Пастернак, Нагибин, их друг Рихтер и другие

* * *

Ну вот, например, что вспоминается. Я, совсем маленькая, находилась в Переделкино. Мы сидели за столом, обедали, и я, видимо, начала чавкать. Зинаида Николаевна резко сказала: «Не чавкай!» А Борис Леонидович, он сострадательный был, таким жалеющим взглядом на меня посмотрел. Тут Зинаида Николаевна снова очень строго говорит мне: «Не чавкай!».

А я всегда была впечатлительным ребенком. У меня уже слезы на глазах, я вся сжалась. И Борис Леонидович решил за меня заступиться: «Зина, Мариша не знает, что надо просто рот закрыть, чтобы не чавкать». И мне так легко стало…

* * *

Зиниколавна была хорошей хозяйкой. Когда они приглашали гостей, в Переделкино устраивалось пиршество, и не только кулинарное. Мы, дети, тихо сидели за столом, папа тоже молчал. Но я внимательно слушала великих друзей дома, это и было мое воспитание. В конце обеда Зинаида Николаевна милостиво говорила: «Мариша, ну теперь ты вытрешь со стола, будешь у нас хорошей хозяйкой».

Помню те обеды. В столовой стоял длинный стол, во главе всегда сидела Зинаида Николаевна, по правую руку от нее – Борис Леонидович, по левую – их сын Леня, потом папа. Затем уже гости.

С Генрихом Густавовичем они общались, он приезжал в Переделкино до конца своей жизни. Оказывается, за несколько дней до того, как он должен был приехать, с Зинаидой Николаевной начинало твориться что-то неописуемое. Даже домработница говорила: «Ну вот, ейный приезжает». Зиниколавна нервничала, убирала дом, приводила себя в порядок, накручивала бигуди.

Она была большой картежницей. Очень азартной, дома без конца играли в покер. И папа тоже был азартен. Любил бридж. Зинаида Николаевна так серьезно воспринимала игру! Когда Генрих Густавович приезжал, они тоже начинали играть. При этом Нейгауз несерьезно к этому относился, смеялся во время игры, что-то рассказывал, какие-то ошибки делал. А Зинаида Николаевна просто бесилась: «Гарик, как ты можешь! Это серьезная игра!» Бориса Леонидовича карты не волновали совершенно, он не имел к этому ни малейшего интереса. А для Зинаиды Николаевны это была настоящая страсть.

Очень хорошо помню: она сидит за столиком, курит «Беломорканал», и в руках с ярко накрашенными красными ногтями – карты.

Она была эффектной. Делала перманент, эти черные волосы, белый накрахмаленный воротничок, она вообще любила крахмалить белье. Но совершенно при этом не обращала внимания на одежду, у нее было два, кажется, платья.

Она жила другим – ухаживала за Борисом Леонидовичем, была ему великолепной женой.

* * *

Дом в Переделкино – двухэтажный. На втором этаже находится кабинет Пастернака. Лестница, ведущая наверх, была запретным местом, мне разрешали играть только на первых трех ступеньках. Я тихая была, вряд ли могла помешать, но все равно существовал культ – Борис Леонидович работает. Единственный, кто мог потревожить тишину, – папа, который играл на рояле. Но это Борису Леонидовичу не мешало.

Недавно была в Переделкино, взглянула на эти ступеньки и удивилась – как я на них могла умещаться. Хотя Борис Леонидович на меня никогда не сердился. Но Зинаида Николаевна охраняла его покой.

У Пастернака был четкий режим дня. Работал в саду, копал что-то, затем много часов писал, днем спал, а потом снова работал. И Зинаида Николаевна за соблюдением этого режима строго следила.

Борис Леонидович был очень добрый, помогал многим. Зинаида Николаевна никогда не роптала, не возражала против этого. Деньги в доме были, Пастернак ведь все время работал. Если его не печатали, то брался за переводы. И всегда очень экономно обращался с деньгами, вещами. И меня учили бережливости: не выбрасывать, например, хлеб.

Пастернак вообще был очень скромным, абсолютно равнодушным к одежде. Да и по его кабинету это видно: простая кровать стоит, кепка висит.

* * *

Что он чувствовал, когда к Зинаиде Николаевне приезжал Нейгауз? Вот этого я не знаю. В такие моменты он уходил к Ивинской. Тут ведь был такой момент…

Когда умер Адик (старшего сына Нейгауза не стало в 1945 году, ему было 20 лет, – Прим. И.О.), то Зинаида Николаевна решила, что была очень грешна в жизни. И перестала жить с Борисом Леонидовичем как женщина. Об этом она сама моей маме рассказывала. А Пастернаку, видимо, этого не хватало. И появилась Ольга Ивинская…

Зинаида Николаевна в душе могла любить и была готова пойти на любые жертвы, но по-женски не была мягкой. Свои чувства она выражала заботой, а так была сурова и строга. Ольга Ивинская была совсем другой…

Как-то я встретила общую знакомую, которая стала обвинять Зинаиду Николаевну в том, что когда Адик смертельно заболел, она его отдала умирать в санаторий. Боялась, что может заразиться Леня, ее сын с Борисом Леонидовичем.

Урну с прахом Адика похоронили на территории переделкинской дачи.

Когда дачу у семьи отбирали, мы все приехали в Переделкино, вырыли эту урну и похоронили на кладбище…

* * *

Зинаида Николаевна пережила Пастернака на шесть лет. У нее был рак. Мы с мамой приезжали ее навещать, она уже лежала. Я спросила, рак чего, и мне ответили, что уже всего организма.

У Бориса Леонидовича ведь тоже был рак. И Зинаида Николаевна, когда ухаживала за ним, как бы шутя задавалась вопросом, интересно, рак передается или нет, и тут же брала посуду и доедала за Борисом Леонидовичем…

Прах Зинаиды Николаевны находился в урне. И папа с ней не расставался. Он ведь очень любил мать, ценил ее мнение, был привязан к ней. И долго после смерти Зинаиды Николаевны не мог расстаться с этой урной. Его уговаривали, что надо прах предать земле. Он отказывался – было суеверное ощущение, что если похоронит, то с ним случится несчастье. И так оно и произошло – через несколько месяцев после предания праха земле папа скончался.

Тоже мистика какая-то, он чувствовал свою смерть…

* * *

Марина Станиславовна Нейгауз, к сожалению, тоже ушла из жизни. Многих моих собеседников, принимавших участие в создании этой книги, сегодня уже нет в живых. Но остался их голос, их рассказы. А значит, осталась История.

Глава вторая

Елена Сергеевна Булгакова

Белая пятиэтажка на Никитском бульваре стоит и сегодня, обычный московский дом. Я видел его, конечно, и раньше. Но после знакомства с Випой вглядываюсь в эти окна иначе. И как мне не хватает на фасаде мемориальной доски!

Ну в самом деле, разве никому не важно, что здесь закончились дни человека, которому мы обязаны публикацией романа «Мастер и Маргарита». Если бы не Елена Сергеевна Булгакова, а именно она жила в этом доме, еще неизвестно, какая бы судьба ожидала рукопись ее великого мужа.

Какая-то странная у нас система, определяющая, кто достоин мемориальной доски, а кто нет. Слишком богата, что ли, наша история на великие имена, что не ценим, не помним, не знаем.

Для меня после рассказов Веры Ивановны дом на Никитском стал родным. Так, кажется, легко представить, как в маленькой комнатке за печатной машинкой сидела пожилая женщина. Иногда бросала взгляд за окно, видела советскую Москву и знала, что ждет впереди.

История оживала, и ее герои уже не казались лишь персонажами из учебников.

МИХАИЛ БУЛГАКОВ

Родился 3 мая 1891 года в Киеве.

Был старшим из семерых детей.

Окончил медицинский факультет Киевского университета.

В 1921 году приезжает в Москву и начинает журналистскую карьеру в газете «Гудок».

Комната в знаменитом ныне «булгаковском» доме на Большой Садовой была предоставлена журналисту по личному распоряжению жены Ленина Надежды Крупской.

В 1926 году на сцене Художественного театра с триумфом идет его пьеса «Дни Турбиных». Частым гостем на постановке были члены советского правительства во главе со Сталиным.

С 1936 года работает в Большом театре, где пишет либретто к операм «Петр Первый» и «Минин и Пожарский».

Последняя пьеса драматурга «Батум», посвященная молодому Сталину, была поставлена лишь в девяностых годах прошлого века.

Скончался 10 марта 1940 года.

ЕЛЕНА БУЛГАКОВА

Родилась 21 октября 1893 года в Риге.

Несколько лет отучившись в Рижской гимназии, забрала документы. И в дальнейшем занималась самостоятельным образованием.

Трижды была замужем.

Во втором браке родилось двое сыновей – Евгений и Сергей.

Домашние звали ее Тюпой.

Работала в редакции газеты «Известия».

Перевела с французского на русский роман Жорж Санд, опубликованный в издательстве «Иностранная литература».

Первый раз смогла выехать за границу в 60-х годах прошлого века. К тому времени во Франции и в Германии уже были опубликованы произведения Булгакова.

Автор «Дневников», которые вела до смерти Михаила Булгакова.

Умерла 18 июля 1970 года.

* * *

Михаил Булгаков родился в Киеве в семье профессора духовной академии. Был способным молодым врачом и талантливым актером, которого в гриме как-то не узнал сам Станиславский.

Но в историю вошел, конечно же, как автор великого «Мастера и Маргариты».

Этим обессмертившим его романом Булгаков во многом был обязан своему другому роману – с Еленой Сергеевной Шиловской, урожденной Нюренберг.

Она родилась в Риге в семье простого учителя и дочери священника.

Ей было 19 лет, когда она получила предложение руки и сердца от молодого офицера Бокшанского.

Словно чувствуя, что ее главная встреча еще впереди, Елена уговорила выйти за Бокшанского свою сестру Ольгу. Та к ее словам прислушалась. И под фамилией Бокшанская вошла в историю Московского Художественного театра, где долгие годы проработала секретарем Владимира Немировича-Данченко.

Сама Елена Сергеевна вышла замуж за сына знаменитого актера дореволюционной России Мамонта Дольского Юрия Неелова.

Это был первый шаг по направлению к главной встрече в ее жизни. Кстати, сам Булгаков считал, что обязательно должен жениться три раза. Зеркальным отображением его устремлений стали и три брачных союза дочери учителя из Риги.

Неелов был офицером, и жена всюду сопровождала его.

Как-то Елену Сергеевну увидел командир Неелова Евгений Шиловский. Влюбился и, что называется, увел от мужа.

Елена Сергеевна вспоминала, что для того, чтобы получить разрешение на развенчание, они с Шиловским отправились к Патриарху Московскому и Всея Руси Тихону.

Ожидая выхода Патриарха, они столкнулись в приемной Святейшего с Максимом Горьким, который приходил попрощаться перед отъездом за границу.

Стоял 1921 год. И визит к Патриарху, равно как и отъезд за границу, еще не представлялись чем-то невероятным.

Благословение на развенчание было получено. Елена Сергеевна вспоминала, что Патриарх им еще и какой-то анекдот веселый рассказал. Толи о двоемужестве, то ли о двоеженстве.

Благополучная жизнь с Шиловским продолжалась семь лет.

Евгений Сергеевич был талантливым офицером, имел звание генерал-лейтенанта.

Родилось двое сыновей – Евгений и Сергей.

Шиловские жили в большом генеральском доме, где их соседями были семьи, фамилии которых гремели на всю страну – Тухачевские, Уборевичи.

Кстати, спустя много лет именно Елена Сергеевна помогла дочери казненного во время сталинских репрессий Уборевича написать мемуары об отце.

Но и брак с Шиловским оказался всего лишь очередным шагом ко встрече с Булгаковым.

Благополучная, казалось бы, жизнь генеральской жены не делала Елену Сергеевну счастливой.

В одном из писем сестре, всего через два года после заключенного по любви и истребованного у самого Патриарха брака, она напишет: «…я чувствую, что такая тихая семейная жизнь совсем не по мне. Ничего меня дома не интересует, мне хочется жизни, я не знаю, куда мне бежать, но очень хочется…»

Отношения с Шиловским закончились после знакомства Елены Сергеевны с начинающим литератором Булгаковым.

Михаил Афанасьевич был беден, почти не печатался. Но на сцене Художественного театра уже с громадным триумфом прошли его «Дни Турбиных».

Конечно же, Елена Сергеевна была на спектакле. Да и Ольга Бокшанская не раз с восхищением говорила дома о молодом драматурге.

Этот союз многим казался странным – живущая в достатке, говоря сегодняшним языком, светская львица Москвы конца двадцатых годов вдруг принимает решение бросить все, отказаться от сына, который оставался с отцом, и связать свою жизнь с, по большому счету, никому неизвестным, да еще к тому же женатым писателем.

Но Елена Сергеевна сразу разглядела, кого ей послала судьба. И никакие генеральские лампасы с будущим бессмертием здесь, конечно же, тягаться не могли.

Они расписались на следующий же день после того, как Булгаков оформил развод со второй женой. Новый, оказавшийся главным и потому последним в биографии обоих, брак продолжался всего восемь лет. Хотя кажется, что Михаил Афанасьевич и Елена Сергеевна вместе были всегда.

Может, потому, что они изначально были предназначены друг другу?

Елена Сергеевна стала идеальным спутником жизни гениального писателя и драматурга, превратив само сочетание своих имени и отчества в нарицательное понятие идеальной жены художника.

В отличии от прототипа главной героини другого знакового романа XX столетия – «Доктора Живаго», сомнений в том, с кого Булгаков писал свою Маргариту, пожалуй, не возникает. Елена Сергеевна настолько соединилась в читательском восприятии с образом Маргариты, что и ее саму стали наделять какой-то сверхъестественной силой.

Рассказывали, что однажды утром Елену Сергеевну пригласили в редакцию журнала, где появилась возможность опубликовать один из рассказов Булгакова. Вдове писателя позвонили часов в десять утра, и уже через пятнадцать минут она переступила порог редакции.

Когда у нее спросили, как она сумела так быстро добраться, Елена Сергеевна ответила: «На метле!».

Она почти на тридцать лет пережила Булгакова. Замуж больше не вышла. Да и сами разговоры о том, что у вдовы Булгакова могли быть отношения с другими мужчинами, представлялись чем-то едва ли не вызывающим и оскорбительным. Хотя в реальности такие отношения были.

В 1939 году Елена Сергеевна увлеклась Александром Фадеевым, который бывал в доме Михаила Афанасьевича, чтобы помочь опальному писателю. Знаменитый искусствовед Виталий Вульф, друживший с актрисой Ангелиной Степановой, вдовой Фадеева, рассказывал мне, что у Ангелины Иосифовны менялось лицо, едва она слышала одно только имя Елены Сергеевны. После смерти Булгакова Елену Сергеевну связывали отношения с поэтом Владимиром Луговским.

Но ревность к памяти Мастера в данном случае совершенно излишня. Ибо главным мужчиной в жизни Елены Сергеевны все равно до конца оставался только Булгаков.

Когда в последние дни Михаилу Афанасьевичу становилось совсем плохо, он просил жену принести ему пистолет. Оружие должен был дать Евгений Шиловский, ее бывший муж.

Несмотря на довольно бурное расставание, во время которого советский генерал только что не вызвал нового избранника жены к барьеру, бывшие супруги продолжали общаться.

Во-первых, с отцом оставался один из сыновей Елены Сергеевны, которого, правда, и Михаил Афанасьевич воспринимал как родного. А во-вторых, генерал Шиловский был в высшей степени достойным человеком. Когда ему предложили очередное воинское звание (и довольно высокое – генерал-полковника) в обмен на подписи в смертельных приговорах, Шиловский, не раздумывая, отказался.