если пожалует кто-нибудь слабый. Сейчас главное – никаких конфликтов.

– Да понятно, понятно, – пробурчал Симонов. – Что ты нас как детей наставляешь?

– А вы дети и есть, – холодно ответил Лайк. – Причем не шибко послушные. Ладно, Арик, что ты там навыбирал? Наливай.

Все оживились. Звякнула посуда, вилки потянулись к нарезанным закускам. Швед наконец справился с хитроумными запорами со второго захода, и в комнату ворвалось ночное лето, более теплое, чем кондиционированный воздух квартиры, напоенное запахами большого города и пропитанное звуками дома у реки. Еле слышно плескала вода о набережную, звук доносился даже на десятый этаж. Где-то выше лаял на балконе пес. А еще по соседству знакомо бу´хала бас-гитара: бархатисто, мощно. Лайк и Швед тотчас навострили уши.

Потом бас ненадолго смолк, но буквально через несколько секунд раздался характерный счет ритм-автомата и заиграл явный семпл. А бас вплелся в него, заслонив скупые машинные квадраты. И зазвучала песня, совершенно незнакомая. Нечто откровенно панковское, эпатирующее – с разухабистой мелодией, нарочито дешевеньким звучанием и намеренно плохо зарифмованное, но вместе с тем довольно забавное:

Разбился об стену —Мозгами хлюпни,И кости в канаву —Кричи не кричи.Вы труп не видали:Глаза на стекле,Рука на педали,Нога на руле.Кошмар в извращенном аду!

На втором плане кто-то азартно помогал вокалисту совершенно не имеющими отношения к тексту возгласами, далеко не всегда членораздельными:

Водил он машинуВ различных краях,Теперь вот и шины,И жизнь потерял,В больнице распялиВрачи на столе…И все же собрали,Но монстра уже.О ужас в извращенном аду!

– Во дают! – заценил Ефим. – Панкуха конкретная! Зашибись!

Меж тем неведомые музыканты продолжали историю зомбического шофера:

Он сел за баранку,Андроид такой,И сразу на гонку —Как будто живой.Машины сбивая,Летел как стрела,И скорость убилаЕго тормоза.Кошмар в извращенном аду!Хотел разогнатьсяЕще он быстрей,Но поршень сломался —Спасайся скорей!В натуре, ужасенБыл путь тормозной:Его завершалиСосна за сосной!Его завершали сосна за сосной!

Это «сосна за сосной» прокричали с таким драйвом и увлеченностью, что захотелось то ли подпеть, то ли вскочить и куда-то бежать, бежать…

А песня тем временем свалилась в веселенький повторяющийся квадрат с еще более «содержательным» текстом:

На тракторе по минам!На тракторе за пивом!На тракторе за водкой!На тракторе по рожам!На тракторе по бабам!На тракторе по трупам!На тракторе по шпалам!На тракторе по небу!На тракторе по лесу!На тракторе по лужам!На тракторе по струнам!На тракторе по монстрам!Учитесь в институте!

Институт всех добил окончательно.

– Та-ак, – протянул Лайк многозначительно. – Кажется, наклевывается сейшн. Ну-ка давайте еще по одной накатим, а потом, Ефим, собери закусь да водки пару пузырей прихвати. В гости пойдем.

– Рояль берем с собой? – сострил Симонов.

– Возьмем саксофон, он легче, – не растерялся Лайк. – А клавиши у соседа, я слышу, имеются.

Скоренько собрались. Музыка доносилась с их же этажа, явно из квартиры напротив. Арик довольно уверенно справился со входными запорами. Лайк – с саксофоном в чехле в одной руке и с бутылкой водки в другой – встал перед дверью, дождался, когда песня перейдет в коду и завершится, и только потом утопил кнопку звонка. Не рукой – руки были заняты. Даже слабенькому магу для такого простого трюка руки не нужны.

Хозяин открыл довольно быстро – невысокий, плотненький и толстенький мужчина лет тридцати, немного похожий на татарина. С бородкой. В капповской кепке, линялых джинсах, красной кока-коловской футболке и босиком. Физиономия у него была умная и хитрая. На футболке кока-кольским шрифтом при ближайшем рассмотрении было выведено вовсе не название популярного напитка, а вполне русское и весьма нецензурное выражение.

– Привет, – сказал Лайк. – Второй день слушаю, как ты играешь. Вот, решил зайти…

– Привет. А чего только сейчас? Надо было сразу.

– Водки не было, – вдохновенно соврал Лайк.

– Заходи.

– Только я не один. С друзьями.

Показались и остальные, впереди – Ефим и Швед с пакетами и Рублев с чайником.

Хозяин обреченно махнул рукой и отступил в глубь квартиры.

Он был обыкновенным человеком. Ни малейших задатков Иного.

Квартира у музыканта выглядела поскромнее. Куда меньше размерами и еще не приведенная в полный порядок. Мебели, в общем-то, не было: посреди комнаты примерно пятнадцать на пятнадцать метров стояли две внушительные колонки, усилитель, микрофон на стойке и обыкновенный видавший виды стул. У стены в ряд выстроились три холодильника Bosh. Остальное пространство комнаты еще ожидало, что его обставят и облагородят.

– Н-да, – пробурчал Ефим, недовольно оглядываясь. – А где накрывать-то?

– А на колонке, – невозмутимо предложил хозяин. – Только подстели чего-нибудь.

Ефим занялся.

Шведа в первую очередь привлекла гитара, прислоненная к усилителю. Не бас-гитара – эта лежала на стуле, – а обыкновенная шестиструнная электрогитара. Рядом на полу виднелась и примочка, сейчас отключенная.

– Это мы с приятелем днем репетируем, – пояснил хозяин. – Я вообще на басу в основном…

– Можно? – вежливо справился Швед, указывая на гитару.

– Да ради бога! Сейчас подключу.

Лайк тем временем позабыл о саксофоне и углубился в изучение клавиш.

– Вы все играете, что ли? – спросил хозяин, пытливо осматривая гостей.

На музыканта из пришлых больше всего походил Лайк, да и то лишь за счет длинных волос.

– Только некоторые, – ответил он за всех. – Собственно, я да Швед. Я – Лайк.

– А я – Лас.

Поочередно тыкая в спутников, Лайк представил всех:

– Швед, Игорь, Ираклий, Дима, Ефим, Арик.

Вникать в происхождение прозвища хозяина никто не стал – Лас так Лас. Бывают и куда более странные клички.

Швед тем временем пощупал гитару, взял пару аккордов; потом ткнул носком ноги в педаль желтого «овердрайва» и заложил пару жестких риффов. Звучало.

– Ну чего? – Лайк вопросительно глянул на Шведа. – «Порубежную»?

– Давай, – согласился тот.

Быстро выставив стиль и тембра, Лайк подогнал ритм и пошел накручивать кружева лихого клавишного вступления. Почти сразу подключился Швед, а чуть позже – и Лас, поймав мелодию и рисунок. Получилось весьма задорно.

Арик сразу понял, что вечер начинает удаваться.

Так они и стояли в огромной полуотремонтированной московской квартире, пили водку, закусывали тем, что нашлось в холодильниках служебной дозоровской квартиры, пели. Лайк периодически выдавал клавишные или саксофонные импровизации; в промежутках между песнями и импровизациями – трепались. На самые разнообразные темы. Лас пожаловался, что по соседству почти не живет нормальных людей, – недавно вроде проявился один парень на восьмом этаже, в гости тоже заходил, да и пропал сразу же в какую-то долгую командировку. Узнав, что сегодняшняя компания сама вроде как в командировке, Лас глубоко и печально вздохнул и предложил хоть сегодня оттянуться по полной.

Ну и оттянулись.

Уже когда иссякла выпивка и закуска, когда Ираклия стало откровенно клонить в сон, а Симонов давно уже спал на полу, рядом с колонками, и когда Лайк намекнул, что пора бы и честь знать, Швед вдруг оставил гитару, подошел к клавишам и долго колдовал с ритмами. Потом вроде записал в секвенсор последовательность. А вновь взяв в руки гитару, запустил незнакомую грустную мелодию. И запел:

Рухнул мир, сгорел дотла.Соблазны рвут тебя на части.Смертный страх и жажда злаДержат пари…В темноте рычит зверье.Hе видно глаз, но все в их власти.Стань таким, возьми своеИли умри…

Слушатели невольно притихли. А песня все звучала:

Будь наготове, всюду рыщет стража.Линия крови путь тебе укажет.Прочь, ты был одним из нас,Hо ангел тебя не спас.Бьет струей кипящий сок.Забудет смерть испивший зелье.Шаг за грань – один глоток —Словно пароль…Танцы ведьм и крики сов,Фальшивый праздник, где нет веселья.Бой часов, один безумный зов,Голод и боль…Будь наготове, всюду рыщет стража.Линия крови путь тебе укажет.

Гитара тихонько плакала в такт словам. А потом музыка вдруг сгустилась, стала насыщенной и тяжелой:

Днем лихорадка – ночью пир,Ты теперь демон, ты вампир,В поисках новой жертвы в снег и зной,Вечный изгой…

Печально и задумчиво зазвучала флейта, за нею – гитара. А затем – снова тихо и протяжно:

Hо ты был одним из нас,Жаль, ангел тебя не спас…

Финальный проигрыш затих в полном молчании. От песни веяло такой глухой и безотчетной тоской, что не знай Шведа спутники как мага, они решили бы: он вампир.

– Твое? – спросил Арик, когда музыка смолкла.

– Это «Ария» – встрял пьяненький Ефим. – Из альбома «Химера».

– Сильно, – оценил Лайк. – А слова чьи? Такое впечатление, что автор на самом деле вампир.

– Да как обычно, наверное, – странно, но Ефим на этот вопрос точного ответа дать не смог. – Либо Александр Шаганов, либо Маргарита Пушкина.

«Ну кто бы ни был автором – я не удивлюсь, если он Иной. Или Иная. Причем из наших», – подумал Лайк.

Глава киевского Дневного Дозора осторожно покосился на хозяина – все-таки вести в присутствии не-Иного подобные разговоры не следовало.

– Тяжело им, наверное, живется, вампирам, – вздохнул Лас. – Одиноко. Стража опять же рыщет… Оступишься – кол в грудину, и до свидания.