Уроки Тамбы. Из дневника Эраста Фандорина за 1878 год

Итак, что ты выбираешь? Убьешь сына? Убьешь дочь? Или опять, как вчера, скажешь «не знаю» и погубишь их обоих?».

— Пошел ты к чертовой бабушке со своим легендами! — крикнул я и кинулся на мастера сам, не дожидаясь нападения.

Мне, конечно, не удалось застать его врасплох. Он легко уклонился и парализовал меня ударом в нервный узел под ключицей.

Но когда я лежал, не в силах пошевелиться, Т. сказал:

— Ответ правильный, ибо ответил не твой ум, а сэйсин. Никогда не участвуй в выборах, которые тебе навязывает кто-то другой. Посылай такие выборы и тех, кто тебе их предлагает, к Devil’s Granny (очень хорошее выражение). Человек должен сам решать, на каком перекрестке он оказывается и какой дорогой пойдет. В этом и состоит наука Первой Ступени, название которой — «Обрести свободу». Ты на нее в конце концов вскарабкался.

Завтра начнутся уроки Второй Ступени. Она труднее.

30 июля

КОАН ПЕРВЫЙ

— Чем мы будем заниматься на второй ступени? — спросил я сегодня. — И как она называется?

Учитель ответил:

— Вторая ступень называется «Разбить стекло». Ты будешь пробивать кулаком соломенные циновки и представлять, что это стекло. Ведь вы, западные люди, обожаете стекла. Вам привычнее смотреть на мир через них. И не только, когда вы сидите в своих каменных домах. Вы замыкаете свое «я» в прозрачную оболочку ума, причем у многих это стекло пыльное или окрашенное в какой-нибудь цвет, так что человек видит мир розовым, или черным, или каким-нибудь еще. Вторая ступень научит тебя жить без стеклянной стены. Ты будешь не понимать сущее, а вдыхать его кожей. И помогут тебе коаны Тамбы Четвертого, дзёнина «крадущихся», жившего двести с лишним лет назад. Тогда наступили мирные, скучные времена, и четвертый мастер имел досуг для философствования. Конечно, не на ваш рационалистический лад, а по-истинному — через поиск просветления. Дзёнин составлял коаны.

— Это такие буддийские притчи, смысл которых нужно разгадывать, да? — вспомнил я.

— Не разгадывать, а вдыхать кожей. Идем.

Т. вывел меня на задний двор и поставил перед соломенной перегородкой.

— Урок будет такой. Я рассказываю коан Тамбы Четвертого. Ты говоришь, в чем суть притчи, и сразу после этого бьешь по циновке ударом маэути, которому я тебя уже научил. Если ответ верный, кулак прошибет татами насквозь.

— Пробить циновку — и всё? — удивился я. — Во время учения я прошибал сосновую доску.

— Циновки не в один слой.

— А сколько их?

— Узнаешь, когда пробьешь. Если пробьешь. А теперь умолкни и слушай коан.

«Однажды священномудрый Оосин, умевший врачевать не только души, но и тела, спешил к тяжко заболевшему настоятелю Храма Чистой Воды, который был его близким другом. Вдоль дороги тянулась канава, прорытая для дождевой воды. И вот оттуда донесся визг. Внизу, в жидкой грязи, барахталась бродячая собака. Повозка переехала ей лапу колесом, а потом рикша ударом ноги отшвырнул пса в яму. Со сломанной лапой собака не могла выбраться обратно и теперь должна была издохнуть от голода.

Оосин спрыгнул вниз, осмотрел пса и велел ученику подать луб. Он собрался наложить на перелом шину.

— Учитель, что вы делаете? Нельзя терять время! — воскликнул ученик. — Пока вы будете врачевать эту никчемную тварь, преподобный может умереть! Неужто паршивая собака вам дороже друга?

Священномудрый снял грязную сандалию и ударил ученика по лбу.

Почему?».

Я попытался взглянуть на ситуацию по-японски. Этот Оосин был врач. Японцы относятся ко всякому ремеслу не как к способу заработать на жизнь, а как к Пути.

— Путь Врача — врачевать всех, кто нуждается во врачевании, — сказал я. — Это долг, который выше личных привязанностей. Вот в чем смысле коана.

— Поглядим, так ли это. Бей, — велел учитель.

Я нанес маэути по всей науке. Кулак пробил солому на вершок и застрял. Это было чертовски больно.

— Путь Оосина — не врачевать, а постигать Учение Будды, — сказал Т. — Искать и находить частицу Будды во всяком живом существе. Чем существо несчастней и заброшенней, тем больше его жалеет Будда. Оосин ударил ученика за то, что тот не усвоил этой простой истины. На ночь оберни кисть листьями желтого лотоса — быстрее заживет. И завтра бей по «стеклу» сильней.

31 июля

КОАН ВТОРОЙ

— Еще одна притча про Учителя Оосина, рассказанная четвертым Тамбой, — сказал сегодня Т. — Слушай и примеривайся, как будешь бить по татами. Вчера ты пробил только один слой. Видишь, я заменил циновку на новую?

Я сжал забинтованный кулак.

«Однажды к целителю явился Набэсима-но Кацумаса, правитель южного княжества Сага.

— Я к вам и за лечением, и за наставлением, сенсей, — сказал даймё, прищурясь единственным оком — второе было закрыто повязкой.

Смотреть с прищуром на священномудрого невежливо, и Оосин, не любивший плохих манер, нахмурился. Однако, выслушав князя, сердиться перестал.

Его светлость поведал, что недавно, во время штурма Симабарского замка, был ранен. Обернулся подбодрить воинов, и мушкетная пуля вошла ему в висок, а вышла из глазницы.

— Я окривел, — сказал господин Набэсима, — и хуже всего то, что я потерял левый глаз, который лучше видел. Правый мой глаз сильно близорук. Искусство правления, которому в свое время научил меня отец, основывается на умении разбираться в людях, а для этого нужно читать их лица. Я освоил эту науку, я мог видеть суть человека и понимал, что ему можно поручить, а что нельзя. Теперь же вместо лиц я вижу расплывчатые пятна. Я и ваш лик едва различаю — видите, как я щурюсь? Я явился к вас с двумя надеждами. Первая — что вы вернете мне остроту зрения. Вторая — что, если исцеление невозможно, вы научите меня править людьми, не видя их сути.

— Отправляйтесь в Сацуму, к голландским варварам, — сказал Оосин. — Варвары они во всем, что касается сэйсина, но они искусны в технических ухищрениях. Они сделают вашей светлости стеклянный кружок «мэганэ», и через него ваш глаз будет видеть ясно.

— Я обучался сокровенной науке, я «разбил стекло» еще в восемнадцатилетнем возрасте, — покачал головой князь. — Зачем же теперь, в пятьдесят лет, я снова буду смотреть на мир через очки? Какая же это ясность?

— Ну а если ты знаешь сокровенную науку, зачем ты ко мне пришел? — рассердился Оосин. Осердясь, он не соблюдал правила вежливости. — Выколи глаз».

С тех пор совет Оосина, выражение «выколи глаз», вошло во все наши трактаты. Что оно, по-твоему, означает? Отвечай — и бей по татами».

Ворочать мозгами и одновременно готовить удар трудно — одно мешает другому.

— Наверное, это значит «Отрешись от внешнего мира, если уж ты все равно плохо его видишь, и сосредоточься на внутреннем».

Мне показалось, что моя версия неплоха. И удар получился недурен — кулак ушел в солому до половины. Но пробить ее не пробил.

— Ты истолковал коан неверно, — сказал Т. — Правитель не может отрешиться от внешнего мира — тем самым он предал бы своих подданных. Оосин посоветовал гостю выколоть плохо видящий глаз, ибо чем видеть плохо, лучше никак не видеть. Лучше передоверить восприятие иным органам чувств — развить в себе слух, запах, осязание. История знает великих незрячих правителей, но не знает великих плоховидящих.

Приходи завтра.

1 августа

КОАН ТРЕТИЙ

— Коан, который тебе нужно разгадать сегодня, считается трудным, — предупредил меня Т. — Он называется «Сон Тамбы Четвертого». Это действительно видение, приснившееся дзёнину однажды ночью. Оно записано в нашем трактате и в течение ста лет толковалось по-разному, пока Тамба Седьмой не предложил версию, считающуюся канонической. Слушай, что рассказал ученикам дзёнин.

«Мне приснился град, обнесенный высокой стеной, из-за которой лучилось блаженное сияние. Мне очень захотелось туда проникнуть.

Я обошел вокруг стены. Там было четыре башни с воротами, и у каждого входа стоял страж, а над головой у него надпись.

Над первым стражем было начертано: «Подкупи меня, и я тебя впущу».

Над вторым: «Напугай меня, и я тебя впущу».

Над третьим: «Скажи заветное слово, и я тебя впущу».

Над четвертым: «Я впускаю всех».

Я сделал выбор и вошел.

— Какие же ворота вы выбрали? — спросили ученики.

— Третьи, — ответил дзёнин».

— А теперь скажи мне, что это был за град и почему Тамба выбрал третьи ворота. Потом бей.

— Сияющий град — это счастье, блаженство, что-нибудь в этом роде. Подобная аллегория существует и на Западе, — осторожно предположил я.

— Да, это счастливое блаженство души. Ученики, как и ты, сразу это поняли, — подтвердил Т., и я, ободренный, продолжил:

— Ну а ворота, открываемые заветным словом, Тамба Четвертый выбрал, потому что у вас всё не просто так, а непременно с таинственностью. В этом и сила «крадущихся» — они знают то, чего никто больше не знает.

И стукнул по треклятому татами не правой рукой, которая еще не зажила, а левой. Получилось так себе.

— Слабый удар и глупый ответ, — заявил Т. — Путь к счастью зависит от нравственности. Она или дает душе мир, и человек счастлив — или не дает, и человек несчастен. Эта притча о том, что существует четыре вида морали.

Самый низший сорт людей в своих поступках руководствуется принципом «что мне выгодно, то и нравственно». Получив выгоду лично для себя, такой человек уже счастлив. Купить его легко, и продаст себя он тоже задешево. Эта врата подлости.

Большинство живущих, однако, пользуется вторыми воротами: эти люди нравственны до тех пор, пока страх не заставляет их пренебречь моралью. Это врата слабости.

Третьи ворота, избранные Тамбой, — для людей, которые тверды в морали, но она распространяется только на своих. Как у нас, «крадущихся». На этом мы и стоим. Долг перед своими — самоотверженность, верность и благородство. Чужим же мы не должны ничего. Наши врата — врата силы.

Четвертые ворота открыты для всех, но мало кто решится в них войти. Они для бодхисатв, которые нравственны со всеми, не делая различия между своими и чужими. Это святые люди, но нам с ними не по Пути. Их врата — врата Доброты. Как ты знаешь, по нашему убеждению, они слишком узкие».

— Ничего себе, — уныло пробормотал я. — Вам понадобилось сто лет, чтобы разгадать эту шараду, а я должен был расщелкать ее за одну минуту?

Боюсь, мне никогда не подняться на вторую ступеньку.

2 августа

КОАН ЧЕТВЕРТЫЙ

— Поскольку ты никак не научишься дышать кожей, буду давать коаны с подсказкой, — объявил сегодня Т., и я обрадовался. Неудобно жить с двумя забинтованными руками. Тем более — лупить ими по жесткому татами.

«Когда Тамба Четвертый вошел в возраст почтенной старости (а времена делались всё спокойней, и до старости теперь стали доживать многие), вошел в большую моду кукольный театр Бунраку. В богатом городе Осака, где у «крадущихся» тогда находился главный су, «гнездо», было две труппы, соперничавшие между собой. Одной — она называлась Кику-дза, Театр Хризантем — руководил почтенный и добрый мастер Тораэмон, ставивший красивые пьесы про героев и влюбленных. Другой труппой — Театром Плакучих Ив — владел бесчестный и алчный Гондзаэмон, предпочитавший спектакли про ужасных злодеев и ужасные преступления. Горожане охотно ходили и туда, и сюда, ибо люди любят как умиляться, так и ужасаться.

Особенной популярностью у публики пользовались представления о нас, ниндзя, а поскольку Тамба Четвертый стяжал большую славу, пьесы про него шли в обоих театрах. У доброго Тораэмона — восхваляющие, у подлого Гондзаэмона — очерняющие. Дело в том, что у Тамбы был многолетний враг и конкурент, дзёнин соперничающего клана Кога. Он-то и заказывал пасквили. Говорили даже, что сам их и писал — очень уж ненавидел Тамбу.

Еженедельно, каждое нитиёби, Тамба Четвертый ходил смотреть кукольный спектакль про себя, иные по многу раз. Все знали имя таинственного дзёнина «крадущихся», но никто никогда не видел его лица, поэтому опасаться Тамбе было нечего.

Однажды ученики спросили:

— Господин, почему вы ходите только в Театр Плакучих Ив? Ведь пьесы, которые там идут, исполнены к вам ненависти?

— Потому что нитиёби — день отдыха, когда нужно делать себе приятное, — ответил Тамба.

— Но почему вам приятно смотреть про себя гадости? Мы все время говорим об этом между собой и не понимаем.

Дзёнин сказал:

— Старый Младенец.

— В смысле? — не понял я. — Какой еще младенец? При чем здесь младенец?

— Это и есть обещанная подсказка. Ну-ка, что означает сей коан?

— Старый младенец… — пробормотал я, совершенно обескураженный.

— Не головой, не головой. Кожей!

Тут я вспомнил, как мне удалось подняться на вторую ступень — отказавшись участвовать в навязанной игре.

— Катись к чертовой бабушке со своими загадками! — рявкнул я и в ярости ударил по циновке. Пробил перегородку по запястье, и все равно не насквозь.

— Бабушка черта тебе тут не поможет, — спокойно молвил сенсей. — А ярость мешает концентрации удара. Смысл же коана вот в чем. Если бы ты читал не только ваших Шекспира и Пушкина (да-да, я читал и того, и другого), а был по-настоящему образованным человеком, ты знал бы, что «Старым Младенцем» прозвали великого Лаоцзы. Одно из самых известных его изречений гласит: «Хвала из уст человека достойного и хула из уст негодяя одинаково приятны. И то, и другое подтверждают, что ты на правильном пути». Ученики Тамбы сразу поняли подсказку и спросили лишь:

— Если одинаковы приятны, почему же вы ходите только слушать хулу?

— Потому что Старый Младенец не совсем прав. Хула врага еще приятней. Добрый человек может похвалить тебя просто потому что он добрый, а если бесится враг — значит, ты сделал ему больно. Это очень, очень приятно. Я знаю, что живу на свете не зря».

Т. ведет себя со мной нечестно! Так я ему и сказал. Он лишь рассмеялся.

3 августа

КОАН ПЯТЫЙ

«Настало время Тамбе Четвертому назначить преемника. У нас всегда делают это заранее, чтобы смерть дзёнина не повредила Делу. Наши клиенты обычно даже не сразу узнают, что у «крадущихся» сменился предводитель.

Тамба вызвал к себе трех старших учеников, каждый из которых обладал опытом и знаниями, достаточными для исполнения высокого долга дзёнина.

— Я научил вас всему, что знал, — сказал Тамба Четвертый. — Вы внимательно меня слушали и усердно усваивали науку. Теперь говорите вы, а я послушаю. Хочу выяснить, кто из вас уловил в учении самое главное — то, что не было сказано. Кто даст правильный ответ, тот и станет моим преемником, а остальные будут во всем ему повиноваться.

Ученики молча поклонились.

— «Ради чего ты живешь?» — вот о чем я хочу спросить. Кто первый? Ты, Хэби? — спросил он сначала старшего по возрасту, как предписывает учтивость.

— Чтобы служить Клану, — не задумываясь ответил Хэби.

— Ступай, — сказал Тамба. — Тот, кто служит, не может быть дзёнином. Теперь ты, Самэ. Ради чего ты живешь?

Второй по старшинству ученик без колебаний молвил:

— Чтобы после вас во всем следовать вашим заветам и не опорочить вашу память.

— Зачем нужен дзёнин, который будет копировать своего предшественника? Ступай и ты.