Тропа до звезд

Кружили и журналисты. История Саймона как-то сразу оказалась задвинутой на периферию новостного поля. Хотя нет, ее упоминали – в том контексте, что вот же, мол, совсем недавний прецедент, а власти ни сном, ни духом. Впрочем, как известно, помимо кухарок, таксистов и парикмахеров, именно представители «второй древнейшей» во все времена являлись общенародно известными экспертами по всем возможным вопросам. Они и не стеснялись во мнениях.

Во-первых, обвиняли лоцманов. Во-вторых, ООН – конкретно Четвертый комитет. В третьих, владельцев транспортных компаний. Мелкой россыпью шли упреки в адрес капитанов, экипажей, самих пассажиров – не очень понятно, каким образом, но эта мысль периодически озвучивалась. Только террористов почему-то огибали по кривой.

Публика внимала. Публика переживала. Публика негодовала. Почва оказалось благодатной, жирной и питательной. Брошенные в нее зубы дракона уже понемногу давали всходы. То тут, то там на открытых сетевых площадках вспыхивали жаркие диспуты. И основной их мотив потихоньку выкристаллизовывался: «Зачем нам лоцманы, если они не способны никого спасти?»

За пару последних дней Саймон от души проникся тяжестью работы замглавы Четвертого комитета. Анжело, казалось, не спал совсем. Когда бы молодой Фишер ни оказывался в его кабинете, там всегда было накурено и душно от кипучей деятельности. Постоянно валились уведомления с комм-узла – и это уже отфильтрованные взводом секретарей и ассистентов, – появлялись и исчезали руководители отделов, сновали дроны с закриптованными инфоносителями. На то, чтобы толком поговорить, не оставалось ни минуты.

Жил молодой лоцман в гостинице. Сразу после получения известий о терактах Оосава уговорил его перебраться в недурной люкс – с видом на озеро и едва различимый на горизонте Монблан. «Прошу меня заранее простить, – сказал он, нервно дернув веком, – но на пару дней я упаду в легкий нокдаун». Прогноз оказался верным.

Вот только эта пара дней прошла для Саймона под знаком суровой, мощной, всепоглощающей тоски.

Нет, ему хватало чем заняться. Большую часть времени юный Фишер думал. Об отце, о Семье, о себе. О Ферузе. О том, что говорил ему Анжело, и о том, что говорил ему дядя Анджей, – забавно, в сочетании этих имен звучало что-то библейское.

И, конечно же, о Магде.

Рыжая и самоуверенная мордашка упорно не шла из головы вон. Саймон сходил в бассейн, прогулялся по окрестностям, покормил лебедей в парке Совабелен и произвел набег на винные погреба Les Nations[35]. Помогало не очень.

Именно тогда озвученное Оосавой предложение стало выглядеть не просто привлекательным, а единственно уместным.

На этот раз в офис замглавы Четвертого комитета его пустили практически беспрепятственно. Видимо, в первые заходы его держали под искусно замаскированными сканерами и детекторами, чтобы снять модель для сверки, а потом просто убеждались в отсутствии критических отличий от оригинала, помеченного в базе данных как «безопасный». Ощущалось даже немного обидно.

Анжело курил. Посреди офиса сейчас находилось сразу три сдвинутых стола, заваленных планшетами, портативными трикордерами и даже архаичными распечатками. Сам ооновец устало валялся в кресле, закинув ноги на один из столов. Он вяло махнул рукой пришедшему, показывая, что заметил.

– Я все еще не очень понимаю, чем смогу вам помочь. – Признание было искренним. Оосава снова повел кистью, стряхнул пепел и сел прямо. Он слушал. – Но если вы считаете, что смысл есть, и видите, как применить меня к делу, то я готов.

Пару секунд оба молчали. Затем усталая, осунувшаяся фигура встала.

– Это отрадно слышать. Merde[36], Саймон, вы не представляете, как я доволен, – пробормотал Анжело. – Правда, по мне не скажешь, да? Вы уж извините, но я тут имею феерический секс…

– А то я вот не заметил, ага, – буркнул его собеседник.

Оба улыбнулись. Ооновец хрипло приказал в смарт:

– Соледад, кофе. И виски господину Фишеру. Виски же? – Он попытался сфокусироваться на госте.

Тот отмахнулся:

– Тоже кофе. Пить при начальстве, на мой взгляд, дурной тон.

Оосава повел пальцем:

– Не начальстве. Да, формально вы будете мне подчиняться. Но по факту я собираюсь сдержать данное слово. Полная свобода действий, мнений и выбора. Так будет выгоднее для нас обоих.

Он закашлялся, с ненавистью полюбовался окурком и метнул в угол. Пепельница-дрон, обнаружив непорядок, скользнула следом, щелкнув крышкой. Саймон уселся в одно из кресел с угла стола и осторожно поинтересовался:

– Так чем я могу быть полезен? Есть какие-то наводки?

Анжело закашлялся снова. Его смуглое лицо за последние дни стало оливковым, под глазами накопились тени – как зримое выражение забот и тревог. Покачав головой, он произнес:

– В том-то и дело, что никаких. Пустота. Мы роем носами землю, а в земле только она сама. И мне очень, очень нужна ваша толковая голова.

Глава 11

Еще одним из преподавателей, успешно действовавшим на нервы Саймону в годы отрочества, был математик. Этот худощавый, сосредоточенный, встрепанный, вечно небритый и при этом умудряющийся как-то не зарасти бородой мужчина врывался в аудиторию, словно кара Господня. Пылающим взором он обозревал окрест – к слову, довольно скудный, ибо единовременному приобщению таинств тех или иных наук обычно предавались двое-трое, максимум четверо молодых Фишеров, – а затем бросался к огромному, во всю стену, старомодному экрану и начинал тыкать в него указкой, параллельно скидывая туда со смарта формулы, схемы и графики.

Интенсивность потока данных, сыпавшегося на прифронтальный неокортекс юных лоцманов, подавляла. Робкие попытки убедить провозвестника математической истины сбавить обороты оказались пресечены одной-единственной фразой: «Вы что, считаете себя идиотами?» Не возымело результата даже появление Фишера-старшего – после жалобы кого-то из особо впечатлительных племянников. Главе семьи, попытавшемуся напомнить бойцу педагогического фронта, кто в этом доме платит деньги и заказывает музыку, было поставлено на вид. В том смысле, что если он хочет видеть свою многочисленную младшую родню успешными членами Семьи, а главное – профессиональными лоцманами, то тем придется учиться работать с информацией в самых экстремальных условиях.

Именно этот довод пришел Саймону на ум, когда он получил доступ к массиву собранных следственными группами сведений.

А сведений хватало с избытком. Составы экипажей, грузовые декларации, перечни оборудования на борту, замеченные неисправности, настораживающие детали поведения тех или иных персоналий… Не было только главного: кто, как и зачем. Это и оставалось головной болью господина замглавы Четвертого комитета.

– Ну что, есть в этом мусоре интересное? – без особого любопытства уточнил Анжело, энергично уминая принесенную секретаршей пасту феттучини. Перекусывал он, что называется, не отходя от кассы, но Соледад зорко следила за тем, чтобы рацион шефа не скатывался до бутербродов и кофе.

Саймон, макавший роллы с тунцом в соевый соус, пожал плечами. Рыба была более чем неплохой, но все-таки до свежевыловленной, свежевыпотрошенной и свежеприготовленной умелыми руками Иясу Гэбрэ ей было далеко. Поэтому в жесте проявилось в равных долях как недоумение, так и сожаление.

– Я ничего не обнаружил, – честно признался лоцман. – Впрочем, не уверен, что вы ждали, будто меня моментально озарит и я раскрою вам это дело сей секунд.

– Не ждал, – качнул головой Оосава. – Но надеялся. Как я уже говорил, вера в чудеса – неотъемлемая моя черта. Ну что же, тогда сосредоточимся на том, что нам уже известно.

Известно было на самом деле изрядно. Так, например, громоздкая система распределенных полицейских архивов наконец пережевала, переварила и вернула результаты генетического скрининга террористов, «взятых» Саймоном на орбите Нового Эдинбурга. Анжело скинул данные свежеиспеченному помощнику – официальная должность, оклад, страховка, полномочия, – комментируя каждый файл вслух:

– Ахмед Новак, младший механик, – тот, которого вы положили возле передатчика. Родился на Високе Небо, два брата, четыре сестры. Ускоренный общеобразовательный выпуск, техучилище, курсы корабельных механиков. Не женат, детей тоже нет. Любит ковыряться в незнакомой аппаратуре, зависает на форумах программистов. На досуге предпочитает посидеть с друзьями в баре и попеть в караоке. Раньше периодически высказывался в поддержку Новых Автономий, но около года назад перестал.

Лицо на снимке выглядело знакомым. В прошлый раз оно оказалось сначала сосредоточенным, затем изумленным. Запечатленный для социальной сети кем-то из друзей, Ахмед Новак улыбался. Казалось, такому человеку совершенно незачем устраивать теракты.

– Марк Фэннинг, палубный матрос – здоровяк из пассажирского отсека. Уроженец Порт-Мидуэя, рано осиротел, воспитывался в интернате. Потом – служба в армии, два контрактных срока. Ссора со взводным сержантом, уволен в запас, но без нареканий в послужном списке. Некоторое время провел без работы, пил, но в меру, поругивал правительство. Затем устроился на ваш «Нарвал».

Этого типа Саймон запомнил плохо – он целился в корпус, не в лицо. Тип мрачно зыркал из-под насупленных бровей на своем триде, взятом, кажется, из армейских архивов. В потенциальные преступники его можно было определить абсолютно без каких-либо колебаний.

– Фам Со Джон, один из стюардов. Пилот-любитель. Неплохой, кстати, пилот – регулярно занимался с инструктором, около семи сотен часов налета. Атмосфера, пространство, нагруженные маневры. Выраженных политических взглядов не имел, но пару раз был замечен в обществе просепаратистски настроенных персонажей. Родом из вполне обеспеченной семьи с Диньбакбо, в деньгах не нуждался, увлекался всем подряд, от живописи до гольфа. Удивительно, что кадровая служба не поинтересовалась, какого кванта «золотому мальчику» нужно на позиции корабельного стюарда.

Несмотря на вьетнамскую фамилию, угонщик челнока не выглядел азиатом. Нет, если присмотреться внимательнее, становились заметны некоторые характерные черты. Впрочем, кого в двадцать втором веке волновали эти вопросы? Человечество все же смогло вырасти из коротких штанишек расизма. Правда, полностью ксенофобию избыть не удалось – и лоцманы ощущали это на своей шкуре постоянно.

– А это, – ооновец усмехнулся и кинул на собеседника задумчивый взгляд, – ваша vis-à-vis[37]. Магда Маричкова, с Млады-Оломоуца. К слову, тоже любимая дочка не бедствующих родителей. Студентка, спортсменка, красавица. – Еще один взгляд, на этот раз искрящийся пониманием. – Училась на социолога, занималась туризмом, увлекалась рукопашным боем; впрочем, вы это успели испытать на себе. Призовые места на планетарных и межсистемных соревнованиях – крайне интересная девушка…

«Интересная девушка» в кадре старалась держаться серьезно, но в глазах ее горел знакомый, изумрудный с золотом огонек. Саймон поймал себя на том, что почти не слушает Оосаву. Какие-то подробности… Зачем они? Рука непроизвольно дернулась – поправить одну из пружинистых прядей, свесившихся на висок. «Вот я еще голограммы не причесывал!» – удалось рассердиться и прийти в себя юному лоцману.

Оказалось, Анжело успел замолчать и в данный момент с интересом наблюдал за эмоциями на лице Саймона. Благостности к настрою это не добавило.

– Если вы что-то хотите сказать, то сейчас самое время, – буркнул молодой Фишер, маскируя смущение за раздражением.

Ооновец откинулся в кресле и сплел пальцы. Пару минут он молчал, пока Соледад собирала столовые приборы. Затем секретарша вышла, и Анжело вздохнул:

– Саймон, не делайте этого.

– А именно? – хмыкнул лоцман. Негатив успел слегка выветриться за то время, пока посуда перекочевывала со стола на поднос, а далее – за дверь кабинета Оосавы. Возможно, на то и было рассчитано.

– Не думайте то, что вы сейчас думаете, – в голосе Анжело звучало настолько искреннее сочувствие, что Саймон даже не смог толком рассердится. Но повторил с нажимом:

– А именно?

– А то, что вы планируете в отношении нашей рыжей хулиганки. – Замглавы Четвертого комитета улыбнулся, но как-то печально, глядя при этом в сторону. – Да, да, я знаю, какие смутные, но прекрасные планы носятся сейчас в вашей светлой, но не слишком опытной голове. Сам таким когда-то был, уж простите мне эту пошлую и затасканную фразу.

Он помотал головой, достал портсигар и повертел его в руках. Курить, впрочем, не стал, за что Саймон остался ему благодарен; несмотря на интенсивную работу климатизаторов, в кабинете уже пощипывало глаза.

– Вы настроены романтически, – вымолвил Оосава чуть ли не нараспев, – мол, я ее найду, поговорю с ней, смогу переубедить и направить на путь истинный. Каким бы этот путь ни оказался. Она, совершенно очевидно, хорошая, умная девушка и, несомненно, прислушается к голосу разума. Ну и, возможно, подпадет под ваше суровое, лаконичное обаяние.

Только все это чушь, – тон вдруг стал резким, категоричным, грубым, – и вы это знаете. Я бы не очень рассчитывал на то, что человек вашего возраста способен радикально переменить свои взгляды и убеждения – из-за того, что представитель противной стороны оказался харизматичным и привлекательным. Все-таки симпатии симпатиями, а мировоззрение не карандаш: двумя пальцами не переломишь.

Интересно, отстраненно подумалось Саймону, откуда всплыла эта архаичная метафора? Карандаши – штука редкая, встречаются либо в музеях, либо у художников, придерживающихся классического подхода. Впрочем, это не являлось главным.

– Почему вы так уверены, что я в ее глазах – враг?

Дернув уголком рта, Анжело побарабанил пальцами по столу.

– Не враг. Скорее, негативный фактор, препятствующий реализации задуманного. Ну посудите сами. – Он подвесил над столом четыре снимка с краткими сводками по каждому персонажу. – Новак: сочувствует сепаратистам. Фам: сочувствует сепаратистам. Маричкова: не просто сочувствует, встречалась с сепаратистом. Фэннинга можно в расчет не брать, он просто мускулы и рефлексы.

– Встречалась? – промычал Саймон, захлопав ресницами. Оосава вздохнул.

– А вы прослушали, значит. Все печальнее, чем я думал… Да, господин Фишер, ваша принцесса-разбойница любит плохих парней. А сейчас я попробую простимулировать ваше воображение, чтобы оно наконец вынырнуло из облака сладких грез. Скажите: что, или вернее, кто является естественным антагонистом для людей, настроенных отделиться от Объединенных Систем?

Саймон повел челюстью и отхлебнул остывший кофе. На душе веяло какой-то незнакомой пустотой с примесью легкой горчинки. Ооновец терпеливо ждал.

– Лоцманы, – признаться самому себе вышло нелегко, но необходимо. – Мы обеспечиваем логистику, мы поддерживаем стабильность связи между мирами. Если люди перестанут верить в лоцманов – начнется полный…

– Точнее и не скажешь, – хмыкнул Анжело. – Полный и неотвратимый. Теракты – удар по вам в первую очередь. Так почему вы, Саймон, так уверены, что сможете добрым словом без пистолета вправить мозги целеустремленной и воинственно настроенной женщине?

Звучало жестоко. Но справедливо. Молодой Фишер поморщился, одним глотком опустошил свою чашку и грохнул ее на стол.

– Все, я вернулся с небес на землю. Что у нас еще есть из серьезного?

Оосава одобрительно покивал:

– Вот таким вы мне снова нравитесь. А из серьезного… Ну, вот еще данные по «Реморе» с Нового Эдинбурга. Честно говоря, я пока не вижу, чем это может нам помочь. Мои спецы смогли установить конкретную модель, год выпуска, даже серию и номер корпуса. Но отследить по ним, где и кем был куплен или украден данный экземпляр, не удалось. Я все же подозреваю серьезную инфодиверсионную поддержку террористов со стороны игроков внутри комитета…

– А в последних четырех случаях? – уточнил Саймон. – Террористы покидали корабли тем же способом?

– Ну да, крали штатные челноки. Потом эти суденышки находили брошенными на дальних орбитах. Видимо, пересаживались на свои транспорты.

– Есть данные, на какие именно? – Вопрос казался странным самому лоцману, но почему-то просился на язык. Оосава насторожился.

– В смысле, «какие»? Орбитальный контроль мы снова вздрючили, но сами знаете, возле обитаемых планет всегда такое столпотворение…

– Орбитальный контроль вам ничего не даст, – убежденно проговорил Саймон. – Как и в прошлый раз. Я бы на месте наших оппонентов подстраховывался по полной. Но можно попробовать провернуть уже удавшийся нам фокус с астрономией. И знаете что? Готов поспорить на бутылку Macallan[38] полувековой выдержки, что обнаружится все та же «Ремора». Или ее парный модуль.

В глазах ооновца светился неподдельный восторг. Он снова помотал головой, вскочил и прошелся вдоль стола.

– Я правильно понимаю, к чему вы ведете? Как интересно получается, psia krew[39]…

– Да, я думаю, вы понимаете правильно. – Лоцман пожал плечами. – И, Анжело… Можно мне еще кофе?

Глава 12

Эволюция часто идет по спирали. Она копирует те или иные приемы, методы и элементы из предыдущего витка в новый, развивая и улучшая, упрощая и отбрасывая. В отношении технического прогресса, который можно условно назвать эволюцией искусственной, не сильно умело направляемой человеком, это справедливо в той же мере.

Нагляднее всего, как выяснилось, данный эффект проявляется в отношении способов передачи информации на расстояние.

К середине двадцать первого века интернет был везде. Еще через десяток лет – везде не только в планетарном, но и в системном масштабе. Развитие технологии связи, основанной на принципе квантовой запутанности, рвануло вперед после победы над проблемой декогеренции. Если вкратце – связанные сложнопостижимыми законами микромира частицы стало возможно сохранять в этом их странном состоянии сколь угодно долго. И скорость передачи данных в сотни тысяч раз превышала скорость света.

Правда, как выяснилось позже, когда лоцманы вышли из тени и первые поселения человечества возникли за пределами облака Оорта, проблема расстояний никуда не делась. Более того, она вышла на новый уровень. Квантово запутанные корпускулы, доставленные с Земли, скажем, в систему Тау Кита, послушно принимали сигнал от своих далеких близнецов. Но на сигнал этот накладывалось столько искажений, что кое-кто по старинке обозвал явление «белым шумом».

Над решением задачи билось не меньше исследователей, чем тех, кто в это же время занимался вопросами терраформирования новооткрытых планет. И наиболее эффективным вариантом признали проект челночных накопителей. Ну, за неимением лучшего, как водится.

Каждый корабль, совершающий регулярные переходы между системами, оборудовался независимыми приемником, передатчиком и объемистым банком данных. Информационные запросы, направленные из системы вовне, скидывались в это хранилище прямо перед тем, как корабельный лоцман делал шаг, – отчасти этим объяснялась получасовая готовность перед каждым прыжком. Сетевые узлы, расположенные на планетах и в пространстве, получали сигнальные пакеты. Информация начинала поступать на гигантскую «флешку», в которую превращалось судно.

А затем, по достижении транспортом точки назначения, данные с накопителя сбрасывались обратно в сеть – уже новую. Запросы проходили анализ и трассировку, единицы и нули обрабатывались, пользователи получали нужный им контент. При необходимости – проводился редирект на новый носитель. И на следующий. И еще. Получался такой себе аналог голубиной почты – на гораздо более масштабном уровне.

Но на все это требовалось время. Так что немудрено, что сбор сведений по кораблям террористов занял у многочисленных, но все же не бесконечных служб Четвертого комитета не меньше недели.

За этот период Саймон окончательно втянулся в ритм и стиль работы. Он тоже начал пропускать обеды, перекусывать во время обсуждения тех или иных вопросов, перестал воспринимать табачный дым как раздражитель. Удалось даже выбить разрешение от службы безопасности на право перехода напрямую в кабинет Оосавы – с полного одобрения и даже настояния последнего.

Новости поступали тревожные. Террористы залегли на дно, а вот информационная волна, поднятая последним падением грузовика, захлестывала каналы, сетевые площадки и умы публики. Самым популярным вопросом, поднимаемым на всевозможных ток-шоу, равно как и на форумах, в соцсетях и на якобы стихийных митингах, оставался: «Нужны ли нам лоцманы, если они ни на что не способны?» А кроме того, с обновленным энтузиазмом встрепенулись сторонники тех или иных отделений, автономий и самостийностей.

Периодически Анжело встречался с представителями прочих комитетов, согласовывая взаимодействие. Атмосфера этих собраний нервно искрила, и в такие моменты Саймон ощущал себя лишним, но ооновец рекомендовал ему присутствовать. «Для опыта, – пояснял он. – Пригодится». В текущей перспективе это казалось маловероятным, но все же не невозможным.

Отец не писал и не звонил. Видимо, решил дать блудному чаду время: вспомнить былые подвиги, побуянить, побунтовать… Саймон порой ощущал что-то вроде смутного сожаления и даже жалости. Но, во-первых, тут же снова накатывала злость, а во-вторых, отвлекаться на посторонние переживания выходило не с руки.

Наконец, удалось собрать более-менее достоверную картину эвакуации диверсионных команд. Как Саймон и предсказывал, данные служб орбитального контроля оказались кем-то подправлены. Зато удалось неплохо поживиться среди астрономов, а также снять записи с радио-, опто- и гравилокационных комплексов тех кораблей, что курсировали неподалеку.

– Что же, кривые глухие окольные тропы оказались не такими уж запутанными, – отметил Оосава, удовлетворенно потягивая морковно-грушевый сок из высокого стакана.

Неожиданное содержимое появилось в результате маленького бунта секретарши, которая заявила, что уволится, если начальство не перестанет забивать фазу на свое здоровье. Такой же неожиданной стала внезапная покладистость Анжело, согласившегося на все условия. Это навело юного лоцмана на интересные мысли… Впрочем, озвучивать их вслух он благоразумно не стал. Вместо этого предложил свою теорию:

– Я просто подумал: что, если они не покупали этот челнок? Если даже и не крали?

Тоже решив поддаться уговорам Соледад, Саймон налегал на минералку – напиток чем-то неуловимо напоминал о доме. Точнее, о детстве, проведенном в нем, хотя подобные ассоциации вызывали смешанные, сложно разлагаемые на компоненты чувства.

– Существуют же документальные свидетельства о провалившихся попытках колонизации? Я и прикинул: один канувший в гравитационный колодец «Группер» – это сразу две потенциально бесхозных «Реморы». Осталось провести идентификацию и сложить два и два.

– То есть вы считаете, что наши деятели могли обосноваться где-то на Потерянных Мирах? – ооновец махом опрокинул оранжевую жидкость в себя и удовлетворенно поморщился. – Да, дурацкое название, но как-то прижилось.

– Так же, как и «лоцман», – заметил Саймон и улыбнулся. – Самые глупые и неочевидные словечки проще всего прилипают на язык. А про Потерянные Миры я слышал. Говорили, что там не обошлось без жертв…

– Увы. – Оосава снова поморщился, на этот раз с горечью в глазах. – Тогда ведь перли напролом, хватались за любой каменный шарик с мало-мальски пригодными условиями. Есть вода? Берем! Есть кислород? Отлично! Есть полезные минералы? Дайте две!

Досада в голосе замглавы Четвертого комитета звучала абсолютно неподдельная. Видно было, что ошибки прошлого, причем не личного, а общечеловеческого, вызывают у него не вполне рациональную, но очевидную боль. Саймон с трудом подавил желание похлопать своего непосредственного руководителя по плечу. Помогло воспоминание: так же делал отец. Рука отдернулась сама.

Анжело потянулся за портсигаром, но передумал. Вместо этого он ткнул пальцем в данные по челнокам.