Собеседник

— Здравствуйте!

— Здравствуй, Саша.

— Здравствуй, Сашутка.

— Здравствуй, Шура.

Чтоб с ней не начали болтать о всякой ерунде, Саша поскорее юркнула в подъезд. Поднялась на третий этаж, достала ключи и открыла дверь. Она не слышала, как следом за ней поднялся кто-то ещё. Всё произошло до того быстро, что испугалась она уже в своей прихожей, когда Лазарев припирал Сашу к стене и зажимал ей рот.

— Не орать! Поняла?

Саша, как могла, кивнула.

Легко быть невозмутимой и циничной, когда никто не собирается тебя душить. А когда собирается, слёзы сами наворачиваются на глазах, ты едва можешь расслышать что-то сквозь своё сердцебиение.

Лазарев вздохнул.

— Всё равно ведь заорёшь?

После полуторасекундного размышления Саша снова кивнула. Скатившаяся по щеке слезинка упала на пальцы Лазарева.

— Ничего я тебе не сделаю, честное слово! Только не ори. — А если заорёт, он ведь и прибить может. И сделать это, скорее всего, успеет прежде, чем она закричит в полную силу. — Я в жизни женщин не бил и начинать не собираюсь. Я надолго не задержусь, тебя больше и пальцем не трону. Побуду максимум полчаса и уйду. Только не ори. Договорились?

Саша кивнула третий раз. Лазарев медленно убрал ладонь с её рта.

5

Телефон он у неё забрал. Кинуться к окну с воплем: «Спасите!»? Отпроситься в туалет, запереться и попытаться через стенку докричаться до соседей? И то и другое запросто спровоцирует Лазарева на ещё более неадекватное поведение. Он её десять раз придушит, при необходимости выломав дверь, пока какой-нибудь неравнодушный прохожий или сосед будет звонить в полицию.

После слёз и бесполезных уговоров Саша, заключительно всхлипнув, вытерла глаза и уже почти не дрожащим голосом поинтересовалась:

— Чего тебе надо?

— Да от тебя ничего, не бойся, — добродушно заверил Лазарев, и это добродушие напугало Сашу сильнее любой злости. Но смысл слов внушал оптимизм. — Понимаешь, я здесь жил раньше.

— Скажи ещё, что с рождения. — Страх подмял под себя осторожность, и Саша была менее вежливой, чем стоило в такой ситуации.

— Нет, не с рождения. С пятидесятого года. Нам квартиру от отцовского завода выдали, мы здесь первые жильцы.

Сталинка, в которой она жила, исправно выплачивая ипотеку, действительно была сдана в пятидесятом году, Саша знала. Но это ничего не значило. Мало ли где можно выяснить или случайно узнать возраст дома.

— И что? Хочешь отвоевать свою жилплощадь обратно?

Лазарев улыбнулся, и Саша опять с сожалением отметила, что улыбка у него располагающая. Такой улыбкой можно и не у самого доверчивого человека все сбережения выманить. Если бы лица всегда отражали правду и так улыбаться могли лишь по-настоящему честные люди! Впрочем, этот, наверное, и есть честный — всей душой верит в собственный бред.

— Нет. Мне бы только посмотреть, — протянул Лазарев с мальчишеским заискиванием, почти застенчиво.

— Смотри и уходи, — охотно согласилась Саша.

Он снял обувь и извинился, что перед этим успел натоптать. Конечно, когда берёшь человека в заложники, о чистоте пола не думаешь.

— Я потом вытру, Александра Геннадьевна.

«Господи, я потом сама весь пол перемою, только исчезни поскорее!»

Дому перевалило за семьдесят лет, и по нему видно было, что он не новый. Но также видно было, что простоит он ещё столько же, если не больше. Он строился на века, и здесь вовремя проводились ремонты. Аналогичное впечатление производила квартира: возраст почтенный, но состояние отличное. Недавно Саша переклеила обои в обеих комнатах, а ванную, кухню и туалет привели в порядок ещё предыдущие хозяева.

— Здесь были антресоли, — тихо промолвил Лазарев, указав наверх.

Он и Саша стояли в коридоре. Антресоли там раньше вправду имелись, прежние владельцы обмолвились, когда Саша первый раз приходила смотреть квартиру. Она тогда ещё подумала, что зря убрали. Наверное, во многих квартирах такого типа есть антресоли. Или Лазарев ткнул пальцем в небо и случайно попал в нужную точку.

Он прошёл по квартире медленно, заглянул во все углы. Вещи не трогал, касался только стен да подоконников. Он в самом деле двигался по квартире так, словно бывал тут раньше. Или это игра её воображения? Или ещё проще: Лазарев был знаком с прежними хозяевами и захаживал к ним в гости?

— Когда я последний раз тут был, обои были зелёные, — припомнил Лазарев, оглядывая большую комнату.

— С листочками? — уточнила Саша, надеясь, что он скажет: «Да», попадётся в ловушку.

— Нет. С полосами, а внутри полос узор из волнистых линий и точек.

Предыдущие хозяева купили эту квартиру двадцать лет назад. Саша в прошлом месяце клеила новые обои. Естественно, сперва надо было отодрать старые. Под ними обнаружились остатки других обоев и газет, когда-то наклеенных, а потом содранных при следующем ремонте. Саша видела кусочек светло-зелёных обоев с тёмно-зелеными полосами, линиями и кружками-точками; и поверх этих обоев ей попался кусок газеты с датой — газета была полувековой давности.

Так, попробуем на время отбросить предвзятость и даже логику, дабы посмотреть на Лазарева свежим взглядом. Не будь бредовой предыстории, скажи он просто, что когда-то здесь жил, поверила бы она ему, ориентируясь на его нынешнее поведение, жесты и выражение лица? Не поверила бы, да потому, что в принципе не верила малознакомым — а иногда и хорошо знакомым — людям и всегда допускала, что они могут врать хоть по мелочи, хоть по-крупному. Но объективно к Лазареву было не придраться. На губах едва заметная, печальная и мягкая улыбка, в глазах тихая, ностальгическая грусть. Саше почудилось, что кроме грусти в его глазах стоят слёзы.

— Ты извини, что напугал, — сказал Лазарев, завершив обход. Посмотрел на свои ботинки, оставленные у двери. — И натоптал. Где у тебя тряпка?

Саша махнула рукой.

— К чёрту тряпку. — То ли логика не успела включиться обратно, то ли получился выверт от страха. — Расскажи мне про ТУЗИКа и про космос.

Лазарев удивлённо моргнул.

— Зачем тебе?

— Просто интересно. — Пусть история вымышленная, Саша хотела услышать её, иначе изведётся от любопытства.

Он лукаво прищурился.

— Ты понимаешь, что тут государственная тайна?

Саша усмехнулась.

— А ты сам-то это понимал, когда рассказывал первым встречным, что ты космонавт из шестьдесят пятого года?

Лазарев сконфуженно скривился.

— Рассказывал без подробностей. Во-первых, растерялся, во-вторых, понадеялся, что отстанут.

— А они взяли и позвали участкового, — Саша с притворным сочувствием поцокала языком. — Не переживай, я считаю тебя сумасшедшим и ни одному твоему слову всерьёз не поверю.

— Для чего ж тогда расспрашиваешь?

Саша пожала плечами и повторила главный довод:

— Просто интересно. — Она видела, что Лазарев колеблется. Рассказывать ему, может, не очень хотелось, зато хотелось задержаться в квартире, где, по его мнению, он рос. — Расскажи. В качестве извинения. Ты ведь меня напугал до чёртиков. Гляди. — Она вытянула вперёд дрожащую руку. Дрожь была настоящая, Саша не притворялась.

— Значит, чем быстрее уйду, тем быстрее успокоишься, — резонно, но не слишком уверенно заметил Лазарев.

— Трясти меня в любом случае будет до самого утра. Если станешь рассказывать, я хоть на историю отвлекусь.

Поразмыслив, Лазарев согласился.

— Тогда телефон твой я тебе пока не отдам. Можно я куртку сниму? А то жарко.

— Можно.

Он снял куртку и повесил на один из крючков сбоку от двери. «Крепкий», — констатировала Саша, поняла, какую дурость совершила, но исправить уже было ничего нельзя, поэтому она пригласила Лазарева на кухню.

— Чай? Кофе?

— Воды.

Пока Саша наливала кипяток, Лазарев не сводил с неё взгляда. «Неужели боится, что я ему что-нибудь подсыплю?»

Сделав два крупных глотка, Лазарев поставил стакан перед собой и перевёл взгляд на Сашу.

— Ну, с чего начать?

— Тебе виднее.

Лазарев побарабанил пальцами по столешнице.

— Тогда начнём с ТУЗИКа. Без технических подробностей; только чтоб ты представила в общих чертах.

— Хорошо, — ответила Саша с лёгкой небрежностью, словно если б Лазарев описал ей технические детали, она бы что-нибудь поняла.

6

— ТУЗИК — корабль прежде всего для визуального исследования. По крайней мере, на первом этапе. Выбираешь зону, наводишь на неё оборудование — оно тебе и изображение во много раз увеличит, и показатели зафиксирует, и фото сделает, и видео запишет. А потом специально обученные люди будут всё это анализировать и делать выводы. СП на ТУЗИКе есть…

— Что такое СП?

— Система передвижения. Или система перемещения. С названием не успели определиться.

— То есть система в зачаточном состоянии?

— Нет… Там, м-м-м, и зачатие, и развитие уже закончилось, но роды ещё не начались.

— Всё готово, но начинать использовать пока рано, лучше на всякий случай подождать?

— Да. Так вот, СП на ТУЗИКе есть, но мы использовали минимум её возможностей, в дебри не лезли. А из-за солнечной бури настройки посбивались, внутренняя защита для экипажа сработала, но корабль сошёл с орбиты. В итоге пришлось запустить СП на полную мощность, чтобы вернуться. И тут вторая волна солнечной бури, хуже первой. И всё. Темно и тихо — слова неподходящие. Намного тише тишины и темнее темноты, и даже неясно, в сознании ты или тебе это чудится…

— Долго так было?

— Не знаю. Никто из нас не понял. А когда это закончилось, мы не сразу смекнули, что да как. Были в космосе и остались в космосе. Только планета оказалась от нас не в той стороне, но в пределах видимости — не то что для приборов, но и для глаз. Мы её видели через иллюминаторы. Прекрасный голубой шар. Двинулись к ней. Пока двигались, до нас доходило: шарик хоть голубой и прекрасный, но «рисунок» на нём не тот. Континенты совсем другие. И приборы показывали, что планета эта в два с половиной раза меньше Земли. Мы потом узнали, что планета называется Энил. Есть места, где климатические условия очень похожи на земные, и живности похожей много. А население — почти такие же люди, как у нас, если сильно не присматриваться, можно не отличить. И уровень развития у них почти такой же, как у нас, разве что они в освоении космоса продвинулись дальше, но не намного.

— То есть вы на самой планете побывали и с местными пообщались?

— Ещё как. Они ТУЗИКа быстро обнаружили. На связь пытались выйти, но наша аппаратура их частоты улавливала с грехом пополам, да говорили-то мы на разных языках. До сих пор удивляюсь, что нас не разнесли. Но не разнесли, и спасибо. Нас приземлили. Приэнилили. Дальше мат-перемат и межпланетный сумасшедший дом. Долго разбирались, долго от потрясения отходили, что мы, что энильцы. Помаленьку утряслось. Мы стали гостями. Не очень добровольными, но обращались с нами хорошо, вежливо. Правда, в ТУЗИК полезли со своими инструментами и исследованиями, да глубоко не залезли. У ТУЗИКа система такая, что если чего не так, шандарахнет разрядом — мало не покажется. Механик наш дураком прикинулся. Мол, только в самых общих чертах знаю, а те, кто строил и могут подробно объяснить, что да как, на Земле остались, уж извиняйте.

— Он это всё жестами выразил?

— Зачем жестами? Мы, чай, не дубы, энильцы тоже. Осваивали языки. Больше мы их язык учили, чем они наш. Очень трудно было, но через год-полтора мы по-ихнему уже прилично шпрехали.

— Знаменитостями стали?

— Про нас сначала не рассказывали никому, кроме самой верхушки. Не хотели, видимо, шокировать население. Но нам экскурсии устраивали. Посмотрели мы на пару их городов, на природу, на то, как люди живут. Людей там, кстати, много. У нас сейчас восемь миллиардов, да?

— Около того.

— На Эниле уже тогда было за пять. А территория, напоминаю, в два с лишним раза меньше земной. Словом, тесновато. Общество похоже на наше. Есть страны, в странах регионы, в регионах города и деревни. Где-то получше живут, где-то похуже.

— За территории воюют?

— Нет. Или для нас такую видимость создали. Если верить им, они как-то уживаются.

— В тесноте, да не в обиде?

— Точно. Небольшие конфликты бывают, но масштабную кашу никто не заваривал. Мировую войну не начнёшь — если крупные страны примутся друг против друга использовать ядерное оружие, никаким освободившимся территориям рад не будешь. Политика ограничения рождаемости не сильно помогает, да и согласованности между странами нет. Бактериологическое оружие применять неудобно — надо, чтоб ручки оставались чистенькими. Мы стали прямо подарком судьбы.

— Какой же вы подарок? Вы — восемь лишних ртов, для которых надо найти пропитание, когда ресурсы и без того ограничены.

— Ты правильно понимаешь… А я очень надеюсь, что сам что-то неправильно понял.

— Давай ты не будешь вести себя, как детектив в книжке или кино, и говорить загадками.

— Давай. Буду рассказывать по порядку. Когда поначалу про нас никому не рассказывали, мы это понимали — пришлось бы всем всё сто пятьдесят раз объяснять и ещё двести раз доказывать, что это не ложь, не трюк и не заговор. Замучаешься, а ради чего? Чтоб энильцы узнали, что они не одиноки во Вселенной? Они и так не одиноки, их больше пяти миллиардов.

— Да уж, и без вас народу предостаточно.

— Но однажды нас предупредили, что о нашем прибытии хотят-таки сообщить всем. И уже на следующий день раструбили про нас по всему Энилу. Как мы и думали, началась суета, суматоха. Было много крайностей. Одни считали, что тут обман — чтоб переключить внимание с настоящих проблем; и кричали, что под шумок власти введут новые налоги или урежут финансирование общедоступной медицины. Другие верили, что мы прилетели с другой планеты, но сколько же нашлось версий насчёт цели прилёта! Кто-то считал, что мы прибыли захватить Энил и со дня на день нагрянут основные силы нашей захватнической армии. Кто-то, наоборот, ждал, что мы покажем им путь к новым, не заселённым планетам, чистым, прекрасным, ждущим, когда же энильцы на них поселятся. Религиозные фанатики так вообще кого только в нас не видели — от посланцев дьявола до полпредов бога.

— У нас творилось бы примерно то же. Эх, а какие были надежды на Внеземной разум. Но ты не отвлекайся от рассказа.

— Энильские мастера в ТУЗИК руки так и не запустили, но с координатами разобрались и подсказали, как настроить систему, чтобы отправить нас обратно.

— И отправили?

— И отправили. Даже угощение на дорожку собрали. Удачного пути, люди добрые, привет братьям по разуму, может, посотрудничаем в будущем, прилетайте ещё, если вдруг чего.