Талисман цесаревича

— Я хочу сказать о тебе: ежели продолжишь в том же духе, я о тебе особливо доложусь господину майору, нашему командиру баталиона. Он самолично дал указание высматривать дельных людей. Господин поручик, наверное, доложит о том же, но два доклада лучше одного.

— Несомненно. Слышал, что к молодым солдатам прикрепляют дядьку для обучения тонкостям службы.

— Это верно. Как придём на место, так над каждым и поставят пестуна. Но с тобой я намерен заниматься лично.

— Отчего так?

— Скорее всего, ты вскоре получишь чин капрала, особенно если сумеешь ещё отличиться. Понимать надо: буду тебя натаскивать на унтера.

— Весьма признателен.

— Это я дал указание заниматься с тобой. — сказал подходя к костру поручик. Мы с унтером вскочили.

— Садитесь. Поговорим запросто, накоротке. Мы с Иваном о тебе поговорили, решили помогать, поскольку пользы от тебя много. К примеру, твоя плащ-накидка показала себя с самой лучшей стороны. Я лично оценил, спасибо за подарок.

* * *

Наш путь из Обояни в Питер значительно отличался от такового в двадцать первом веке. Тогда я доехал бы до Пристени, на станции Ржава, сел в проходящий поезд Белгород-Санкт-Петербург, лёг на полку в своём купе и спустя четырнадцать часов вышел бы на платформу Московского вокзала.

Нынче не так. Просто посчитаем: от Обояни до Питера чуть больше тысячи вёрст. Это по прямой. Прямых дорог не бывает даже в двадцать первом веке, значит нужно накинуть хотя бы треть на всякие извивы и повороты, это не считая подъёмов, которые здорово отнимают силы. Итак, грубо прикидываем расстояние от Обояни до Питера в тысячу триста вёрст. Теперь делим это расстояние на тридцать вёрст — расстояние хорошего дневного перехода, и получаем сорок три. Но такое расстояние отряду без отдыха не пройти, поэтому придётся хотя бы два раза в неделю устраивать днёвку — суточный отдых для восстановления сил. То есть к сорока трём дням добавляем четырнадцать днёвок, итого получаем ровно пятьдесят семь дней, и это при условии что будет хорошая погода, дорога не раскиснет и отряд не подцепит какую-нибудь заразную болезнь. В дождь скорость движения снижается, по раскисшей дороге двигаться и вовсе тяжело, а если отряд посетит какая-нибудь дизентерия, то и вовсе никто никуда не пойдёт. Тогда наш путь легко растянется и на два и на три месяца.

Чувствуете разницу: четырнадцать с половиной часов и два месяца, да и то, в лучшем случае?

Поручик оказался опытным и знающим офицером: он с самого начала грамотно организовал марш. В первый день мы прошли немного, всего километров пятнадцать. Шли неторопливо, в основном обучаясь двигаться в строю, не разрывая дистанции между шеренгами и между взводами. Мне-то это привычно, я свои два года срочной службы прослужил именно в пехоте, и наш командир полка обращал большое внимание именно на пешие марши, неизменно заканчивавшиеся на стрелковом полигоне. Обратно в часть мы, как правило, двигались ускоренным маршем с выходом в спортгородок, где мы ещё час занимались силовыми упражнениями и рукопашкой. Тяжёлая была служба, что говорить. Зато позднее, уже дома, я на танцах запросто уложил отдыхать на асфальт троих десантников, которые как оказалось, не умели ничего кроме как принимать красивые позы. А потом в военном училище мне все нагрузки, от которых многие плакали, казались детским садом.

Но кое-что мне не понравилось: на второй день движения нашей колонны, я подошел к поручику:

— Ваше благородие, разрешите обратиться?

— Говори.

— Ваше благородие, почему у нашего подразделения на марше нет боевого охранения?

— Для чего? Мы же не на войне.

— Для учёбы. Чтобы бойцы знали порядок действий, а уж война нынче или нет — дело десятое.

— Пожалуй, ты прав. А ну-ка покажи, как бы ты построил нашу роту на марше?

Я взял прутик и принялся рисовать на пыльной дороге:

— Вот, извольте видеть, основная часть. Эта группа — авангард, эта — арьергард, а эти — боковое охранение.

— Боковое охранение?

— Да, на случай нападения из засады.

— Засады дело неблагородное.

— Возможно. Но зато очень действенное. А наши исконные враги — татары, поляки, немирные казаки и горцы весьма искусны именно в организации засад.

— Это верно. Ну, будь, по-твоему, с этого дня будем ходить, как положено.

Так получилось, что правильное построение сослужило службу уже через два дня. Мы шли по неширокому полю среди длинных полос кустарника, когда справа показалось наше боковое охранение.

— Что случилось? — спросил поручик, выходя впереди строя ощетинившихся штыками солдат.

— Ваше благородие! Тама ограбленная карета и побитые тела!

— Пошибов, Булгаков! — скомандовал Ливин — возьмите пятерых и осмотрите что там.

Колонна остановилась и принялась строиться в некое подобие каре, а мы с унтером и солдатами побежали к месту происшествия.

В овражке, скрытом от дороги густыми кустами, криво накренившись набок, стояла распряженная богатая карета с каким-то гербом на дверце. Рядом с ней лежали три тела: два в каких-то явно лакейских одеждах и одно в офицерском мундире. Трава вокруг кареты была истоптанной, валялись какие-то обрывки бумаг. И ни одной живой души.

— Ясное море! — прошипел сквозь зубы унтер — Грабёж, да ещё кого-то знатного. А мы, как на грех бывшего следопыта с собой не взяли.

— Господин унтер-офицер! — решил я проявить инициативу — Разрешите мне пройтись по следам, может, кого и отыщем. А когда кого-то обнаружу, пришлю человека за подмогой.

— Дельно. Петров, Сидоров! Поступаете под команду Булгакова. Как только кого обнаружите, один остаётся с Булгаковым, а второй бегом докладывать господину поручику, что и как. Ясно?

— Так точно!

— Ну, с богом!

Я двинулся по следам, ясно видимым на земле, а солдаты — следом за мной. Да, хорошо, что именно сегодня я решил зарядить пистолеты. Взять их из своего рюкзака дело секундное, и теперь я оказался довольно прилично по нынешним временам вооружённым.

Следы разбойников привели нас к дороге, и здесь они предприняли попытку сбить возможную погоню со следа: замели следы от копыт и ног наломанными тут же ветками. Но попытка оказалась слабенькой: эти недоумки бросили использованные ветки там же, где закончили мести, таким образом, указав направление своего движения. Нам же легче! Мы просто двинулись по дороге, высматривая приметный след. След представлял собой сбитую подкову одной из лошадей, которая оставляла характерный отпечаток. Вообще-то и других примет было достаточно, но эта оказалась самой явной. По ней мы и дошли до места, где грабители свернули с дороги на слабо наезженную дорогу, скорее тропинку, по которой мы дошли до обширных зарослей кустарника.

— Чего это они луговину не расчистили от кустов? — удивился один из солдат — Али тута сено не в цене?

— Не, ето не луговина, а болотина. — возразил ему второй — Вишь кака сырость, а ить вода давненько сошла. Да трава сплошной осот.

Пришлось прицыкнуть на них:

— Тихо вы, знатоки. — злобно прошипел я — Сейчас нас услышат и в ножи возьмут.

Солдаты посерьёзнели и сжимая в руках свои фузеи стали внимательнее смотреть вокруг.

Тропинка привела нас к серьёзному забору, скорее даже палисаду, слаженному из тонких брёвен. С налёту такую преграду не преодолеть. Тихонько подобрались к забору и сквозь невеликие щели рассмотрели, что там внутри, а внутри не было ничего особенно интересного: конюшня, сараи, обширный сеновал и прочие служебные помещения. На дальнем от нас краю участка стоял крепкий двухэтажный дом, построенный по здешней моде: цокольный и первый этажи из красного кирпича, а второй этаж — деревянный.

— Никак большой трактир, да с гостиницей. Постоялый двор. — прошептал один из солдат.

— Верное наблюдение. — поощрил его я — что ещё заметил?

— А более ничего.

— А я заметил. Постоялый двор стоит отдельно, его можно окружить. Сидоров!

— Я! — отозвался солдат помоложе.

— Бегом к нашим. Доложи господину поручику, что разбойники пришли на постоялый двор, они тут свои. Разбойников, из тех, что я насчитал по следам, человек пять, не больше. Возможно, есть у них подельники, но не больше двух-трёх, итого всех не более восьми или десяти человек. Скажешь ему, что я предлагаю такой план: он с вооружёнными солдатами и большей частью рекрут заходит с парадного входа, а сюда пришлёт десяток, чтобы перекрыть путь для бегства. Попроси господина поручика от меня, чтобы все, кто не вооружён, приготовили для себя дубинки. Мы здесь приготовимся, и пока господин поручик отвлекает на себя внимание, мы двинемся отсюда и постараемся без шума повязать разбойников сколько сумеем. Много мы не сможем, главным займётся господин поручик. Ну, беги!

Я повернулся ко второму солдату и увидел, что тот выстругивает дубинку. Не большую и не маленькую, чуть более полуметра, с удобной ручкой.

— Ты молодец!

— А то! Я тоже думаю, что в тесноте дубинкой да штыком способнее управляться. С ружьём-то не развернёсся. Держи барчук дубинку, я себе ещё выстругаю по-быстренькому.

Я достал из кармана крепкую бечёвку и привязал к дубинке петлёй, чтобы надеть её на руку. Такую же петлю я приготовил для Петрова. Ещё кусок верёвки пошел на приготовление гарроты, а по-нашему удавки. Простейшая вещь: верёвка и две ручки привязанные к ней. Удобнейшая вещь для снятия часовых. Теперь, когда дождёмся подмоги, во всеоружии пойдём шалить по вражеским тылам.

Примерно спустя час со стороны улицы раздался шум: то на постоялый двор прибыли наши главные силы. Ливин изображал из себя неимоверной крутизны перца, громогласно требовал для себе лучший номер и девку послаще. Унтер надрывался ещё громче — он добивался отборного овса для наших обозных кляч. Орали и солдаты: каждый требовал себе пива, и непременно в первую очередь. Молодцы! Шумовое прикрытие на очень недурном уровне.

Сзади послышался негромкий шум сминаемой травы — к нам прибыло подкрепление. Я оглянулся: прибыли мои обмундированные рекруты, все как один с дубинками. Это хорошо, сразу и начнём — а чего тянуть-то?

Мои бойцы спрятались за кустами, а рекрут Гришка по моей команде перемахнул через забор и затаился за аккуратным буртом навоза приготовленного к вывозу. Я же стукнул в калитку кулаком.

— Кого черти принесли? — раздался ворчливый голос, и от конюшни в калитке подошел крепкий мужик.

Я пригляделся: в воротах конюшни никто не торчал и за сторожем, похоже, никто не присматривал. Это неплохо.

— Ты калитку-то открой, чего нам через забор разговаривать! — предложил я.

— А мне и так неплохо. Чаво надоть?

— Я твоему хозяину ружьё на продажу принёс. — и я показал сторожу ружьё, позаимствованное у солдата.

— Ворованное небось?

— А тебе какая забота?

— И то верно. Ты один?

— Один.

— Ну, заходи, коли один.

Сторож нешироко приоткрыл калитку, чтобы я мог протиснуться боком, и когда я сунулся пройти, он вдруг сделал выпад, пытаясь пырнуть меня ножом. В самом деле: зачем платить деньги за вещь, если её можно взять бесплатно? Только сторож не знал, что именно на такой простой мысли и был построен мой план. Удар ножом я отбил, а второй удар сторож не успел нанести, потому что Гришка выскочил из-за бурта и оглушил его дубинкой. Подскочившие бойцы шустро связали сторожа, воткнули ему в рот его же портянку, кинули тело на навозную кучу и мы двинулись вперёд. Пятеро бойцов во главе с Гришкой проскользнули в конюшню, ещё двое пошли проверить амбар. Этим я дал команду проверить помещения, и если кто-то там есть — глушить, вязать и затыкать рот, чтобы не взбудоражили окружающих. Сам же с остальными короткой перебежкой оказался у задней стены постоялого двора.

— Где тут чёрный ход? — пробурчал я и вдруг увидел его сам.

Вдоль стены был сделан приямок обложенные кирпичом, куда спускалась кирпичная же лестница. Приямок был прикрыт навесом, на который был наложен штабель нерасколотых чурбаков, так что со стороны это место казалось поленницей.

— Барчук! Здеся есть ещё одна дверца.

Я оглянулся: действительно дверца. Деревянная, но покрашена красным суриком, так что сливается с кирпичной кладкой. Да, явно дверь или заброшена за ненадобностью, либо запланирована в качестве пути отхода в случае неприятностей. Это видно потому, что никаких следов к двери не ведёт.

— Глянь-ка, куда открывается дверь?

— Дак наружу.

— Вот и хорошо. Подопри-ка дверь покрепче. Вон брёвнышко лежит, воспользуйся. И ещё. Вон окно из полуподвала. Видите?

— Видим.

— Встаньте у него справа и слева, так чтобы изнутри вас было не углядеть, и ежели кто из окна полезет, лупите по башке дубинками.

— Ага, ясно.

Сам я с одним рекрутом двинулся к двери под поленницей, на ходу инструктируя его:

— Осип, ты прикрываешь мне спину, а сам вперёд ни под каким видом не суёшься. Понял?

— Понял. А что я делать-то должен?

— Смотреть, чтобы никто на меня сзади не кинулся.

— Это понятно.

— Лупи своей дубинкой супостата в лобовую кость от всей души и ничего не бойся. Понял ли, Осип?

— Пока всё понятно.

Дверь оказалась закрытой изнутри на засов, но я поддел его ножом и сдвинул. Дверь открылась. Перед нами открылся коридор, по правой стороне которого были две двери. Я подошел к одной и заглянул в щель. В довольно просторной комнате стоял стол, на столе стоял не горящий масляный светильник и деревянные пивные кружки. За столом сидело четверо мужиков, и играли в кости. Но в первую очередь меня интересуют пути отхода: входная дверь тут, а есть ли другая?

Огляделся — другой двери кажется, нет. Окна? Окно имеется, но очень маленькое и расположенное высоко под потолком.

— Осип! — шепчу напарнику — быстренько тащи что-нибудь, надо подпереть дверь.

— Дак ета… Дубинки достанет.

— Ох ты ж… И верно!

Дверь открывается вовнутрь, значит надо не подпирать, а придерживать. Ну что же. Засовываю свою дубинку в массивную деревянную дверную ручку, а чтобы не выпала, когда дверь примутся дёргать, привязал бечёвкой дубинку к ручке. Утрата дубинки меня не беспокоит, поскольку имеется нечто получше — пистолеты. Проверяю порох на полках, и вперёд. Надо посмотреть что впереди — там поворот, а что за поворотом?

За поворотом оказался ещё один разбойник. Он стоял у открытой двери лестницы ведущей наверх, и напряжённо прислушивался к происходящему. Даже со спины было видно, что что-то разбойнику сильно не нравится.

Ну что же, на сей случай у меня есть оружие. Пистолеты уходят в кобуры, из кармана извлекается гаррота. Три шага вперёд, и удавка накинута на шею разбойника. Теперь резкий рывок назад, с одновременным пинком сзади под коленку, и огромная туша рушится на меня. Чтобы не придавило, я делаю шажок в сторону и стараюсь уронить этот шкаф набок. Как ни странно, это удаётся, и тут на помощь приходит Осип. Своей дубинкой он лупит разбойника по голове — раз, два, три… Только после пятого удара бандит затихает. А ведь страшно подумать, что было бы сойдись мы в честном бою — этот мамонт растоптал бы нас с Осипом, и не заметил. На всякий случай скручиваем бандиту руки за спиной всё тою же гарротой.

Теперь вперёд, к лестнице. Наверху и правда, какая-то нездоровая суета. Слышны крики, и кажется, даже лязг оружия. Нет, не кажется. Вот раздался выстрел, затем другой, и слитный крик двух или более человек. А вот раздался топот, и вниз по лестнице застучали сапоги. Я успел увидеть трёх мужиков с короткими саблями в руках, с треском захлопнул перед ними крепкую дверь, и запер её на нехитрый запор: по сторонам двери были забиты скобы, а за дверью стоял толстенький брус. Брус только лёг в скобы, как дверь содрогнулась от мощного удара: это три мясистых тела встретились с препятствием.

— Бросай оружие! — прозвучало сверху, а снизу в ответ только бессильный мат в два голоса и тоненький скулёж самого пострадавшего.

Спустя три минуты в дверь стукнули:

— Юра, открывай!

За дверью стоял поручик, из-за его плеча выглядывали любопытные солдаты.