Именем Тьмы. Лик Черной Пальмиры

* * *

– Куда ты меня везешь на этот раз? – поинтересовался Артур-Завулон, когда лимузин миновал мост Патона и свернул на набережную. Голос у гостя звучал небрежно и с еле уловимой ноткой раздражения.

– В «Ле Гранд Кафе», – невозмутимо ответил Лайк. – Ты там еще не бывал.

– Это где? На Крещатике? Что-то до смерти престижное?

– Не на Крещатике, но рядом. А что? Хочется тишины?

– Хочется воспоминаний, – вздохнул Артур с непонятной тоской. – Слушай, ну их, эти «Ле гранды». Поехали лучше на Андреевский, а? В корчму «Пiд липою».

– На Андреевский? – удивился Лайк. – Можно, конечно… Только там сейчас не корчма, а респектабельный ресторан с хрусталем и прочим. «Свiтлиця» зовется. А что, воспоминания?

Гость снова вздохнул:

– Воспоминания, коллега. Причем больше с корчмой, чем с Андреевским спуском. Ну с замком Ричарда еще.

– Странное место для Темного. В смысле воспоминаний и прочей ностальгии.

– Ха! Можно подумать, Малый Власьевский в Москве – не странное место для Темного!

– А странное? – насторожился Лайк.

На Малом Власьевском он обыкновенно останавливался в Москве. У знакомой ведьмочки.

Артур вздохнул и в третий раз:

– Да не то чтобы очень… Но как-то наши все резко разлюбили Арбат. И окрестности.

– А почему?

– Да мерзко там стало. Как в Питере прямо.

– На Арбате? Как в Питере? Артур, не пугай меня. Москва не может настолько испортиться.

– Вся Москва и не испортилась, – буркнул Артур, неожиданно мрачнея. – Только Арбат. А что до Питера…

– Давай о делах попозже, – прервал его Лайк. – Я настаиваю. На правах хозяина.

– Уговорил.

– Знаешь, чуть ниже, на Подоле, есть маленькая кафешка, очень похожая на «Пiд липою» тех времен. Тебе понравится. Поехали туда?

– Поехали.

Лимузин тем временем поднялся на Владимирскую и мигом домчал почти до самой Андреевской церкви. Булыжная мостовая спускалась к Подолу. Между старыми камнями виднелись высохшие промоины, пути неистовых весенних ручьев.

– Стоп! Дальше пешком. Традиции, надо чтить…

Артур неожиданно закряхтел – совсем по-стариковски – и неловко шевельнулся в кресле.

«Спина у него, что ли, болит?» – подумал Лайк с некоторым недоумением. Для мага такого уровня поправить здоровье – вообще не вопрос. Дело нескольких минут.

Но внезапно Лайк понял. Это не спина. Это память. Она подчас вытворяет очень странные вещи. Особенно с Иными, ведь у них память куда дольше, нежели у обычных людей.

Лайк не стал ничего говорить гостю – просто принял из его рук стакан, водворил в бар и открыл дверцу лимузина. Артур толкнул дверцу с другой стороны.

Немногочисленные туристы вряд ли впечатлились видом лимузина. А вот достаточно неприметный вид пассажиров вполне мог бы кого-нибудь удивить.

Но не удивил. Темные не любят привлекать к себе внимание без веских на то причин. Светлые – да, любят. Этих Силой не корми, дай окутаться сиянием, ореолом, покрасоваться в белых одеждах. Мол, знайте, черви-человечишки, кто вас от бед бережет. Самое забавное – человечишки верят.

Лайк всегда находил это смешным и нелепым. Поэтому все то же простенькое заклинание, отводящее чужие любопытные взгляды, прикрыло двоих Темных магов. До самого места, где некогда располагалась корчма, а теперь «Свiтлиця», их никто не увидел. Ну а потом оба сделали вид, будто из этой самой «Свiтлицi» вышли. Так, на всякий случай, по въевшейся за многие годы привычке к скрытности.

Место на Подоле, куда Лайк привел гостя, было обычной кафешкой без намека на фешенебельность. Даже официанток не имелось – приходилось самому тащиться к стойке, заказывать, а потом забирать поднос со снедью. Лайк в любое время предпочел бы что-нибудь классом не ниже «Виктории», но желание гостя – закон. Тем более такого гостя. Московские Дозоры всегда котировались повыше киевских, да и Артур-Завулон был старше и искуснее. Не в силу более продвинутых способностей – просто в силу возраста. Сравнивать магов вне категорий вообще сложно. Да и не приходила Артуру и Лайку в головы идея померяться мощью. Никогда. За очевидной ее бесплодностью.

Какое-то время прошло в обоюдном молчании – сразу переходить к делам никому не хотелось, а тратиться на вежливо-бестолковый разговор о погоде или еще каких пустяках таким личностям не пристало. Вместо этого оба отдали должное горилке с перцем, фирменным шкваркам и котлетам по-киевски. Снедь в кафешке готовили простенькую, без претензий, для среднего обывателя. По цене и качеству. Впрочем, и королям очень часто хочется простоты.

Наконец Завулон довольно откинулся на спинку стула и оторвал смягчившийся взгляд от посуды. На лице его отразился некий отдаленный намек на блаженство – скорее духовное, чем мирское.

– Как тут у вас? – спросил он хозяина.

– Да тихо вроде. Хоть в отпуск езжай. И поеду, шоб я был здоров! Только ближе к лету, когда потеплеет по-настоящему. В Крым. В горы.

– А то ты не знаешь, что сей год по-настоящему потеплеет только в июле!

– Так я и говорю, – ухмыльнулся Лайк, – ближе к лету.

– А, ну да, – кивнул Артур. – Ты ведь всегда был теплолюбивым.

Помолчав секунд десять, Артур пожаловался:

– А нам последнее время туго приходилось. Светлые такую волшебницу заполучили, у-у-у-у… Еле убрали ее лет на полста.

– Н-да, – Лайк сочувственно цокнул языком. – Полста лет промелькнут – и не заметишь. Это когда Зеркало приходило?

– В частности. Там очень сложная история завернулась, явление Зеркала – лишь часть ее. Кстати, что это за субстрат, а? Виталий Рогоза из Николаева. Ты его знал?

– Нет, – помотал головой Лайк и потянулся к бутылке. – Еще по одной?

– Давай, – не стал возражать Артур.

Разговор медленно, но верно стал приближаться к цели визита московского гостя.

Артур-Завулон не сообщал в Киев о приезде. Просто, явившись утром к офису на Тверской, молча сел в BMW Шагрона. А тот так же молча отвез его во Внуковский аэропорт. А Лайк легко распознал пылающую вероятностную нить и поехал встречать его в Борисполь.

– Наверное, Швед этого Рогозу знает, – предположил Лайк, закусив. – Можно расспросить.

– Швед – это кто?

– Николаевский. Свой Иной. Я мало кому могу доверить спину… Ему – могу.

Артур пристально взглянул на собеседника:

– В Николаеве сильный Дозор?

– Сравнительно. Считай, третий на Украине. Сильнее даже, чем в Харькове.

– А второй где?

– В Одессе.

– А! Там этот… как его… Тор… Тур…

– Турлянский, – с готовностью подсказал Лайк.

– Точно! Продукт гибридного скрещивания турок и полян.

Лайк усмехнулся – он не предполагал, что шеф Дневного Дозора Москвы в курсе их сугубо украинских хохмочек.

– А в Николаеве кто руководит? Этот твой Швед?

– Нет, – отрицательно качнул головой Лайк. – В сущности, там никто не руководит. Турлянский командует всем Причерноморьем.

– А почему? Никого достойного нет?

– Почему нет? Есть. Тот же Швед – очень пристойный маг. Молодой только. И Темный на загляденье, просто ленится. На подхвате работать – это пожалуйста. А в руководители выбиваться не желает.

– Сколько их там, в Николаеве? Официальных.

– Человек двадцать. Я не считал. В основном мелочь – оборотни, вампиры, ведьмочки. Ведьмочки симпатичные, я проверял. А из магов только Швед да Иса. Кстати, в Одессе народу ненамного больше, но там есть Турлянский.

– А что так? Массово полиняли в Израиль?

– Представь себе! Я еще могу понять, когда человек валит из совка в Израиль. Но Иному-то это зачем? Вот скажи, зачем было валить Левке? Так нет ведь, свалил…

– В Одессе все по-особенному, – мечтательно протянул Артур. – Слетать, что ли, и туда?

– Слетай, – Лайк пожал плечами.

Артур откинулся вольготнее, сунул руки в карманы и принялся тихонько раскачиваться на двух ножках стула.

– А скажи-ка, Лаки, – изрек он, не выныривая из некоторой задумчивости, – ты смог бы сколотить хорошую команду из своих? Числом эдак около шести?

– Своих – в смысле киевских или в смысле украинских?

– Все равно.

– Без труда. Я – раз. Турлянский, Швед, Симонов. Ефим. Димка Рублев. Уже шестеро.

– Можно еще одного-двух. Для комплекта.

– В общем, могу.

– Отлично. Давай-ка еще по одной, и я изложу тебе суть дела.

Лайк незамедлительно наполнил рюмки и наколол на вилку уже подостывшую шкварку.

– Эх! Вещь, эта ваша с перцем! – в сердцах признался гость.

– I не кажiть, куме, – согласно отозвался киевлянин по-украински.

Артур снова откинулся на стуле и сунул руки в карманы. Лайк терпеливо ждал. Он уже почувствовал, что его и собранную команду ждет дорога, дорога куда-то на север. В Россию. Причем не в Москву – дальше.

– Ты в курсе э-э-э… природы Ингерманландских болот?

Лайк на секунду задумался.

– Ну… более-менее. Злое это место. Чухонские капища, жертвенное дерево на Койви-Саари… Только идиот мог построить там город для людей.

– Не обобщай, Лаки, – поморщился Артур. – Петр отнюдь не был идиотом. Он просто был всего лишь человеком. И действовал по своему человеческому разумению, пусть и довольно скудному, на наш взгляд. А про шестьдесят пятый год ты знаешь?

– В смысле? В шестьдесят пятом я в Германии сидел. Как и ты, впрочем.

– Я после совета уехал, – сообщил Артур.

– А я остался. На полтора года, – глаза Лайка вдруг заволоклись воспоминаниями. – Хорошее было время…

Артур скептически хмыкнул:

– Значит, не знаешь. Тогда слушай. В шестьдесят пятом на болотах произошли два мощнейших вероятностных выброса. Первый – по светлой фазе, в мае, второй – по темной, более сильный, в ноябре. Сумрак чуть ли не наизнанку вывернуло. Людей много погибло… и Иных. Двенадцатого ноября Дневной Дозор Ленинграда официально объявил о приостановке деятельности, работники его в этот же день покинули город. Четырнадцатого ноября о том же объявил и Ночной Дозор. К двадцать третьему ноября в Ленинграде и области не осталось ни единого Иного – все предпочли убраться из этих гиблых мест до лучших времен. Я поглядел закрытую статистику – представляешь, бежали даже неинициированные, все до единого! Под любым предлогом, вплоть до добровольной явки в военкомат после семи годков успешного закоса.

– И что? – спросил Лайк с некоторым скепсисом в интонации.

– Ничего. С шестьдесят пятого года по шестьдесят восьмой Питер оставался единственным крупным городом в мире, в котором не проживал ни один Иной.

– Ну это понятно, – Лайк тихонько фыркнул. – Жить в этом ужасе? Я еще понимаю людей, этим просто деваться некуда. Помимо военкомата. Но Иные? Им-то подобная радость зачем?

– Незачем, – подтвердил Артур. – А проблема наша заключается в следующем. В шестьдесят восьмом, когда возмущения сумрака мало-помалу улеглись, в Ленинград вернулись далеко не все Иные. Из сильных вообще никто не вернулся. Вернулась мелочь – третья ступень и ниже. Зелень и наив. Пусть они слегка подтянулись за тридцать пять лет – не спорю. Но пока в Питере не на кого опереться ни нам, ни Светлым. Кроме того, как ты сам понимаешь, за те же тридцать пять лет родилось и успело вырасти очередное поколение Иных. Часть из них инициировалась не вполне ясным способом. Каким именно – не знаю. Возможно, кто-нибудь из заезжих Иных инициировал сдуру случайно встреченного сопляка. А тот возьми и обучись технике инициации. А заезжий, к несчастью, оказался каким-нибудь повернутым сектантом с вековыми традициями и собственной школой. Дозоры с этой новоявленной гвардией справиться не сумели. Подозреваю, что не очень-то и пытались. Короче, в Питере теперь целая организация новых Иных, они слыхом не слыхивали ни о каком Договоре и даже не называют себя Иными.

– Как же они себя называют?

– Они называют себя «Черные». До недавнего времени они себя практически не проявляли. И вдруг – вспышка активности. А поскольку о Договоре они ни сном ни духом, творят такое, что даже мне тошно стало, когда прочел сводку. А уж как взвыл Ночной Дозор Москвы во главе с Гесером… Можешь представить. Словом, в России сейчас переполох до небес, Светлые в праведном гневе и грозятся сплошными трибуналами. Требуют разрешений на применение чуть ли не евгенических заклинаний – и все из-за этих самых Черных из Питера.

– А Инквизиция что? – резонно поинтересовался Лайк.

– Инквизиция до поры до времени отмалчивалась, но позавчера пришла официальная резолюция из Праги. В общем, мне вменено в обязанность разобраться с новыми питерцами и положить конец их беспределу.

– А почему тебе-то? – недоумевал Лайк. – Почему, например, не Гесеру?