Главред: назад в СССР 2

Детей развели по небольшим комнаткам, и Сереже стало по-настоящему страшно. Помещение было полуподвальным, и в единственном зарешеченном окошке виднелся тротуар, по которому ходили люди. Их ноги были на высоте Сережиного лица, остальное скрывалось за толстыми стенами. Убежать не получится, подумал мальчик. Да и зачем бежать от милиции? Жалко только, что родителям сообщат. Тогда ему попадет, и не видать новой удочки, которую обещал папа.

— Выходи на допрос, — в камеру заглянул пухлый и поманил школьника пальцем.

Сережа послушно вышел и побрел следом за милиционером в кабинет. Там за столом сидел и курил жилистый, он листал толстую тетрадь. Пухлый, приведя мальчика, доложил:

— Товарищ старший лейтенант, я привел подозреваемого.

Жилистый поднял взгляд, от которого у Сережи затряслись руки и ноги, и достал из подставки авторучку. Что-то во всем происходящем было не так, словно в игре или, к примеру, во сне. Милиционеры были без формы и фуражек, но из фильмов мальчик знал, что следователи нередко ходят в гражданском. Может, это и есть следователи? Но почему тогда они занимаются такой ерундой, как забравшиеся на закрытое колесо обозрения мальчишки? Этим должны заниматься тетечки из детской комнаты милиции — Сережа знал это, потому что в его дворе на учет поставили Ромика. К его родителям и приходили тетечки в форме, а старшая сестра сказала Сереже, что и за ним придут, если он будет плохо себя вести.

Нет, тут что-то не то, думал мальчик, пока следователь, грозно глядя на него, листал тетрадь. На двери не было вывески, раз. На камерах не таблички, а наклеенные бумажки, два. И еще отделение было совсем маленьким, с одним-единственным кабинетом, и милиционеров было почему-то только двое. А как же дежурный при входе, как же трезвонящий телефон?

— Имя? — железным тоном осведомился жилистый. — Отчество? Фамилия?

— Сергей… — ответил мальчик севшим голосом. — Александрович Фокин.

Сережу кольнула совесть, ведь он назвал ненастоящую фамилию и чужое отчество, только имя сказал свое. Но слишком уж эти милиционеры подозрительные. Может, это американские шпионы? Или… Вдруг это слуги Хозяина Кладбища⁈ Бабульки у подъезда часто о нем рассказывают, будто он похищает людей. Может, он и дядька из города Мэр — это один и тот же злодей? И тогда — Сережа похолодел — они попали к его помощникам!

— Где живешь, Фокин? — задал следующий вопрос жилистый. — Кто родители?

— Улица… Шушенская, шесть, — снова соврал мальчик, назвав настоящую улицу, но заменив номер дома. — Это частный дом, деревянный.

— Родители? — отрывисто спросил следователь. Или лучше лже-следователь? Слуга Хозяина Кладбища?

— Папа военный, а мама… — Сережа запнулся. — Мама тоже в армии работает.

— И что же семья офицеров так за сыном не смотрит? — укоризненно покачал головой жилистый. — На вот, распишись. И проверь адрес. Родителям твоим сообщим, пусть тобой получше занимаются. И штраф им выпишем, чтобы ты больше аттракционы не ломал.

— А теперь мне можно идти? — с надеждой спросил мальчик, проверив записанный лже-следователем фальшивый адрес и поставив закорючку.

Теперь Сережа окончательно убедился в том, что они попали к ненастоящим милиционерам — протокол жилистый писал на обычном листочке, а не на официальном бланке.

— Нет, — грубо ответил ему лже-следователь. — Сначала мы твоих подельников допросим. А ты пока посиди и подумай над своим поведением.

Пухлый отвел Сережу обратно в камеру и запер дверь на ключ. Мальчика охватил липкий холодный страх. Почему-то он стал уверен, что никогда отсюда больше не выберется.

* * *

Утро четверга выдалось нервным и сумбурным. Хватов сидел в своем кабинете и выходил только для того, чтобы отдать Валечке очередное распоряжение, журналистов же он старался избегать. Судя по всему, хотел отсидеться, потому что новости о вчерашнем концерте облетели уже весь город. Тем не менее, он все еще оставался врио главного редактора, и формально мы все подчинялись ему.

— Вот это ты вчера учудил, Женя, — Бульбаш встретил меня с улыбкой. — Такого Дня комсомола я еще никогда не видел.

— А что я? — я притворно развел руками. — Это все глас народа. Кстати…

Я помнил о своих музыкантах и об обещании Краюхина, но не проверить не мог. Набрал Эдику Апшилаве и прямо спросил у него, видел ли он задержанных Леутина и Волошину с компанией таких же ярких личностей. Следователь, едва услышав о них, рассмеялся и рассказал, что музыканты всю ночь пели песни, развлекая дежурного Кольку Бредихина. А утром их отпустили, вынеся устное замечание вести себя впредь более сдержанно. Значит, сдержал слово первый секретарь.

— Вас, говорят, с должности сняли? — осторожно поинтересовался Эдик, когда мы обсудили группу «Бой с пустотой».

— Есть такое, — ответил я. — Но я не унываю.

— Мы всем отделением последний номер читали, — живо сказал Апшилава. — Взахлеб, Евгений Семенович, особенно статью про чернобыльца. Это из-за него?..

— В том числе, — уклончиво сказал я.

— Мы тут письмо коллективное подготовили, — кашлянув, протянул Эдик. — Платон Григорьич вас очень уважает, да и мы все. Так что на поддержку милиции можете смело рассчитывать.

Я поблагодарил Эдика и положил трубку. На меня пристально смотрела Зоя Шабанова, теребя в руках какой-то листочек. Бульбаш взял его и, подмигнув мне, вышел из кабинета.

— Письмо… — начала Зоя, и я сразу понял, о чем она.

— Спасибо, — кивнул я и спохватился. — Кстати, как там наш Арсений Степанович? Звонили насчет него?

— Восстанавливается, — улыбнулась Зоя. — Через неделю могут уже выписать, но не будем загадывать.

Что ж, уже хорошо. Пускай себе Бродов вылеживается, сил набирается. А то потом они понадобятся в еще большем объеме — планов у меня по-прежнему громадье. И хорошо еще, что никаких внезапных материалов на нас не свалилось. Помню, ветераны-журналисты из старой гвардии рассказывали: бывало, что прямо в день сдачи номера нужно было срочно осветить приезд какой-нибудь важной шишки из области. И вся редакция сидит до часу или до двух ночи. Некоторые даже ночевать оставались, потому что до дома далеко, транспорт не ходит, а пешком идти страшно. На такси-то особо не разъездишься.

Думая об этом, я погрузился в написание статьи о вчерашнем концерте. Фактуры было хоть отбавляй, так что резать придется по живому. Но о чем я точно не буду писать, так это о бунте в мою поддержку. Во-первых, творчество и заявления со сцены — это разные вещи. Если ты музыкант, нечего лезть в политику. Искусство, спорт и наука должны быть по-настоящему независимы. А во-вторых… Нескромно это. Как в мое время, к примеру, некоторые главреды районок поздравляли сами себя с юбилеями на страницах газет. Руками коллектива, конечно же, но при собственном нарциссическом одобрении. Нет, это точно не мой вариант.

Подумав, я решил сосредоточиться на самих выступающих — сделать эдакий динамичный репортаж. В своей прошлой жизни я именно так описывал концерты, на которых доводилось бывать — и рокерских, и рэперских, и попсовых. И даже пафосно-официозных. Если пишешь о своих ощущениях, настроении зала и интересных фишках исполнителей вроде общения с поклонниками, это всегда читаемо. Тут, правда, придется учесть особенность эпохи — обязательно уделить внимание присутствовавшим официальным лицам и их приветственным словам. И это, к слову, для меня тоже неудивительно, даже привычно: в будущем официальные мероприятия будут освещаться похожим образом. Разница лишь в фамилиях, названиях должностей и партийной принадлежности.

Так мы и провели весь день: работали над материалами, периодически прерываясь на обед или чай. А еще, конечно же, болтая с коллегами, забегающими время от времени в кабинет. Со мной держались приветливо и дружелюбно, высказывали свою поддержку — это грело мне душу. И почти каждый считал своим долгом спросить, о чем я вчера говорил с Краюхиным. Я уклончиво отшучивался, и людям этого было достаточно. Уже под вечер, когда в нашем кабинете побывала практически вся редакция, в дверь постучали, вызвав в моей душе нехорошее предчувствие. Коллеги входили сразу же, не утруждая себя лишним в этом случае этикетом. А значит, это кто-то не из наших. Может, один из читателей? И тут же, словно в подтверждение моих мыслей, в кабинет зашел Электрон Валетов. Я не сдержался и тяжело вздохнул, но наш городской чудик даже не обратил на это внимание. Увидев меня, он обрадовался и решительно подошел к моему столу.

— Товарищ главный редактор, — обратился ко мне Валетов. — Вы-то мне и нужны…

— Я корреспондент, — терпеливо объяснил я. — Временно исполняющий обязанности главреда сидит в своем кабинете, его зовут Хватов Богдан Серафимович.

— Нет-нет, мне нужны именно вы, — уверенно заявил Электрон и присел на стульчик для посетителей.

Я мельком взглянул на Зою — она улыбалась во все тридцать два зуба и едва сдерживала смех.

— С чем пожаловали? — спросил я у чудака, понимая, что нужно дать ему хотя бы чуть-чуть выговориться, а потом уже гнать.

— Вы написали о моем невероятном открытии? — подозрительно осведомился Электрон. — Помните — трамваи в древнем Египте?

— Еще размышляю, — уклончиво ответил я. — У вас есть новые подробности?

— Лучше! — воскликнул чудик. — Со мной установили контакт инопланетяне!

Час от часу не легче! Электрон, оказывается, у нас еще с внеземными цивилизациями общается. Странно, что его не поставили на учет в психоневрологический диспансер, как диссидента Котенка. Чувствую, я еще с ним намучаюсь.

— Так вот, — «контактер» тем временем продолжил. — Это высокоразвитая цивилизация с планеты Кумрания. Они похожи на нас, практически не отличаются. Я был в их главном городе — представляете, у них одна мировая столица!

— Надо же, — пробормотал я, вспоминая разом всех встреченных в моей прошлой жизни городских сумасшедших. — Так они вас к себе взяли? На корабль быстрее скорости света?

— Что за глупости! — возмутился Электрон. — Это же путешествие через эфир!

— Простите, я не настолько осведомлен, — я сокрушенно покачал головой, а Зоя прыснула в кулак.

— Я ходил по городу, и все со мной здоровались, — «контактер» обиженно поджал губу, но очень скоро опять увлекся. — Потом что-то загрохотало, из высокого здания на горизонте стали вырываться разноцветные искры… «Башня начала работу», заговорили прохожие и почтительно ускорили шаг. А я…

Электрона Валетова прервал забежавший как вихрь в кабинет Бульбаш, который бегал в ближайший гастроном за хлебом и чаем. Он был встревожен, и даже «контактер» понял: что-то не так.

— Женя, тут новость нехорошая, — начал Виталий Николаевич. — Четверо детей пропали.

Глава 11

«Контактера» мы быстренько выпроводили, не обращая внимание на его настойчивые предложения помочь. Вот только ситуация была слишком серьезной для его гнутых металлических проволочек. Шутка ли — пропали четверо школьников, пятиклашек, и весь город был готов встать на уши.

Из встревоженного, но при этом исчерпывающего доклада Виталия Николаевича стало известно следующее: дети не вернулись домой после школы, хотя если и могли задержаться, то ненадолго. А тут уже несколько часов прошло, и четыре семьи забили тревогу. Очень их понимаю — я снова подумал о мобильниках. Вот вроде бы и не нужны они здесь, в этом времени, а конкретно сейчас, может, и проблема бы не возникла. До кого-то из четверых в любом случае можно было бы дозвониться. А так — понятно, что родители подозревают худшее, но надеются на лучшее.

— Милиция ищет? — уточнил я.

— Ищет, но пока без привлечения лишнего внимания, — вздохнул Бульбаш. — Сам понимаешь, в городе паника может начаться. А так — участковые работают, патрулям и дружинникам переданы словесные портреты мальчишек.

— Это плохо, — я покачал головой, а Зоя не выдержала и всхлипнула. — Наоборот бы надо все это огласке придать, людей поднять на поиски. Тебе ведь об этом Величук рассказал?

— Ага, он, — подтвердил Бульбаш, который был хорошо знаком с капитаном милиции. — Но шум не поднимать Смолин приказал, он ведь начальник. А Платон Григорьич воробей стреляный, он мне по дружбе позвонил и сказал, что нас в случае чего могут попросить помочь. Мол, чтобы готовы были. У нас ведь люди время от времени пропадают, один раз на моей памяти толпой по лесу ходили. Нашли, к счастью, пропавшего — тоже ребенок, мальчишка, в геологи решил податься. Рюкзак собрал и ушел.

Я слушал и думал. С одной стороны, милиция в СССР умела работать, особенно когда речь шла о детях. А с другой, опять все та же проблема: страх, как бы чего не вышло. Попытка до последнего работать по правилам и регламентам, когда очевидно, что ситуация вышла за рамки! Да, иногда хочется просто подождать, вдруг все само решится, но, когда на кону жизни, тут во все колокола звонить надо! И плевать, что будет неудобно или у кого-то планы полетят.

— Значит, так, — я принял решение. — Начинаем действовать без промедления. Не знаю, каким местом думает полковник Смолин, но в этом случае надо, наоборот, поднимать тревогу и искать детей всем городом. Так что мы с вами организуем параллельный поиск.

У меня ведь действительно есть опыт. А еще в глубине моей памяти что-то копошилось… Причем именно в памяти Жени Кротова, не Кашеварова. Что-то такое, о чем я то ли читал в газетах, то ли мне кто-то рассказывал… Кажется, Рокотов, наш генеральный директор, однако я не уверен. Может, кто-то из старой гвардии?

— Но как, Жень? — Бульбаш тем временем от беспомощности даже руками развел. — Ты у нас, прости, по-прежнему еще не главред, а Хватов нас и слушать не станет… Тут ведь такая ситуация, что самоуправством заниматься опасно.

— Вот здесь я с тобой, Виталий Николаевич, ни разу не согласен, — я покачал головой. — Во-первых, в иные моменты нужно действовать без оглядки на будущие проблемы. А во-вторых, мы это все по линии партии организуем. Набери-ка мне, пожалуйста, Краюхина.

Бульбаш взволнованно нацепил очки, принялся искать в своем блокноте номер первого секретаря, нашел, стал крутить телефонный диск.

— Але? — я едва протянул руку, как Виталий Николаевич сам вступил в диалог с ледяной Альбиной. — Здравствуйте, мне бы Анатолия Петровича. Это газета «Андроповские известия», старший корреспондент Бульбаш. Что? Занят? Попросить Хватова?

— Дай-ка, — потребовал я, и Виталий Николаевич сунул мне в руку трубку. — Здравствуйте, Альбина. Говорит Кашеваров. Пропали дети, ситуация серьезная, а потому вы немедленно соедините меня с товарищем первым секретарем.

Фактически я сейчас прошелся по кромке, секретарша Краюхина вполне могла не стерпеть такого тона, однако при всей ее надменности было несправедливо отказывать ей в наличии мозга. Услышав слова «пропали дети» и «ситуация серьезная», Альбина очень быстро сообразила, что к чему, и буквально через несколько секунд мне ответил Краюхин.

— Анатолий Петрович, я могу помочь милиции в поисках детей, — я сразу же зашел с козырей. — Нужно ваше одобрение и поддержка. Время не ждет.

— Выкладывай, — первый секретарь отреагировал именно так, как нужно. Хороший знак.

— У меня есть план параллельных поисков, — начал я. — Милиция просто чисто физически не сможет накрыть весь город и окрестности. А я могу поднять общественность и ускорить процесс.

— Общественность, Кашеваров, и я поднять могу, — ответил Краюхин. — Как первый секретарь райкома КПСС. Надо будет, людей соберем, охотников, лесничих подымем. Сейчас пока ситуация не та. Заигрались наверняка где-то, это же дети.

Мне очень хотелось рассказать первому секретарю о маньяках, которых советские правоохранители еще не научились ловить, но я вовремя понял: не стоит. Да, в Ростове как раз в это время орудует Чикатило, а в Подмосковье таинственный Фишер, однако мы-то в Андроповске. Страх еще не успел охватить все города Союза. Поэтому нужен другой аргумент. И вот тут мне опять пригодилась память о будущем, а именно — об архивных делах, которые в мое время стали достоянием СМИ. О пропаже библиотекаря Клавдии Шульгиной, например, которую собственный муж убил и потом двадцать лет это умело скрывал. А она все это время числилась без вести пропавшей. И дети, которые будто канули в Лету, в криминальной истории города были. Кажется, даже в прошлом году…

— Извините, Анатолий Петрович, но нет, — твердо сказал я. — Вы человек информированный и наверняка знаете о том, что в нашем районе уже были случаи нераскрытых исчезновений и загадочных убийств. Клавдию Шульгину помните? Сколько ее уже ищут? Вот-вот. А так как здесь речь идет о детях, лучше перестраховаться. Поправьте меня, если ошибаюсь, но пропавшие школьники в сводках районной милиции фигурировали.

Краюхин на другом конце провода поперхнулся и закашлялся. Однако быстро, надо отдать ему должное, пришел в себя.

— Кашеваров, ты меня иногда пугаешь, я тебе честно скажу, — прохрипел Анатолий Петрович. — Признавайся, тебя КГБ за нами следить приставил?

Краюхин рассмеялся, и все же я не был уверен, что он шутил. Скорее прощупывал почву, но это мне даже на руку. Не буду ни подтверждать, ни опровергать. В лучших традициях отечественных пресс-служб.

— Давайте я к вам подъеду, и мы все обсудим.

Первый секретарь согласился и пообещал быстро прислать за мной машину. Сказал, через пять минут водитель уже будет на месте. А я воспользовался этим небольшим ожиданием, чтобы попробовать вспомнить, как связаны пропавшие дети с моей прошлой жизнью. Здесь мог быть какой-то ключ, и я просто изнывал от безызвестности. Вроде бы там не должно быть никаких трагических случаев, и заблокированная в моем подсознании история закончилась благополучно. Это уже радует.

Тогда может, я и впрямь зря поднимаю панику? Вдруг они и вправду где-то заигрались? Я сам, помню, как-то обиделся на родителей, что отложили покупку видеодвойки из-за Тайкиной свадьбы, и ушел гулять по городу в гордом одиночестве. Попало мне потом, конечно, по первое число. А до этого мы с Витькой Голоулиным на великах так далеко уехали, что нас тоже потом искали. Правда, был один важный нюанс: путь из школы никогда не перерастал у нас в длительную прогулку. Мы всегда сначала шли домой, скидывали форму с портфелями, переодевались и только потом убегали в закат. А тут дети сразу из четырех разных семей не вернулись после уроков. Нет, я точно не паникую. Ведь были же и совсем другие истории, когда пропавших не находили, и случалось это в том числе при Союзе. Вспомнить бы только важную информацию из двадцать первого века, а то пока все слишком запутано…

Краюхин не обманул. Едва мы с Бульбашом выждали положенные пять минут, спустились на первый этаж и вышли из здания, к бордюру с ревом подскочила черная «Волга». Молчаливый водитель тронулся с места сразу же, как только хлопнули дверцы, и у здания райкома мы оказались еще быстрее — минут за три. Да, город маленький, но все равно в обычном режиме мы бы еще в лучшем случае были на полпути.

— А вот и наш неугомонный Кашеваров, — мы проскочили вахту, поднялись на нужный этаж, миновали Альбину и влетели в кабинет Анатолия Петровича.

Краюхин был не один. Слева от него за длинной частью Т-образного стола сидел уже знакомый мне начальник милиции Смолин. Я кивнул, поприветствовав его, тот ответил.

— Рассказывай, — приказал Краюхин, когда мы с Бульбашом уселись напротив полковника. — А мы с тобой, Ефим Хрисанфович, будем внимательно слушать.

Смолин, надо отдать ему должное, не стал презрительно хмыкать или как-то еще демонстрировать свое недоверие. Наоборот, сосредоточенно кивнул и даже приготовил карандаш с блокнотом. Хороший подход.

— Для начала я предлагаю предать огласке пропажу детей, — я принялся объяснять свой план. — Не нужно бояться паники, тут лучше перебдеть, как говорится, чем недобдеть. Это первое. А второе — нужно организовать общественность для помощи милиции.

— Такой вариант мы держим в запасе, — вежливо кивнул Смолин. — Но не думаете ли вы, Евгений Семенович, что рано звонить в рынду? Тут ведь даже не один день прошел с момента пропажи…

— Но ведь ваши сотрудники уже ищут детей, не так ли? — возразил я. — Если, как вы говорите, рано звонить в рынду, почему поиски уже идут? Быть может, у вас есть какие-то подозрения? Исчезновения с прошлого года ведь так и не раскрыли?

У Смолина с Краюхиным аж лица вытянулись. И пусть я сейчас опять балансирую на грани, лучше меня потом осудят за излишнее паникерство, чем я возьму грех на душу. Не дай бог этих школьников сейчас где-то мучают, а я что — даже не попробую всех расшевелить?

Первый секретарь и начальник милиции переглянулись. Краюхин так даже еле слышно пробормотал что-то вроде «похоже, я прав», а Смолин чуть заметно кивнул. Хотя, быть может, мне показалось.

— Вы предлагаете сразу организовать прочесывание местности? — наконец, заговорил полковник. — А если все-таки здесь ничего серьезного, и мы просто так снимем людей с работы? Вы правы, Евгений Семенович, мы действительно отрабатываем связи с предыдущими исчезновениями, но это так… Не основная версия.

— Ефим Хрисанфович, не мне вам говорить, что будет, если все серьезно, а мы протянем драгоценное время, — я покачал головой. — И нет, я говорю сейчас не о прочесывании. Я предлагаю разделить людей на группы и каждой группе дать свое задание.

— Например? — Смолин поднял бровь.

— Наверняка ваши люди сейчас делают поквартирный обход в домах, где так или иначе могут быть пропавшие мальчики, правильно? — уточнил я и продолжил, дождавшись кивка полковника. — С учетом того, что сотрудников не так много, это затянется надолго. А они ведь наверняка еще на вокзалах дежурят, на автостанциях…

— Это так, — кивнул Смолин. — Дети запросто могли попытаться сесть на поезд или автобус. Мы с таким уже сталкивались, когда пропадали иногородние дети из пионерлагерей.

— А мы сделаем так, чтобы это сделали наши волонтеры… — продолжил я.

— Кто-кто? — уточнили одновременно Краюхин и Смолин.

— Добровольцы, — исправился я. — Добровольцы-поисковики, спасатели. И еще. Мне потребуется координационный штаб и эфир на местном телевидении и радиостанции. Надо предупредить людей, чтобы шли навстречу нашим добровольцам, возможно, сами бы присоединялись к поискам. Еще нужно напечатать портреты пропавших с приметами и опросники для добровольцев.

— Сильно, Кашеваров, — Анатолий Петрович побарабанил пальцами по столу. — Попахивает чрезвычайным положением. Однако ты прав, тут лучше перегнуть, чем не найти ребят. Или найти, но…

Он не договорил, однако всем и так стало понятно, что имелось в виду. В памяти тут же всплыл эпизод из прошлой жизни, когда мы со Светой-Снежинкой искали пропавшего мальчика. Я ведь так и не узнал, живого мы его обнаружили или нет… Надеюсь, что с ним все в порядке. А может, судьба дает мне еще один шанс? Те поиски закончились моей собственной смертью, и я, если уж быть откровенным с самим собой до конца, вдобавок не знаю, выжила ли Снежинка. И тут мне снова хочется верить, что да. А сейчас, в прошлом, я точно могу спасти еще чью-то жизнь. И речь у нас сейчас идет не об одном, а сразу о четырех детях. Быть может, благодаря моим действиям волонтеры-поисковики появятся в нашем городе гораздо раньше. И вот тогда…