Время вороньих песен

Но зря я это спросила. Теперь ее было не заткнуть. Она трещала о божественном и ушла спустя два часа с заверениями в искреннем ко мне расположении и сочувствии моей горемычной судьбе. Обещала просить за меня настоятельницу Тихой Обители и всячески содействовать, чтоб мне заменили казнь на пожизненную возможность служить Свету. Оставила меня с распухшей головой и шумом в ушах только после того, как я обещала прямо сейчас бежать молиться о прощении и начинать вести праведную жизнь, прекратив роскошества и блуд. А мне еще на свидание…

…

Взяв чересчур дорогой подарок и принарядившись в черное, как положено приличной вдове, вышла из дома. Мне жаль было цветов, мерзнущих на улице, и я сказала проходившей мимо жене пекаря, что буду не против, если их кто-нибудь приютит. В парке за мной опять увязался тип в странной шляпе. Он ответственно, хоть и не слишком искусно, изображал тайную слежку, прячась в лысоватых кустах, а на выходе куда-то пропал. 

Место встречи – благообразная кофейня – располагалась на той же улице, что и треклятое Управление, и я честно пыталась его обойти и обойтись без происшествий, но они без меня обходиться отказались.

Эльфийские детки – это как удар под дых. Не в том смысле, что это чудо своей золотисто-каштановой макушкой мне под ребра снарядом врезалось и уронило на тротуар, а в том, что красота невероятная. У этого еще и волосы на концах завивались. Ушки уголочками торчат, бровки домиком сложил, и глаза по чару цвета бирюзы. Губу прикусил… Если сейчас зарыдает – побреюсь наголо и точно уйду к светнам в Тихую Обитель. А как жить в миру, если ты своим внезапным появлением на пути эту невозможную прелесть до слез довела, пусть у самой копчик по самые лопатки отнялся.

Если бы я в следующий момент решила, что уже вдоволь отдохнула и начала вставать – села бы обратно. Потому что…

– Я тебя уронил! Больно? – пропел колокольчиком эльфик, часто-часто заморгал ресницами, а глазищи подозрительно заблестели. 

 В Обитель как-то не хотелось, там выделяться нельзя и из развлечений только молитвы и… молитвы, а дивное дитя уже вот-вот слезу пустит. Нет, не пустит, собрался, плечики развернул и ладошку подает. Еще не хватало… 

– Тьен Эфар! – раздался гневный голос, и в поле зрения нарисовалась гувернантка таких же дивных кровей, только попроще. Мать бы бросилась дитя утешать, а эта смотрела, как надзиратель, еще и ногой притопывала. – Немедленно извинитесь перед, – смерила меня прищуром и брезгливо добавила, – нолой.

– Она не нола, – трогательно встал на мою защиту ребенок, – она волшебная. Вдруг присел рядышком, в глаза заглянул и шепчет:

– Я никому не скажу, только будь ты моей няней, а не эта грымза.

Грымза стояла достаточно близко, чтоб услышать.

– Альвине Эфарель! – взвился голос. – Вы невоспитанный несносный ребенок, мы опаздываем на урок, и светен Арен-Фес обязательно поставит в известность вашего отца…

Чудное чудо без всякого пиитета цапнули за руку и оттащили подальше от меня, как от чего-то гадкого. А сверху появилась другая рука и была протянута мне в помощь. Принадлежала она приятному господину в темном смокинге, пальто и котелке. Он помог подняться, отряхнуть пыль с рукавов и даже трость мою подал, оглядев с видом знатока. Его собственная была ничуть не хуже. У меня тоже глаз наметан.

– Я не хочу, – упирался мальчик, – он мерзкий и просит петь мерзкие штуки. 

Прохожие принялись оборачиваться, а некоторые и притормаживали, любопытствуя, – голос у дитяти был громкий и звонкий. Зато гувернантка – настойчивее и куда крупнее. Эльфик, глядя на меня, округлил глаза, прошептал губами “Извини!”, палец ко рту приложил и поддался. 

– Юный наследник дома Эфар прав, вы невероятно волшебная. И у вас прекрасная трость. Это работа мастера-артефактора Рома, я полагаю? Он большой поклонник крылатых, в особенности, врановых, – произнес господин и представился: – Андрзедж Пеша Питиво, к вашим услугам, а вы милая барышня?..

– Госпожа Арденн…

От этого голоса у меня все нервы разом дыбом встали. Ну конечно, куда без него! Хотя странно было бы не наткнуться на представителя Управления магического надзора рядом с этим самым Управлением. И опять без приветствий.

– …Вам, видимо, доставляет удовольствие устраивать кутерьму, а потом стоять с невинным видом, будто не вы причина происходящего.

– А что-то происходит, ведан надзирающий офицер? – поинтересовалась я, надеюсь, спокойно. Пешта скривился, будто я ему на ногу наступила.

– Ворнан, вы-то мне и нужны, – обрадовался маджен с непроизносимым имечком. 

– Как скажете, министр.

– А госпожа Арденн? Разве у вас не с ней встреча? – спросил он.

Теперь мы с Пештой кривились в унисон. Взаимную неприязнь можно считать общим интересом? Веда Зу-Леф советовала точки соприкосновения искать, вроде этих самых общих интересов. Она мне вместе с чаем много всяких советов по общению с мужчинами дала, а я только чаем пока воспользоваться и успела. Даже два раза. Начать советам следовать?

– У госпожи Арденн встреча со мной, – новое действующее лицо клыкасто улыбнулось. 

Сходила на свидание… Какой-то балаган. Зачем я вообще согласилась? Может Пешта прав насчет кутерьмы или мне просто свидания противопоказаны? Любые.

– Я не дождался вас, душа моя, пошел на встречу, а у вас тут такая чудная компания. Министр Питиво, мое почтение.

– Мартайн, я бы на вашем месте не увлекался, все может закончится очень быстро, учитывая шаткое положение конкретно этой души, – поделился мнением ведьмак. – И потом, все наслышаны о ваших смелых опытах в целительстве, идете по краю.

– Вы же знаете, ведан Пешта, я люблю азартные игры.

– Ну-ну… Идемте, министр, а то сейчас еще кто-нибудь жаждущий причаститься волшебством мадам Арденн прибежит, – выдал Пешта и ухмыльнулся так и так посмотрел, что все сразу все поняли, о каком таком волшебном причастии он с видом знатока говорит. И министр, и мой кавалер. И даже появившийся невесть откуда невероятно элегантный в этом подобии военной формы некромант с холодным именем и теплыми руками.

Быть такой фантастической сволочью это талант нужен.

4.6

– Кофе? – поинтересовался Асгер, помогая мне присесть за столик и устраиваясь… ну почти напротив. Столик был круглый и скамейка вокруг столика круглая.

– А к нему подают троллий самогон? – сказала я, прежде, чем подумала, но я вообще так часто делаю.

Вампир развеселился, сказал, что специально для меня закажет, и предложил ликер, пока самогон подвезут. Какой-то он слишком радостный, тоже волшебным чаем напоили? Отбежал к стойке, не дожидаясь разносчика, вернулся, сел. Ближе, чем до этого, но все еще условно напротив. Потом подали кофе и конфеты.

– А где ликер?

– В кофе, – сдерживая улыбку, ответил Мартайн, – и в конфетах тоже. Попробуете или подождете самогон?

– Извините, – запоздало проговорила я.

– Не стоит. Это обычная реакция на господина дознавателя Ворнана Пешту. На самом деле он не так ужасен, как кажется, просто не слишком умеет ладить с окружающими.

Я попробовала ликер. Тот что в конфетах мне понравился больше, а когда я запила его тем, что в кофе, стало еще лучше. Асгер поднес свою чашку ко рту, но не сразу прикоснулся к напитку, втянул носом ароматный парок, пригубил осторожно, аккуратно, даже нежно, касаясь края чашки губами, и все это время смотрел. Мне захотелось отодвинуться. Помните про нависающий ледник? Показалось, что потрескивает. 

– Зачем вам все это нужно?

– Что это?

– Изображать воспылавшего страстью кавалера. Подарки, открытки, цветы у крыльца, взгляды, намеки, душечкой меня назвали.

– Пригласил на кофе и готов даже на самогон, – продолжил цепочку Асгер, опуская чашку на стол. – Все просто. Вы мне интересны, а еще мне хочется подразнить этого зануду Ворнана.

– С последним вы явно просчитались.

– О нет, поверьте. И те грязные намеки, что я имел неудовольствие в ваш адрес слышать, вполне наглядно подтверждают, что его к вам интерес не ограничивается рамками расследования.

Еще бы, если раньше он смотрел на меня, как на пустое место, по теперь презирает. Так себе интерес. Мне хотелось сменить тему, поэтому я не стала отвечать, а вынула из сумочки футляр с брошью и подвинула презент дарителю. 

– Это слишком для приглашения на кофе, – пояснила я.

– На свидание, – поправил меня вампир. – И я рассчитывал на нечто большее, чем кофе.

– Тогда тем более.

– Оставьте. В смысле, оставьте себе, для меня это пустяк, а вам приятно. Мне кажется вам должен невероятно идти красный. Такой густой, как рубин на броши. Или алый. Если она вас смущает, можете продать. Я не принимаю обратно то, что подарил. 

Он помолчал, пригубил кофе. Посмотрел. Хищник в замешательстве… 

– Да, мне нравится, как звучит ваш запах, и мне хотелось бы вас попробовать, – заговорил он, – но я никогда не делаю это без согласия или под внушением. Наши внутриклановые законы на этот счет куда жестче тех, что установлены конгрегацией. Вампиры слишком долго и слишком тяжело боролись за право жить по-человечески, как бы странно это ни звучало. Помогли темные, Крево, Гаспар Крево. Это с его подачи был принят закон о признании вампиров разумной расой, а еще он первый из живущих не нашей расы женился на вампирше. Она была из клана Атрай, к которому я принадлежу. А теперь Крево нет, а мы – есть. И хотим быть. Я могу подначивать, шутить или провоцировать, но никогда не возьму силой.

К концу монолога оказалось, что Асгер держит меня за руку, и его прохладные пальцы чуть подрагивают от волнения. Он сам меня отпустил и даже слегка отодвинулся.

– Понятия не имею, зачем я вам все это сказал. Вы сегодня немного другая. Пахнете чуть иначе. Ярче. Меня немного ведет. Как будто раньше я слышал эхо, а теперь – сам источник звука.

Я шевельнулась, прислоненная к краю скамьи трость юркнула под стол, глухо ударившись об пол ручкой.

Руки у вампира были длиннее и реакция получше моей. Хоть он и не поймал трость, но поднял первый, неприлично близко склонившись к моим ногам.

– А ваша хромота врожденная или это травма? – вдруг поинтересовался он.

Я смутилась. Не из-за вопроса, а потому что вампир сразу после сказанного цапнул меня за коленку, и даже скорее под. С коленкой он угадал, но я поспешила избавиться от его руки.

– Извините, я бываю бестактен, – ровным голосом произнес он.

– Зачем извиняться за то, о чем вы не испытываете сожалений?

Асгер рассмеялся, повернулся и оперся рукой о спинку скамьи.

– И вы еще удивляетесь, что вы мне интересны? И все-таки? Вы ведь в курсе, что я занимаюсь исследованиями в целительстве? – Он прищурился, зажег в глазах алые фитильки, и я почувствовала себя, как под рентгеном. Губы приоткрылись, блеснули сахарно белые клыки, показался и пропал кончик языка, темные глаза с алыми искрами уставились на меня. – У вас там невообразимая каша из нервов и сосудов, удивительно, что вы вообще на нее ступаете.

– Травма, – ответила я, потому что сообразила, что он действительно видит меня насквозь, да и скрывать было нечего. – Очень старая.

– Я бы попробовал.

Опять “попробовал”... Дегустатор… 

– Спасибо, но думаю, на суде будет совершенно все равно, хромаю я или нет, а палачу особенно.

– Я хотел бы вам помочь…

– Не нужно, Асгер. Желание помочь и сама помощь слишком далеко отстоящие друг от друга понятия. Мне ни к чему бесплодные надежды. Я просто хочу еще немного пожить. Вот, на свидания даже хожу…

– Теперь это выглядит как жест отчаяния.

– Может быть, спорить не стану. Спасибо за подарок и за… самогон, – я постаралась улыбнуться, но было уже как-то не весело. – Мне пора… 

– Позвольте я вызову вам экипаж. Вы ведь не согласитесь, чтобы я вас проводил?

– Разве что до экипажа.

Вампир галантно помог мне облачиться в пальто, проводил, остановил экипаж. И руку поцеловал. Запястье. Не обнюхивал, как раньше, прикоснулся губами, и от прикосновения зубов, такого осторожного, как он кофе пробовал, меня бросило в жар. А еще накатило чувство… Пить захотелось так сильно, что горло свело, я дернулась и оцарапала кожу. На месте царапины набухла рубиновая капля в цвет камня на подарке. Асгер резко отпрянул, поймал мой взгляд. 

– Вы… Вы меня слышите… – изумленно проговорил он. – Ваши глаза… Я будто в зеркало смотрю… Зеркало! Я недалекий болван. А вы… и правда, нечто волшебное!

Он подмигнул, улыбнулся клыкасто и коснулся одного из зубов кончиком языка. Все-таки успел попробовать, паразит. Но тут я и сама виновата. Нечего дергаться, когда вампир изволит ручку целовать, так и без руки можно остаться.

– Теперь-то едешь? – спросил с облучка тролль, тот самый, с самогоном.

– Едет, – ответил за меня Асгер и даже адрес назвал. Я и поехала. А перчатки в кафе остались. А брошь – со мной. За брошь можно дюжину пар купить, но я не стану ее продавать. Пусть будет. Красивое, а мне нравится все красивое. 

Посылку доставили едва ли не сразу же, как я приехала домой. В ней были новые и очень красивые перчатки из гладкой кожи с тисненым рисунком стилизованного пламени на уголке отворота, точно по мерке. И записка с двусмысленным пожеланием беречь руки.

Не успела я отойти от двери, как в них снова постучали.

На крыльце стояла орчанка, старая. Она щурилась, будто видела плохо.

– Ты Малена Арденн? – глухо спросила она, и голос показался знакомым.

Глава 5. Связи

5.1

Что бы вы обо мне ни думали, не думайте дальше

– Я Малена Арденн, – подтвердила я, вглядываясь в лицо и холодея от осознания… – Бальца…

– Я, хозяйка. – И опережая меня. – В дом не пойду. И звать не смей. И сама порог не переступай, так все скажу. 

– Что с тобой стало? – я припала к косяку, вцепившись в него пальцами. У меня не укладывалось в голове, как полная сил женщина, здоровая и крепкая, за столь короткое время превратилась в старуху. Слезящиеся глаза подслеповато щурились, посеревшая кожа повисла брылями, рот смотрелся щелью.

– Стало… Не держит меня больше ничего. Печать держала. Держала бы и дольше. Усадьба стоит пока. Вы вот еще тоже есть. На дознание меня вызвали. Опять спрашивали, кто к хозяину наверх ходил, когда и как надолго. Переглядывались. Ведьмак, что в доме был, вышел и вернулся с темным. Тогда-то они печать и нашли. Я проданная душа, хозяйка. Раньше так заведено было, чтобы слуг к семье привязывать. Вот как в этом доме пленный дух сидит, так и я Арденнам подчиненная была. Молчала, когда велели молчать, и делала, что велено, всегда почти. Не стала бы я говорить ничего, только когда печать снимают, первые часы ты и хозяину не слуга, и себе не хозяин. И все, что молчал, наружу лезет опарой. Особенно крайнее. Так что знают они про вас. Мало, но что были там – знают точно. В Дат-Кронен почти после свадьбы сразу, хозяин велел вас поить, чтоб понесли скорее. И самый годный день высчитал, а я решила, что не родится от тени человек, только жуть одна, потому кольца обратные плела. Орочья магия не похожа на другие, ее на теле не видно. И защитит, и беду отвадит. И прочее всякое. 

Пошел мелкий дождь, залил крыльцо и шуршал по зарослям и стеклу. Стекла дрожали. Сквозь них были видны искаженные силуэты странных фигурок на витрине. Капли скользили и казалось, что фигурки пошевеливаются, будто кто-то дергает их за невидимые нити. А Бальца продолжала рассказывать, как тяжело умирала мадам Арденн и клятву стребовала, чтоб детей у Огаста не родилось. Как тайком кровь у меня взяла, и ездила с мадам в Нодлут, чтобы лавку на меня заклясть. Как та же мадам говорила, что лучше мне беспамятной, чем с таким жить.

– Что меж вами и хозяином было, я того не знаю, помню только, что разный он был, будто не он, а другой кто. Может так и было. Потому и чай, и наговоры, и то, что хозяин приносил, в еду сыпала. И каждый месяц заново плела. Много тьмы, много крови. Печать подчинения за мысли тоже наказывала, но нас сызмальства боль терпеть учат, чем сильнее боль, тем лучше оберег, да жертву еще. Куры на многое годны, не только в пирог. 

Она была от меня на расстоянии руки и сначала мне хотелось ее ударить. Я даже предствавила, как бью с размаха по этому дряблому лицу, как вздрагивают щеки и откидывается голова, и как Бальца падает навзничь на мокрую дорожку или в пожухлую прошлогоднюю траву. Кулаки сжались… Но я спрятала их, сцепив руки узлом и прижимая к себе, и села, съехав по косяку – одна нога на пороге, одна в доме.

– Как хозяина не стало, в ту же ночь вам все собрала, пока эти стервятники не растащили. Плетенки убрала. Трость только вашу испортила…

– Ты? Но разве… Кто-то чужой был, я… Запах чужой был…

– Может до того и был кто, темным замки не преграда, они через эту тьму ходить могут. Так и ходили. Прямо в кабинет наверху. Голоса слышно было, а что говорят – нет. Вы Арденнов не вините сильно, столько в подчинении жить и себя не изгадить невозможно. Еще предки их Крево запродались. Я-то одна, а они – всем родом. Как могли так и жили. И мадам и муж ваш. А что у вас душа заемная, они не знали, и я не сказала. Ни им, ни на дознании. И вы молчите. Вам теперь тут жить.

– Надолго ли?

– А это теперь вам решать. А я помогла малость. Сразу на темного плела, что сирень смотрел, а потом решила, что молодой слишком, да и темный, опять же, ведьмак понадежней будет. Хоть и сложно. Сильный. Я такой силищи за всю жизнь не видела. Вы только плетенку не трожьте. Чем дольше при себе носить, тем лучше. А еще лучше, когда к телу ближе переложить.