Каникулы в Чернолесье

Сапегин посмотрел туда, куда смотрела она.

– Собаки? – ужаснулся он. – Да блин, это же волки!

Клянусь, я чувствовал его страх. Девчонка даже не успела испугаться, а вот он даже пропотел холодным потом (волк чует это в первую очередь). Ага, а еще мент, усмехнулся я. Хотя думать об этом было некогда.

Мы переместились за ближайшие кусты (у нас это не заняло ни одной человеческой секунды). Там мы посмотрели друг на друга и беззвучно расхохотались.

Тем временем Сапегин взял себя в руки.

– Да ну, какие волки, – сказал он. – Показалось. Ты чего, в поселок волки не заходят.

– Показалось? Нам обоим? – удивилась девчонка.

– А что? Так часто бывает… если двое любят друг друга… у них и мысли сходятся. Но ты не волнуйся. Со мной ты в безопасности.

«Профессионально выкрутился, – подумал я. – Реальный пикапер».

На всякий случай этот Коля все же просканировал взглядом всю площадь. Ничего криминального не увидел. Подсадил подругу во внедорожник и сам сел за руль.

– Домой повез, – сказал Вик. – Хотя тут недалеко. Думаешь, он за нее беспокоится? Ничего подобного. Просто он не хочет, чтобы их видели вдвоем.

– Вот ведь красавец, – сказал я. – Думаешь, он и вправду нас видел?

– Тут все сложно. Никто не может объяснить, видят они нас или нет. Кто-то ничего не видит. Кто-то видит только движение воздуха. Другие говорят, что видят призраков. Но мы же не можем проверить, раз мы эти призраки и есть?

– Но я же тебя вижу? И ты меня?

– Ты всегда будешь меня видеть. Ты же сверхчеловек.

– А ты?

– А я… ну, как тебе сказать…

Он не закончил, потому что издалека донесся свист поезда. Я вспомнил, что мы перешли в обычное время. Мне стало неуютно.

– Давай ускоримся, – сказал я.

Звуки исчезли.

– Теперь порядок, – сказал Вик. – Подождем поезда?

Мы уселись у входа в зал ожидания, как две послушные собаки. Разница была в том, что настоящие собаки, пожалуй, рванули бы от нас прочь со всех ног.

– Не бывает собак-оборотней, – сказал Вик, хотя я ни о чем не спрашивал. – Я не видел. Бывают медведи. Говорят, еще есть лисы, совы, вороны. Но это параллельная эволюция. Они не с нами.

Я хотел о чем-то его спросить, но тут подъехал скоростной поезд. На этой станции он стоял всего минуту. Время вокруг нас было почти реальным: я видел, как несколько человек медленно, очень медленно выходят на низкую платформу. Один тащил сумку на колесах, и колеса густо рокотали, катясь по плитке, будто звук был замедлен раз в пять. Вот они спустились с платформы, прошли мимо нас, ничего не заметив, и отправились к парковке. Их голоса тоже доносились до нас как будто с чудовищной глубины, и понять, о чем говорят эти заторможенные люди, было невозможно.

– Мы делаем так специально, чтобы они нас не замечали, – сказал Вик. – Мы с ними живем в разных масштабах времени. Как… птица и дерево. Понимаешь? Дерево не видит, как на него села птица. Птица не видит, как растет дерево.

– Наша птица все видит, – сказал я. – Помнишь Карла?

– Карл крутой, – согласился Вик, но продолжать не стал.

Я даже оглядел небо и близлежащие деревья, будто рассчитывал там увидеть нашего ручного ворона, но, конечно, никого не заметил. Я вспомнил, как наш добрый Карл разбудил меня, когда я уснул в поезде, – или ничего этого не было, и я проснулся сам? Вероятно, в связи с этим мне пришла в голову еще одна занятная мысль.

– Давай залезем в вагон, – сказал я. – Пока поезд стоит.

– Зачем? – теперь удивился Вик.

– Ну… даже не знаю. Городских давно не видел.

Вик не стал спорить. А может быть, это просто я сам пожелал оказаться внутри – и он попал туда заодно со мной, не знаю.

В поезде было светло и просторно. Почти все кресла были свободны. Мы пробежались по двум или трем вагонам, даже не боясь наступить кому-нибудь на ногу. В одном тамбуре я едва не столкнулся с человеком, который выходил из туалета, но просто прошел сквозь него. Вот было бы весело, если бы и правда столкнулся! Никогда не вредно сходить в туалет повторно, подумал я, но не стал представлять подробностей. Меня заинтересовал следующий пассажир, который сидел на диване в одиночестве.

Конечно, я его вспомнил. Это был толстяк в джинсовой куртке, на чью голову я уронил свой чемодан – первое, что я сделал, триумфально прибыв в Чернолесье. Он и сейчас сидел в той же куртке. Его увесистый портфель лежал на верхней полке.

«Интересно, нашел он мой старый телефон или нет», – подумал я.

Толстый тормозной пассажир не спеша (как и все в этом замедленном мире) повернулся в мою сторону, будто почувствовал мое присутствие. Медленно раскрыл рот. И вдруг оглушительно чихнул, даже не потрудившись прикрыть свой пухлый рот. Чих вышел громким и гулким, как звук обвала в пещере. Я клянусь: до меня даже долетели брызги и сопли – хотя я не уверен, что это не была игра воображения. Но я очень, очень разозлился. Прямо взбесился, как настоящий волк.

Вик в недоумении смотрел, как я подпрыгнул в проходе и взмахнул передними лапами. Я точно знал, что надо делать. Портфель толстяка опять-таки не спеша зашевелился и начал медленно сползать с полки, уже наметив себе цель – плешивую голову хозяина. Но сам хозяин об этом еще не знал. Он шмыгал носом (это звучало похоже на продувку труб) и медленно вытирал уголки своих жирных губ тыльной стороной ладони. Должно быть, из-за чихания он ничего не слышал и уж точно ничего не подозревал. Чемоданчик уже готовился к приземлению, но тут Вик повел себя странно. Он подпрыгнул тоже, толкнул лапами падающий портфель и вернул его на место. После чего легко перевернулся в воздухе и побежал по проходу между кресел по направлению к тамбуру.

Я последовал за ним, хотя ничего не понимал. Потом Вик обернулся и сказал мне строго:

– Не делай так. Не привыкай.

– Ты чего мне, учитель, что ли? – обиделся я.

– Нет. Кто привыкает, начинает потом убивать. Не делай так.

– Да не хочу я никого убивать, – сказал я. – Просто он говнюк. Он мой телефон похитил.

– Ты сам в этом не уверен, – сказал Вик. – Если не знаешь, что делать, не делай ничего. Правило сверхволка.

Я понемногу начинал сердиться.

– Ты задрал со своими правилами, – пробурчал я. – Уеду я от тебя в город. В школе и то веселее было.

Тут я, конечно, соврал. Как всегда, неумело. Но Вик не обратил на это внимания.

– Ты не уедешь в город, – сказал он спокойно. – Волки-оборотни не могут уходить далеко. Предел – несколько километров от базы.

– Какой еще базы?

– Старая шахта. Рядом с нашим лагерем. Оттуда идет… энергия. Без нее мы не можем превращаться.

– И что станет со мной? – спросил я. – Ну, если я уеду далеко?

– Точно не знаю. Наш директор нам не разрешает даже думать об этом.

– Ну, мне-то он не директор, – отвечал я нагло.

– Нельзя, – повторил Вик.

– Да ладно, – сказал я. – Давай попробуем?

Поезд между тем с шипением закрыл все двери и тронулся. Я в первый раз увидел, что Вик волнуется.

– Мы должны выйти сейчас же, – проговорил он с беспокойством. – Поезд едет очень быстро. Я не знаю, что будет, когда мы пересечем границу… разрешенного…

– Забей, – сказал я. – Крутые парни не сдаются.

– Ты не будешь выходить?

– Нет.

– Если я выйду, ты останешься?

– Да.

Я знал, что это жестоко. Но ведь он мог отказаться, разве нет?

Вик опустил голову. А когда поднял, снова был спокоен.

– Я буду с тобой, – сказал он.

Я смотрел, как его серебристая шерсть поблескивает при луне, и как свет фонарей тонет в его холодных волчьих глазах. Зорких и бесстрашных. Разве что немного печальных. Ну вот и как с таким дружить, подумал я про него. С ним даже поссориться и то не получится.

Я видел, как за окнами поезда мелькают редкие фонари. Мы уже проехали нашу деревню, проехали заправку и склад, и теперь сразу за насыпью железной дороги тянулся бесконечный темный лес, уходящий по горному склону в высоту.

– Вик, – сказал я. – Прости меня. Выходим.

Но было уже поздно. Я почувствовал, что наш поезд резко останавливается, будто кто-то ухватил его мощной рукой за хвост и дернул назад – хотя, конечно, ничего такого быть не могло. Все, что происходило вокруг, происходило на самом деле только с нами. Еще рывок – и нас выбросило в безликую серую неизвестность.

* * *

Пламя костра вспыхнуло и обрушилось. Стало темнее. Полная луна висела в небе на том же месте, что и раньше. Я понял, что все еще сижу у огня в компании сразу нескольких девушек в удивительных платьях, с недопитым зельем в глиняной чашке, и эта чашка уже начинает обжигать мне пальцы. Поскорее я поставил ее на землю.

– Видишь? Это просто игра, – сказал Вик.

И все же его лицо было бледным и взволнованным. Совсем не таким, как секундой назад, когда он объяснял мне что-то про колдовское зелье, а я не слушал, потому что смотрел на Майю. Я и сейчас на нее смотрел. Да, между двумя этим мгновениями прошла всего одна секунда. И целая вечность – вечность волка-оборотня.

Я помнил каждое мгновение этой вечности. И наши игры с девчонками-волчицами. И приключения в деревне. И толстяка в поезде. И то, как я пытался испытывать Вика на прочность. И как слишком поздно понял, что друзей испытывать нельзя. Просто потому, что друг может и не сломаться. Сломается только дружба.

Вы должны меня понять. У меня было очень мало друзей, и я не знал, как себя вести в таких случаях.

– Слушай, Вик, – сказал я. – А может, это все мне приснилось? Привиделось после травки?

– Мне снилось то же самое, – ответил Вик.

– Что ты там шепчешь, Сергей Волков? – спросила Майя. – Конечно, это был сон. Ты просто отключился на минутку… но, если тебе плохо, ты можешь отправляться домой. Твой дед Герман уже едет за тобой…

– Нет, – сказал я.

Он снова улыбнулась. Очень загадочно.

Я взял чашку с земли и залпом допил ее содержимое. Никакое это не зелье, подумал я. Обычный душистый травяной чай.

Но была во всем этом еще одна деталь, которая меня напрягала. Несколько секунд (обыкновенных, человеческих секунд) я пытался понять, что мне не нравится в окружающей реальности. А потом понял.

На Майе больше не было ее прекрасной ведьминской холщовой рубашки, а была другая, обыкновенная, с коротким рукавом и кармашками на груди, только почему-то черная.

Я повернулся и увидел в сторонке Феликса. У того с костюмом было все как обычно. Все та же черная байкерская куртка и ремень с латунной пряжкой.

Вот черт, подумал я. Где они были все это время? И где были мы?

Моя голова шла кругом.

Я вздрогнул: где-то далеко раздался звук автомобильного сигнала. Да, все вокруг казалось сном, и только этот гудок был реальным. Требовательным и резким. И очень знакомым.

Наверно, я должен был рассердиться. Но мое сердце билось медленно и неохотно. Я видел, как мой дед, лесник Герман, вступает на поляну спокойно и уверенно, и сухие сучья хрустят под его охотничьими ботинками. Он шел ко мне, даже не глядя по сторонам, и я не знал, что я ему скажу.

Впрочем, ему и не нужно было ничего говорить. Он остановился возле костра. В его руках был телефон – наверно, еще недавно он звонил мне, – а за спиной настоящая винтовка (тут я удивился).

– Ты здесь, – сказал он не очень-то приветливо. – Карл что-то толковал мне про твоего друга. Это – он?

При этих словах Герман строго посмотрел на Вика. Тот ничего не ответил. Только откинул соломенные волосы со лба и посмотрел на деда ясным взглядом. Глаза у него, как я уже говорил, были светло-серые, глубокие, и даже пламя костра в них почти не отражалось, а просто тонуло.

– Я тебя где-то видел, – сказал ему дед. – Но ты не здешний. Ты не эстонец? Я помню, на островах много таких.

Вик пожал плечами.

– Он не знает, – сказал я за него. – Его нашли в лесу.

Дед вздрогнул.

– Помню эту историю, – произнес он сухо. – Значит, ты и есть тот самый Маугли из Чернолесья?

– Меня зовут Вик, – возразил Вик.

– Ну да, ну да. Значит, Гройль и тебя пристроил в свой чудо-лагерь? Что ни говори, воспитатель-новатор…

Я не понял, о чем это он. Но и Вик не спешил поддерживать разговор.

– Как был дикарем, так и остался, – усмехнулся дед. – Остальных я, кажется, знаю. Привет, Феликс. Как ты вырос. Тебе не идет эта идиотская челка. На фото из гимназии ты смотрелся лучше, со своим галстуком-бабочкой…

Я клянусь, Феликс немного смутился. Он и хотел бы, наверное, разозлиться, но не посмел. Я больше не мог читать его мысли, но я знал, что ему очень неуютно из-за того, что Герман помнит его таким.