Древнерусские княжества X–XIII вв.

Древнерусские княжества X–XIII вв.

Предисловие

Этот сборник посвящен первым векам русской истории. Интерес к древней Руси, ее социальному, политическому и культурному развитию неуклонно растет. В нашей стране и за рубежом публикуется немало научных книг и статей, в которых исследуются различные аспекты древнерусской жизни. Целый ряд вопросов уже нашел свое решение, но многие проблемы только поставлены и начинают разрабатываться. К числу последних принадлежит одна из самых сложных в теоретическом отношении и труднейших по конкретному исполнению проблем — история формирования и развития государственной территории древней Руси. Эта тема и является главным предметом исследования авторов статей данного сборника.

В.И. Ленин подчеркивал, что «вопрос о государстве есть один из самых сложных, трудных»[1] в общественных науках. Для его решения необходимо знать, «как государство возникло и как оно развивалось»[2]. Появление, зарождение государства неотделимы от вопроса о его территории. Ведь, как указывал Ф. Энгельс, «государство отличается, во-первых, разделением подданных государства по территориальным делениям»[3]. Проблема образования и дальнейшей эволюции государственной территории применительно к древней Руси во всей своей теоретической глубине, на основе марксистско-ленинской методологии была впервые поставлена в советской исторической науке. В вышедшей в 1951 г. монографии ««Русская земля» и образование территории Древнерусского государства» А.Н. Насонов показал, как с расколом восточнославянского общества на классы и с появлением публичной государственной власти происходил процесс формирования государственной территории в различных местах Восточно-Европейской равнины, как шло здесь распространение феодальных даней и феодального суда.

С тех пор прошло почти четверть века. Наука сделала новые шаги в изучении прошлого нашей страны. Благодаря источниковедческому изучению русских летописных сводов XI–XIII вв. определилась степень достоверности многих историко-географических сведений этих ценнейших памятников. Заново был проанализирован древнейший актовый материал. Огромные успехи сделали археологи, раскрывшие многочисленные города и селения киевской эпохи.

Это накопление нового фактического материала, необходимость его интерпретации и обобщения объясняют появление сборника. В сборнике прослежена история образования и дальнейшего нарастания территории древнейших центров Древнерусского государства: «Русской земли» во главе с городами Киевом, Черниговом и Переяславлем, в XI в. ставшими столицами отдельных княжеств, Новгорода Великого, а также Полоцка и Смоленска. Особый очерк, посвященный Половецкой степи, позволяет наметить трудноуловимые границы русских княжеств с кочевнической степью[4].

Конечно, не все поднятые авторами сборника историко-географические вопросы могут быть решены с одинаковой степенью полноты. Такое положение естественно. Ученые еще не располагают по некоторым аспектам затронутых проблем достаточными и бесспорными данными, поэтому некоторые заключения имеют гипотетический характер. Но то, что сегодня кажется не вполне ясным, завтра будет видеться гораздо четче благодаря дальнейшему развитию научных знаний. И сборник делает шаг в этом направлении. Приложенные к большей части исследований карты являются ценными источниками для решения ряда историко-географических проблем русского средневековья; они служат дальнейшему развитию советской картографии и станут, в частности, как и сами исследования, нужным материалом при подготовке академического Атласа по истории СССР.

Научно-организационная работа по сборнику выполнена Р.Е. Альтшуллер и А.К. Зайцевым.

П.П. Толочко. Киевская земля

В истории Древнерусского государства IX–XIII вв. особое место принадлежит Киевской земле. Будучи древним политическим и территориальным ядром Руси, она в XII–XIII вв. не превратилась в наследственную вотчину какой-либо княжеской династии, не сложилась в отдельное княжество, как другие земли, а считалась общединастическим наследием древнерусской княжеской семьи.

Первоначально территориальную основу Киевской земли составляла «Русская земля», раскинувшаяся между Киевом, Черниговом и Переяславлем, которую вплоть до начала XI в. киевские князья рассматривали как свою вотчину и не желали дробить[5]. Чернигов и Переяславль управлялись непосредственно из Киева и не имели своих князей. Позднее, в XII–XIII вв., Киевщина нередко отождествлялась с «Русской землей», но территориально уже не совпадала с ней. Основные владения Киева располагались на правом берегу Днепра, включая земли древлян и юго-западные районы расселения дреговичей. Западные границы Киевской земли уже в X — начале XI в. проходили по линии реки Западный Буг, южные — по линии реки Рось и верхнего течения Южного Буга.

В неспокойные времена феодальной раздробленности владения великокняжеского стола располагались как вокруг Киева, так, в отдельные периоды, и в ряде удаленных от него княжеств. Например, киевские князья из династии черниговских Святославичей удерживали за собой и Вятичскую волость, а во времена княжения в Киеве представителей рода Мономаха статус великокняжеских владений получали Волынь, Туровская и Переяславская земли. Иногда в результате раздачи киевских волостей младшим князьям, а нередко и сильным удельным властителям, постоянно претендовавшим на долю в Киевской земле, собственно великокняжеские владения Киева сокращались в размерах.

В рамках статьи невозможно проследить изменчивость границ Киевской земли в хронологической последовательности, как невозможно и исчерпать тему в полном объеме. В предлагаемом историко-географическом очерке лишь в самых общих чертах определены границы и размеры земли, как они сложились к середине XII в., отмечены те земли, которые в отдельные периоды своей истории соединялись с владениями великокняжеского стола, описаны основные центры собственно Киевщины. На основании письменных и главным образом археологических источников предпринята попытка социально-экономических характеристик различных центров, подъем которых приходится на эпоху феодальной раздробленности Руси. Значительное внимание уделено вопросам обороны Киева и Киевской земли от кочевников, которая, как и охрана внешних торговых путей, возглавлялась великими киевскими князьями и велась в интересах всей Руси.

Историко-политический аспект темы в очерке опущен, поскольку он специально рассмотрен нами в ряде предыдущих работ[6]. Однако на вопросе о месте и роли Киева и Киевской земли в период феодальной раздробленности Руси необходимо остановиться и здесь. Большинством исследователей признается, что на протяжении XII — начала XIII в. Киев и Киевская земля находились в фокусе интересов многих древнерусских земель, являясь тем стержнем, вокруг которого кипела общественно-политическая жизнь страны. Разногласия вызывает лишь характер взаимоотношений Киева и удельных столиц. Борьба князей из различных династий за Киев рассматривается то как необходимое условие к достижению старшинства на Руси, то как стремление подчинить Киев Чернигову, Владимиру, Смоленску или другому центру. При этом великий князь нередко именуется не киевским, а черниговским, суздальским, волынским, смотря откуда он пришел в Киев.

Анализ летописных известий показывает, что борьба князей за Киев со времен Владимира Святославича была борьбой за старшинство на Руси. Традиционная роль Киева — политического и церковного центра Руси, экономическое могущество и его высокий общенародный авторитет делали киевский стол и в XII–XIII вв. заветной мечтой многих князей. Вне зависимости от династической принадлежности и личных качеств удельные князья, едва овладев Киевом, становились из автономистов самыми решительными и последовательными поборниками объединения Руси. На киевском столе они проводили политику, согласованную с общерусскими интересами. Далеко не всем им удавалось превратить свое старейшинство в реальную власть над остальными князьями, однако обладание Киевом давало такую возможность.

Границы Киевской земли

А.Н. Насонов считал, что окончательное оформление Киевской волости — княжения приходится на конец правления Ярослава Мудрого[7]. Завещанием последнего древняя «Русская земля» была разделена на отдельные уделы. Чернигов и Переяславль отошли к младшим сыновьям Ярослава. Киев потерял право непосредственного распоряжения их судьбами. Левобережные владения великих князей значительно сократились. Лишь узкая полоса земли (10–15 км), протянувшаяся от Десны до Корани, продолжала оставаться во владении Киева. Центром этого заднепровского округа, вероятно, был город Саков. Впервые он упомянут в Ипатьевской летописи под 1101 г.[8] Здесь русские князья заключили мир с половцами. Участие в переговорах о заключении мира киевского князя Святополка, а также Владимира Мономаха, занимавшего тогда переяславский стол, дает основание считать г. Саков пограничным между Киевской и Переяславской землями. Об административной зависимости Сакова от Киева свидетельствует и тот факт, что воевода или посадник этого заднепровского центра — Лазорь Саковский неоднократно упоминается в истории Киевского княжества[9].

Население Сакова было если не исключительно, то преимущественно тюркским. В 1142 г.[10] братья великого киевского князя Всеволода попытались изгнать из Переяславля Вячеслава Владимировича. На помощь переяславскому князю Всеволод послал «Лазоря Саковского с Печенъги и с вой». В рассказе летописи под 1150 г. об изгнании из Переяславской земли Юрия Долгорукого говорится: «Мстислав же послася на ону сторону к Турцѣем (сам был на правом берегу Днепра. — П.Т.) и къ дружинѣ, веля имъ ѣхати к собѣ». Узнав об этом, сьгн Юрия — Ростислав из Переяславля «гна к Сакову и сгони Турпѣе у Днепра»[11]. Точное местоположение Сакова определить трудно. Ряд исследователей считали, что он стоял на месте современного села Салькова; не исключено также, что древний Саков находился на месте села Старого, где хорошо сохранилось древнерусское городище.

Северная и северо-восточная границы Киевщины в XII в. проходили по линии Лутавы и Моровийска. Эти пункты неоднократно упоминаются как места встреч и переговоров князей киевских и черниговских[12]. В 1175 г. они были сожжены Ростиславичами, правда, уже как черниговские владения. Лутава и Моровийск существуют до наших дней в Остерском районе Черниговской области.

Недалеко от Киева на Десне находилось село Ольжичи[13], основанное еще княгиней Ольгой около 947 г. В XII в. оно оставалось в составе домена киевских князей. Летопись под 1142 г. сообщает, что великий князь Всеволод, желая прекратить вражду со своими братьями, пригласил их на переговоры в Ольжичи[14]. Через 10 лет здесь останавливались киевские князья Изяслав и Вячеслав, выступившие на помощь осажденному войсками Юрия Долгорукого Чернигову: «…стояшета на сей сторонѣ у Днѣпра, у Лжичь»[15]. Домениальным был и Городец: в нем в 1026 г. состоялись переговоры между Ярославом Мудрым и тмутараканским Мстиславом. В 1097 г. по инициативе Мономаха Городец был избран местом встречи князей, выступавших против Игоря Давыдовича. Последующие упоминания Городца неизменно свидетельствуют о его близости к Киеву[16]. Считается, что Городец находился на одном из днепровских островов, омывавшемся протокой Радосинь, или Радункою, и был основан киевскими князьями для охраны Киева с востока, Если местоположение Городца может быть принято, то признать в нем важный оборонительный рубеж никак нельзя. Скорее всего, это была загородная великокняжеская резиденция.

На левом берегу Днепра против Выдубичей находились Рудичи, или Рудица, упоминаемые под 1097 г. Возвращаясь из Любеча, князь Василько «перевезеся на Выдобичь, иде поклонится къ святому Михаилу в монастырь, и ужина ту, а товары своя постави на Рудици»[17]. Не исключено, что местоположение этого пункта фиксирует современное село Рудяки.

Левобережные владения киевских князей не ограничивались только этой узкой приднепровской полосой земли. К великокняжеским землям на протяжении почти всего периода феодальной раздробленности относилась и Переяславская земля. Здесь правили ставленники Киева или же князья, позднее обычно занимавшие великокняжеский стол. Юрий Долгорукий, чтобы приблизиться к Киеву, предлагал киевскому князю Ярополку Владимировичу такую мену: он «испроси у брата своего Ярополка Переяславль, а Ярополку дасть Суждаль и Ростовъ и прочюю волость свою но не всю»[18]. Князья, получавшие Киев и волости «Русской земли» в «причастье», зорко следили, чтоб переяславский стол не задерживался в чьих-либо руках длительное время. Порой переяславские князья менялись чаще, чем посадники какого-нибудь пограничного городка. Судьба переяславского стола обычно зависела от княжеских договоров о Киеве. Подручниками Киева были переяславские князья Глеб Юрьевич и его сын Владимир. После них (с 1187 г.) Переяславль не имел князя и находился или под непосредственным управлением великих киевских князей, или же под властью Всеволода Юрьевича, который сажал на переяславский стол своих сыновей и племянников.

Значительно более независимым представляется положение третьего центра «Русской земли» — Чернигова, однако и его владения нередко присоединялись к великокняжеским землям. На протяжении XII–XIII вв. между Киевом и Черниговом возникали конфликты из-за Посемья. В правление Ярополка Владимировича черниговские князья предпринимают попытку вернуть эти земли себе, но уже при великом князе Изяславе Мстиславиче они снова возвращаются Киеву. В 1146 г. в Путивль на место посадника черниговского князя был посажен киевский[19].

В XII в. в связи с постоянным давлением на юго-восточные рубежи Черниговщины кочевников происходит процесс освоения и заселения земли вятичей (возникают новые и растут старые города и феодальные замки — Вщиж, Брянск, Ормина, Карачев, Козельск, Мценск, Дедославль), причем прослеживается ее прочная связь с Черниговом, хотя в отдельные периоды преимущественное право на них переходит к Киеву.

На правом берегу Днепра северные рубежи Киевщины проходили по водоразделу Припяти, Березины и Немана. Эти земли, населенные дреговичами, почти всегда находились под непосредственным политическим влиянием Киева. Их главный город Туров занимал важное место в истории Киевщины; его не раз отдавали старшему, после великого киевского, князю[20]. Так, при Ярославе Мудром здесь княжил Изяслав Характерно, что, заняв великокняжеский стол, Изяслав оставил Туров за собой. В XII в. эта земля прочно зависела от Киева. Под 1142 г. о ней говорится как о части Киевщины. Обращаясь к Вячеславу Владимировичу, великий киевский князь, Всеволод Ольгович заявил: «Сѣдѣши во Киевьской волости, а мнѣ достоить; а ты поиди в Переяславль, отчину свою»[21]. После ухода Вячеслава в Турове садится сын Всеволода Святослав.

Туровской волостью распоряжались и другие великие князья: в 1150 г., овладев в очередной раз Киевом, Юрий Долгорукий отдал ее сыну Андрею: «Туров, Пинескъ и Пересопницю». Интересно, что центром своего нового надела Андрей избрал не Туров, что представлялось естественным, а Пересопницу: «Андрѣй покловнивъся отцю своему, и шедъ, сѣде въ Пересопници»[22]. В 1154 г. Ростислав Мстиславич, временно утвердившийся на киевском столе, наделил Туровом и Пинском союзного с ним Святослава Всеволодовича: «Се ти даю Туровъ и Пинескъ про то, оже еси приѣхалъ къ отщо моему Вячеславу и волости ми еси сблюлъ»[23]. Через год Святослав Ольгович получил из рук Юрия Долгорукого Мозырь, а Туров киевский князь отдал своему сыну Борису.

В числе киевских городов летопись называет также и Брягин, который в 1188 г. был выделен великим киевским князем Рюриком сыну Ростиславу. В конце XII–XIII в. связь городов бассейна Припяти с Киевом слабеет. Но это не значит, что Туровская земля в это время сложилась в независимую территориально-политическую единицу[24]. Возражая исследователям, полагавшим существование особого Турово-Пинского княжества, М.Н. Тихомиров отмечал, что уже само название этой земли свидетельствует об искусственно сложившемся в исторической литературе выделении ее в особую область. Единственным объяснением этого является несколько обособленное положение Турова и Пинска от Киева и Полоцка. В действительности Турово-Пинская земля как отдельная единица никогда не существовала и является, по выражению М.Н. Тихомирова, ученой фикцией, что подчеркивается отсутствием в названной земле даже единого центра[25]. Анализ летописных известий полностью подтверждает вывод историка; на их основании нельзя ни определить основные центры Туровской земли, ни очертить ее границы.

Расширяя свои владения на западе, киевские князья уже в конце X — начале XI в. вышли на линию Западного Буга и включили в состав своих владений Берестейскую волость, прочная зависимость которой от Киева сохранялась, по-видимому, вплоть до конца XII в. В 1097 г., пытаясь привлечь к союзу великого князя Святополка, Давыд Игоревич сообщает, что теребовльский князь Василько замышляет «заняти волость твою Туровъ и Пинескъ и Берестие и Погорину»[26]. Под 1142 г., рассказывая о раздаче Всеволодом Ольговичем владений своим братьям, летопись называет Берестье, Дорогочин, Клеческ и др.[27] Согласно А.Н. Насонову район Берестья был крайней западной частью киевской территории, которая примыкала с запада к Турово-Пинским землям[28]. М. Довнар-Запольский полагал, что Берестейская и Дорогочинская области не составляли единого политического организма с Туровской землей, а переходили под власть то киевских, то волынских князей[29]. Но, как свидетельствуют письменные источники, и сами туровские и волынские земли нередко оказывались в прочной зависимости от Киева.

Волынь в период феодальной раздробленности почти всегда тяготела к Киевщине, но особо прочными их связи были тогда, когда на великокняжеском столе сидели представители волынской династии Изяслава Мстиславича. Сам он, укрепившись в Киеве, во Владимир вообще не направил князя, рассматривая Волынь как одну из частей великокняжеских владений, где черпал силы в борьбе за Киев. Позднее, в 1150 г., Изяслав отправил во Владимир брата Святополка, однако его роль сводилась к роли посадника: «Пусти Изяславъ брата своего Святополка во Володимеръ, Володимира блюсти»[30]. Сын Изяслава Мстислав, став великим киевским князем, оставил себе Волынь, куда он возвратился после того, как Киев перешел под контроль Андрея Боголюбского.

Собственно владения Киевщины на западе доходили до Горыни. В этой области летопись называет киевскими Пересопницу и Зареческ на Стубле, Шумск на Вилии, Тихомоль на Горыни, Чемерин, Корческ, Гнойницу, Полонный и др. Поскольку эти земли лежали ближе к Волыни и Галичине, чем к Киеву, они часто служили яблоком раздора между князьями названных центров. Преимущество оставалось, однако, за Киевом; в погорыньских городах, как правило, сидели посадники великого князя. В 1152 г. согласно условиям мирного договора между Изяславом Мстиславичем и Владимиром Галицким последний обязывался не претендовать на «города русские», т. е. киевские, после чего великий князь «посла посадники своя въ городы, на нихъ же бяше хрестъ цѣловалъ Володимиръ, въ Бужескъ, въ Шюмескъ, въ Тихомль, у Выгошевъ, у Гноиницю»[31].

Центрами Погорынья, вероятно, были города Пересопница и Дорогобуж, князья которых неоднократно упоминаются в событиях, связанных с борьбой за Киев. В 1161 г. волынский князь Мстислав Изяславич предпринял неудачную попытку выбить из Пересопницы Владимира Андреевича — вассала великого киевского князя. «Тогда же Мьстиславъ поиде из Володимиря на Володимира Андрѣевича къ Пересопници…веля ему отступити от Ростислава; Володимиръ же не ступи»[32]. В 1169 г., когда в Киеве на короткое время утвердился Глеб Юрьевич, Мстислав Изяславич с братом Ярославом и с Галичскими полками снова попытался овладеть Погорыньем. Он осадил Дорогобуж, но взять его не смог[33]. В 1171 г. из Дорогобужа перешел на киевский стол Владимир Мстиславич, а на свое место посадил сына Мстислава[34]. О тесных связях Погорынья с Киевом свидетельствует и тот факт, что обычно в походах русских князей против половцев, возглавлявшихся великими князьями, принимали участие и князья Дорогобужа, Пересопницы, Дубровицы.

М. Грушевский утверждал, что Погорынье скорее было волынской волостью, нежели киевской. Свой вывод он подтверждал словами Мстислава Изяславича, который, изгоняя в 1150 г. из Дорогобужа и Корческа Глеба Юрьевича, заявил: «…поѣди же, брате, къ отцю своему, а то волость отца моего и моя по Горину»[35]. Однако Изяслав, вынужденный в то время уступить Киев Юрию Долгорукому, продолжал считать себя не столько волынским, сколько великим киевским князем.

Трудности возникают и при выяснении юго-западных рубежей Киевщины. По-видимому, пограничными крепостями были упоминаемые летописью в числе владений Киева Межибожье, Божеск (Божеский) и Котельница на Буге. Этими городами как своей древней родовой вотчиной распоряжались главным образом великие киевские князья. Так, в 1146–1147 гг. Изяслав Мстиславич, лишив Святослава Всеволодовича Владимира, отдает ему взамен «Божьски, Межибуже, Котелницю, а всихъ пять городов». В 1148 г. Изяслав передал эти города сыну Юрия Долгорукого Ростиславу.

В этом же году на снеме (совете) князей в Остерском городке, созванном Изяславом Мстиславичем в связи с подготовкой к войне с Юрием Долгоруким, великий князь приказал Ростиславу вернуться в Божский для охраны Киевщины с запада. «Иди въ Божьскый, и прѣбуди же тамо, доколѣ я схожю на отца твоего, а любо с нимъ миръ възму, пакы ли яко ся с ним улажю; а ты постерези землѣ Рускои оттолѣ»[36]. Оказывается, Побужье, на которое постоянно претендовали галицкие князья, рассматривалось Киевом как своеобразный щит, прикрывавший земли великокняжеского стола с юго-запада.

Во второй половине XII и в XIII в. постоянная борьба киевских и галицких князей приводит к запустению области верховья Южного Буга, и упоминания о его центрах встречаются в летописи все реже. По мнению Н. Молчановского, частая смена князей в Киеве, постоянная угроза с юга и претензии Галича с запада — все это было причиной того, что область верхнего Побужья, которая и без того была слабо связана с Киевом, заняла то положение, которое занимало когда-то Поросье[37].

Между верховьями Южного Буга, Случи и Тетерева, на том же киевско-галичском пограничье, находились так называемые болоховские города — Деревич, Губин, Кудин, Кобуд, Дядьков и др. Как считал Н. Дашкевич, они принадлежали Киеву и только после Калкской битвы, когда киевские князья потеряли прежний авторитет и силу, Болоховская земля отделяется от Киевщины[38].

Южные рубежи Киевской земли, которые одновременно были и южной границей Руси, испытывали постоянное давление кочевников. Если в конце X в. граница отодвинулась на линию Стугны, то после блестящих побед Ярослава Мудрого над печенегами в 1017 и 1036 гг. Русь снова укрепила свои позиции в Поросье. В 1031 г. Ярослав поселил здесь военнопленных поляков, а в 1032 г. построил систему поросских сторожевых крепостей. В конце XI в. Поросская оборонительная линия была разорвана новым сильным врагом Руси — половцами, но уже в начале XII в. общими усилиями всех русских князей она была восстановлена. Более того, к концу XII в. Русь значительно продвинулась в степь. Под 1190 г. летопись сообщает: «…того же лѣта Святослав съ сватомъ своимъ Рюрикомъ утишивъша землю Рускую и Половци примиривша в волю свою, и сдумавша, и идоста на ловы по Днепрю в лодьяхъ, на устья Тесмени»[39]. Видимо, рубежи Киевской земли в это время доходили до реки Тясменя.

Борьба Руси с кочевниками, продолжавшаяся столетиями, вызвала к жизни сложную систему оборонительных рубежей на юге Киевщины. Кроме Поросской и Стугнинской во второй половине XI и в начале XII в. возникает Днепровская оборонительная линия, которая должна была охранять водный путь «из Грек» и юго-восточные подступы к Киеву. Летопись называет здесь такие населенные пункты, как Треполь, Халеп, Витичев, Святополч-град, Иван, Чучин, Заруб, Канев на Днепре, Родень, Корсунь, Торческ, Юрьев на Роси[40].

Кроме системы военно-феодальных замков южнорусское пограничье защищали мощные земляные валы и рвы, проходившие вдоль левого берега Роси, между последней и Роставицей, а также вдоль левого берега Стугны. Продолжаясь в западном направлении до р. Здвиж, стугнинские валы защищали столицу Руси с юго-запада. Поросские земляные валы, вероятно, составляли единую систему с валами Переяславщины, которые доходили до р. Супоя и защищали с юга главный город земли.

К сожалению, земляные валы Киевщины еще не стали объектом археологических исследований, и поэтому нет данных по истории их сооружения. Известно только, что впервые они как оборонительные сооружения упоминаются в летописи под 1093 г., когда князья шли походом на половцев: «И минувше Треполь, проидоша валъ. И се Половцѣ идяху противу, и стрѣлци противу пред ними; нашимъ же ставшимъ межи валома, и поставиша стяги своя, и изидоша стрѣлци из валу»[41].

Дважды летопись упоминает о переяславских валах. В 1095 г., когда половецкие ханы пришли к Мономаху просить о мире, один из них — Итларь вошел в Переяславль, а другой — Китан «ста межи валома с вой»[42]. В 1149 г. между этими же валами стал лагерем Юрий Долгорукий.

В литературе по вопросу о времени сооружения валов высказывались самые различные мнения. Одни исследователи склонны датировать их скифским временем (VII–III вв. до н. э), другие — черняховским (II–V вв. н. э.), третьи связывают их появление с деятельностью славянских племенных союзов (VI–VII вв. н. э.) и оборонительными мероприятиями Древнерусского государства. По-видимому, земляные валы не были возведены одновременно в какой-либо из этих периодов; они являются памятником многих поколений земледельческого лесостепного населения, пытавшегося оградить себя от вторжения степных кочевников.

Летописные известия о валах не содержат данных о существовании каких-то дополнительных укреплений — деревянных городен, башен или обыкновенного частокола. Видимо, ничего подобного и не могло быть. Во-первых, на сооружение и поддержание таких укреплений, которые испытывали постоянное давление со стороны кочевников, неоднократно прорывавшихся к самому Киеву и постоянно сжигавших эту деревянную стену, на Руси не было ни людских, ни материальных ресурсов[43]. Во-вторых, для преграждения пути кочевникам, осуществлявшим конные наезды, достаточно было глубокого рва и высокой насыпи. На проделывание проходов в подобном укреплении или же на его объезд требовалось время, за которое князья успевали подготовиться к отражению неприятеля.

На протяжении всей древнерусской истории киевские князья удерживали в своих руках днепровский водный путь. На его южном конце располагался г. Олешье — важный морской порт Руси, который постоянно находился под властью Киева и неприкосновенность которого ревностно оберегалась великими князьями. Вот несколько примеров. В 1084 г. на Олешье напал и захватил его Давыд Игоревич, находившийся тогда на положении князя-изгоя. Киевский князь Всеволод Ярославич предложил ему в обмен на этот портовый город целую Погорынскую волость. В 1159 г. на Олешье напали берладники. Великий киевский князь Ростислав Мстиславич немедленно послал вниз по Днепру военную флотилию под руководством опытных воевод Георгия Нестеровича и Якуна, которым удалось возвратить Олешье Киеву. «Том же лѣтѣ посла Ростиславъ ис Киева Гюргя Нестеровича и Якуна в насадехъ на берладникы, оже бяхуть Олешье взяли и постигоше ѣ у Дциня избиша ѣ и полонъ взяша»[44].

В Олешье встречали послов из Византии и с Кавказа, византийских кандидатов на киевскую митрополичью кафедру. В 1154 г. здесь ожидал свою мачеху, прибывавшую из Обез, Мстислав Изяславич, а в 1163 г. посол Ростислава Гюрята Семкович, следовавший в Константинополь за разрешением вернуть на русскую митрополию Клима Смолятича, неожиданно встретился в Олешье с митрополитом Иваном и императорским послом, спешившими на Русь. Киевские князья держались за Олешье не только потому, что это был важный перевалочный пункт русско-византийской торговли, но также, вероятно, из-за его промыслового значения. Олешские рыбаки регулярно поставляли Киеву большие партии рыбы.

Вдоль всего степного побережья Днепра, от устья Сулы на севере и до Олешья на юге, находились древнерусские поселения. Особенно много их было в районе днепровских порогов, где проходившие вверх и вниз по Днепру купеческие караваны судов нуждались в усиленной охране от внезапных нападений кочевников. Здесь, вероятно, купцы останавливались на отдых и пополняли запасы продовольствия.

Впервые древнерусские поселения в Надпорожье были обнаружены в 1927 г. во время сооружения Днепрогэса. Располагались они перед о. Хортица на правом и левом берегах Днепра, одно против другого. А. Добровольский, исследовавший эти поселения, высказал предположение, что их жители были перевозчиками через Днепр и что в этом месте находилась древняя Крарийская переправа. Во время раскопок, а также разработки грунтов под плотину здесь было найдено пять обоюдоострых мечей[45], свидетельствующих о том, что жителям днепровских поселений не чуждым было и военное дело.

Подобные поселения XII–XIII вв. находились также на о. Камянуватом, в с. Лоцманская Камянка, в устье р. Суры, на обоих ее берегах, а также в устье балки Яцевой (с. Волоское), возле с. Игрень и в c. Днепровском[46]. Отдельные из этих поселений достигали огромных размеров. По свидетельству А.В. Бодянского, осуществлявшего постоянный надзор за размывами берегов Каховского и других днепровских водохранилищ, древнерусское поселение в устье р. Суры насчитывало сотни жилищ. Рядом с поселением находился большой могильник. Исследователи обнаружили здесь типичные древнерусские вещи: керамику с клеймами на днищах, железные замки и ключи, боевые топоры и стрелы, наконечники копий, стеклянные браслеты, кресты-энколпионы[47].

А.Т. Смиленко, взявшая на себя труд подытожить результаты исследований древнерусских поселений и могильников в днепровском Надпорожье, пришла к выводу, что после некоторого запустения (в конце X–XI в.) Надпорожье бурно заселяется в XII–XIII вв.[48] Причину этого, однако, следует видеть не только в том, что с усилением феодальной эксплуатации резко увеличилось количество бежавших из центральных районов Руси холопов и смердов, которые селились в прибрежной полосе степного течения Днепра, но и в изменении ситуации на южнорусском пограничье. Весь XII век прошел под знаком наступления Руси на степняков. Половецкие кочевья в конце концов были отброшены к Донцу и Дону на Левобережье и к Дунаю на Правобережье. Наступательная политика Руси обезопасила днепровский речной путь от постоянных наездов половцев и в значительной степени сделала жизнь приднепровских древнерусских поселений менее тревожной.

Сказанное отнюдь не свидетельствует об исчезновении всякой опасности для населения Южного Поднепровья. Она продолжала существовать и в XII–XIII вв., и, видимо, поэтому поселения располагались у самого берега в устьях балок и притоков или же на днепровских островах, издревле игравших роль русских опорных пунктов.

Летопись рассказывает об одном из походов русских князей на половцев в 1103 г.: «И поидоша на конихъ и в лодьяхъ, и приидоша ниже порогъ, и сташа въ протолчехъ и в Хортичнмъ островъ»[49]. Выступив в поход от порогов в степь, русские дружины только на четвертый день подошли к половецким кочевьям. Характерно, что о. Хортица был сборным пунктом древнерусских дружин и в 1223 г., в канун печального сражения на Калке: «Бѣбо лодеи тысяща, и воидоша во Днѣпръ, и возведоша порогы, и сташа у рѣкы Хорьтицѣ на броду у Протолчи»[50]. В район порогов киевские князья нередко посылали дружины для охраны купеческих караванов, плывших из Византии. Когда в 1166 г. половцы, воспользовавшись очередным несогласием древнерусских князей, решили напасть в районе порогов на «гречников», Ростислав немедленно послал туда «Володислава ляха с вой и възведоша Гречникы»[51].

Постоянный и прочный контроль киевских князей над днепровским водным путем подтверждается, таким образом, летописными известиями, а также существованием в Южном Приднепровье постоянных древнерусских поселений. Их углубленное изучение и выявление новых в прибрежной полосе Днепра и на его островах являются одной из неотложных задач археологии.

Основные центры Киевской земли

Киевская земля была одним из наиболее густо заселенных районов Руси. Летописи упоминают здесь несколько десятков населенных пунктов — городов, крепостей, феодальных замков, располагавшихся по берегам Днепра, Припяти, Тетерева, Здвижа, Случи, Ирши, Ужа, Южного Буга, Стугны, Роси и других более мелких рек. Археологи их обнаружили в несколько раз больше. Многие, порой даже крупные, Городищенские центры и почти все сельские поселения на страницы летописи не попали.

Различные типы древнерусских населенных пунктов распределялись на территории Киевской земли неравномерно. Как правило, крупные городские центры располагались в лесостепном поясе вокруг Киева. Вдоль южных рубежей Киевщины на границе лесостепи со степью находились города-крепости, сторожевые заставы, охранявшие государственную границу Руси. Припятское полесье отличалось отставанием от других районов, менее развитым уровнем городской жизни, хотя и здесь находились крупные, известные по летописи, центры.

Проблема древнерусского города давно заняла важное место в отечественной историографии, однако лишь в советское время она получила верное, марксистское решение. Трудами Б.Д. Грекова, М.Н. Тихомирова, Б.А. Рыбакова и других исследователей было показано, что город домонгольского периода истории Руси — это сложный социально-экономический организм, вызванный к жизни развитием земледелия и ремесла в области экономики и развитием феодализма в области общественных отношений[52]. В последнее время в изучении древнерусских городов определились новые задачи. Перед наукой встали, что очень хорошо показано в работах В.Т. Пашуто и В.И. Довженка, вопросы классификации или социальной типологии городов[53]. Изучение и сопоставление многообразных форм городского строя на Руси, по мнению В.Т. Пашуто, являются ближайшей задачей нашей науки[54].

Рис. 1. Реконструкция линий укреплений древнего Киева

Этой задаче в значительной степени подчинен и обзор городов Киевской земли, которым на основании летописных и археологических источников даны конкретные социально-экономические определения. В основу изложения материала, однако, положен не классификационный, а историко-топографический принцип, что представляется более целесообразным в подобного рода работе.

Обзор начнем с главного города Киевской земли — Киева, одного из древнейших городов Восточной Европы, столицы Древнерусского государства. Возник он на правом берегу Днепра, в том месте, где, приняв воды Десны — последнего крупного притока, Днепр выходит из зоны лесов в лесостепь. Днепр и реки его бассейна издревле играли огромную роль в экономической жизни населения Среднего Поднепровья. Верховьями своими (вместе с Березиной) Днепр близко подходит к бассейну Западной Двины на севере; левый его приток Десна (вместе с Сеймом) связывает Среднее Поднепровье с системами Оки и Дона на востоке, Припять через Западный Буг — с бассейнами рек Днестра и Немана на западе. Господствующее положение киевской территории, которая как бы на ключ замыкает широко разветвленные пути верхней части днепровского бассейна, являлось одной из решающих причин выдвижения ее на первое место в Среднеднепровском районе.

Киевская территория во всем Среднем Поднепровье не имеет себе равных в микрогеографическом и топографическом отношении. На протяжении сотен километров с севера на юг оба днепровских берега низменны, и только в районе Киева правый берег резко поднимается. Эта возвышенная полоса представляет собой северо-восточную окраину всего правобережного плато, к которому от устья Ирпеня на севере и до устья Стугны на юге только в трех местах подходит Днепр. Из трех выступов (вышгородского, киевского и трипольского) киевский занимает наиболее выгодное положение.

Со всех сторон киевская возвышенность имеет естественные рубежи. Многочисленные речки, ручьи (Лыбедь, Глубочица, Клов, Хрещатик и др.) и овраги образовали такое количество естественно защищенных гор (Старокиевская, Замковая, Щековица, Лысая и др.), какого нет ни в одном другом районе Среднего Поднепровья. Местность в очерченных границах вытянулась с севера на юг (вдоль Днепра) на 15 км, с запада на восток — на 3–4 км. У подножия Владимирской горки Днепр несколько отклоняется на север и образует широкую долину, которая тянется от Киева до Вышгорода. Часть этой долины в районе Киева получила название Подола и была одним из наиболее крупных городских районов. Река Почайна, протекавшая вдоль Подола, была прекрасной речной гаванью.

Особые географические условия Среднеднепровского лесостепного района, обеспечивавшие высокий уровень его хозяйственной жизни на протяжении многовековой истории, явились в конечном счете главной причиной того, что именно здесь в третьей четверти первого тысячелетия образовался первый политический союз восточнославянских племен, а его центром стал Киев.

Археологические исследования, выявившие на Старокиевской горе остатки древнейшего городища, а также материалы VI–VIII вв. показывают, что летописный рассказ о князе Кие и его братьях, основавших Киев, отражает конкретное историческое событие. Как считает Б.А. Рыбаков, постройка первого киевского городка могла произойти в VI в. Дальнейшая жизнь городища вплоть до X в. дает основание считать, что поселение VI–VII вв. представляет собой первый этап в жизни Киева[55].

В конце VIII в., а особенно в IX–X вв. исторический путь развития Киева становится значительно более ясным. Раскопками на территории города были выявлены в большом количестве материалы IX–X вв. К этому времени относится значительное число кладов, находок арабских и византийских монет. Огромные языческие некрополи IX–X вв. свидетельствуют об обширных размерах Киева этого времени. К концу X в., при Владимире Святославиче, центральная часть Киева настолько разрослась, что возникла необходимость возведения новых укреплений. В литературе этот новый детинец Киева, занимавший площадь более 10 га, получил название «город Владимира». Картографирование археологических материалов IX–X вв., сопоставленное с летописными данными, позволяет утверждать, что к концу указанного периода оформились в основном черты исторической топографии Киева. Городское ядро составляли Старокиевская и соседняя с ней Замковая горы. Находки на Подоле, на Лысой горе, в районе позднейшего Копырева конца свидетельствуют о том, что эти районы также входили в городскую черту. Известия летописи и археологические материалы дают основание полагать, что к концу X в. Киев обрастает и некоторыми пригородными селами и дворами. К ним относятся Дорогожичи, Предславино, Берестово и Угорское.

Быстрый рост Киева как крупного политического и экономического центра Руси в первой половине XI в. поставил вопрос о новом значительном расширении центральной, укрепленной части города. Строительные работы по возведению мощных укреплений вокруг разросшейся центральной части Киева были осуществлены при Ярославе Мудром, отчего эта часть города получила название «город Ярослава». Ее площадь равнялась около 80 га. Во второй половине XI в. застраивается и так называемая Михайловская гора, представлявшая собой мыс, изолированный с трех сторон глубокими оврагами. Михайловское отделение (или, как его еще называют, «город Изяслава — Святополка») было обнесено мощными земляными валами, представлявшими особую систему укреплений.

Вместе с ростом центральной части Киева росли и его посадские, а также окольные районы. Наиболее крупным был Подол. Археологические материалы показывают, что древний Подол занимал площадь около 180 га, а его северная граница проходила приблизительно от северных скатов Щековицы до Днепра. Видимо, здесь было возведено и знаменитое подольское «столпие», упоминаемое в летописи под 1161 г. К северо-западу от «города Ярослава», в районе современного Кудрявца, располагался Копырев конец, площадь которого достигала 40 га. На протяжении XI–XIII вв. на карте Киева появляются такие окольные районы, как Кирилловский монастырь, Клов, Печерский и Выдубецкий монастыри, левобережье Днепра. Трудно точно подсчитать площадь киевской «околицы», но несомненно, что исчислялась она десятками гектаров.

Таким образом, имеющиеся данные позволяют утверждать, что древний Киев занимал площадь около 400 га, а его территориальное развитие на протяжении X–XIII вв. шло по восходящей линии. Согласно нашим расчетам на этой площади в XII–XIII вв. могло проживать до 50 тыс. человек.

Древний Киев поражал своих современников не только размерами, живописным расположением, мощными крепостными стенами со сторожевыми башнями, но и городской застройкой, десятками каменных храмов и дворцов, чудесной архитектурой деревянных кварталов. Многолетние археологические исследования древнего Киева, и в первую очередь раскопки последних лет, позволили более конкретно представить характер его массовой застройки и планировки. Они неоспоримо показали, что в древнем Киеве сосуществовали фахверховая (постройки столбовой конструкции) и срубная застройки, причем последняя преобладала. Целиком срубной была застройка Подола, не были редкостью срубы и в верхнем районе Киева. Исследования ряда построек на Старокиевской горе и в особенности на Подоле убеждают в том, что массовая застройка Киева в значительной степени была двухэтажной. Что касается градостроительной — планировочной системы, то в Киеве, как и в большинстве средневековых городов, она имела радиально-кольцевой характер, обусловливавшийся наличием нескольких концентров земляных укреплений с выездными воротами, а также городских площадей, соборов и монастырских усадеб. Несколько иную систему планировки имел Подол. Основные его улицы проходили в двух направлениях — от подножия гор к Днепру и вдоль береговой линии.

Больших масштабов достигло в Киеве X–XIII вв. строительство каменных зданий. Летописи свидетельствуют о 25 монументальных сооружениях; в действительности их было значительно больше. Сегодня на археологической карте Киева их значится 43, и надо полагать, что будущие археологические исследования увеличат эту цифру. Характерная особенность каменного зодчества древнего Киева — расположение монументальных сооружений ансамблями, которые образовывали композиционные центры отдельных районов. Основными среди них были архитектурные ансамбли «города Владимира» во главе с Десятинной церковью (дата сооружения 989–996 гг.), «города Ярослава», в центре которого возвышался Софийский собор — «митрополья русская» (построен около 1037 г.), «города Изяслава — Святополка» с Михайловским храмом Златоверхнего монастыря (заложен в 1108 г.). На Подоле вокруг торговой и вечевой площади стояли соборы Пирогощи (1131–1136 гг.), св. Михаила и св. Бориса и Глеба (первая половина XII в.). Композиционным центром Копырева конца был монастырь св. Семиона (вторая половина XI в.). Украшением окольных районов Киева были: Кирилловская церковь (около 1140 г.), храм Богородицы в Кловском монастыре (заложен в 1075 г.), церковь Спаса на Берестове (конец XI в.), Успенский собор Печерского монастыря (1073–1089 гг.), Михайловский храм Выдубецкого монастыря (1070 г.).

До середины XIII в. Киев был крупнейшим экономическим центром страны. Произведенные в разных его районах раскопки, выявившие десятки различных мастерских, многочисленные находки ремесленных изделий, а также кладов, содержащих по нескольку сот предметов, свидетельствуют о весьма высоком уровне развития в древнем Киеве ремесленного производства. Пожалуй, не было в древнерусском ремесле такой отрасли, которой бы не знали киевские мастера; в производстве ряда изделий они шли впереди своих западноевропейских коллег[56]. Продукция киевских ремесленников не только удовлетворяла нужды многотысячного города, но и широким потоком шла на рынок, в том числе и на международный.

Археологические исследования многих древнерусских центров позволили обнаружить в каждом из них изделия, вышедшие из мастерских Киева. Это прежде всего дорогие ювелирные, изделия — медальоны, кресты-энколпионы, колты, височные кольца, вещи, изготовленные из стекла, — посуда, браслеты, бусы, а также поливная керамика, трубчатые замки и другие предметы быта.

Широкий сбыт продукции киевского ремесла свидетельствует о том, что древний Киев был также крупнейшим торговым центром страны. Согласно сообщениям Титмара Мерзебургского уже в начале XI в. в Киеве было восемь рынков. О двух — «Бабином торжке» в верхнем городе и «Торговище» на Подоле — повествуют и наши летописи. В XII–XIII вв. купцы ряда земель Руси, а также зарубежных стран имели в Киеве свои торговые дворы-колонии. Никоновская летопись одну из важнейших причин упорной борьбы за Киев видит в особом его экономическом положении как международного торгового центра. «И кто убо не возлюбить Киевьскаго княжения, понеже вся честь и слава, и величество, и глава всѣм землямъ русским Киевъ, и отъ всѣх дальнихъ многихъ царствъ стицахуся ьсякие человеци и купци и всякихъ благихъ отъ всѣх странъ бываше в немъ»[57].

Ремесло и торговля не были единственными источниками доходов Киева. Рожденный на заре феодальной эпохи, Киев XI–XIII вв. представлял собой крупнейший центр феодального землевладения, что также увеличивало приток в город огромных богатств. Вплоть до татаро-монгольского нашествия Киев оставался одним из крупнейших и растущих городов Руси.

Важное место в Киевской земле занимали города Вышгород, Белгород, Василев (Васильев) и крепости, основанные в X в. и входившие в систему оборонительного кольца вокруг столицы Руси. Они неоднократно упоминаются в летописи, однако наиболее часто — в связи с событиями XII–XIII вв. Все они находились на пути удельных князей к киевскому великокняжескому столу и в той или иной степени разделяли судьбу Киева. Вот характерный пример. В 1136 г. черниговские князья в союзе с половцами перешли Днепр и устремились к Киеву. Первый удар приняли на себя города-крепости, охранявшие дальние подступы к столице Руси. «И почаша воевати отъ Трьполя, около Красна и Василева и до Бѣлогорода, оли же и до [Киева и по Желани и до Вышегорода — Х.]»[58].

Из ближайших к Киеву городов наибольшее значение имел Вышгород, впервые упомянутый летописью под 946 г. О нем как о значительном древнерусском городе писал также Константин Багрянородный. Согласно подсчетам В.И. Довженка на страницах летописи Вышгород упоминается 38 раз, что несомненно свидетельствует о его исключительной роли в жизни Киевской Руси[59].

Возник древний Вышгород в 15–16 км выше Киева на правом высоком (до 80 м) выступе днепровского берега, у переправы через Днепр (ныне поселок Вышгород). С самого начала он строился как город-крепость; мощные земляные валы и глубокие рвы опоясывали его центральную часть, защищали посад. Детинец занимал наиболее возвышенное место днепровского берега и имел размеры 350×250 м[60]. Вокруг Вышгорода имелась система наблюдательных пунктов, дававших возможность контролировать северные подступы к Киеву. Военно-стратегическое значение Вышгорода, входившего в систему обороны центральной территории Руси, по достоинству оценивалось киевскими князьями. Во время военной угрозы они нередко уходили из Киева и укрывались в вышгородской крепости, считая ее, вероятно, более мощной, чем киевская. Князья — претенденты на обладание великокняжеским столом также придавали особое значение Вышгороду, считая его одной из основных преград на пути к Киеву.

Со времен великого княжения Ярослава Мудрого Вышгород приобретает и значение крупного церковного центра Руси. В нем находились останки князей Бориса и Глеба — первых русских святых, канонизированных Ярославом. В честь этих патронов Руси, ставших символом борьбы за национальную независимость русской церкви, в Вышгороде на детинце последовательно возводился целый ряд храмов. Около 1020 г. Ярослав Мудрый соорудил деревянный храм-усыпальницу, который простоял более полувека. В 1072 г. сын Ярослава Изяслав отдал распоряжение срубить новый храм, в который были перенесены гробницы с телами Бориса и Глеба. Строительство каменного храма, начавшееся при Святославе и Всеволоде Ярославичах, было окончено лишь при Святополке Изяславиче. Торжественное освящение состоялось в 1115 г. Судя по исследованиям М.К. Каргера, этот храм представлял трехнефную постройку, по своим масштабам превосходившую все известные трехнефные храмы домонгольской Руси[61]. В украшении вышгородского храма принял участие и Владимир Мономах, соорудивший над гробницей Бориса и Глеба «терем серебрян».

Культу Бориса и Глеба посвящена большая церковная литература, которая наряду с летописью является важным источником по истории Вышгорода. Нестор в своем «Чтении о святых Борисе и Глебе» называет Вышгород блаженным, честным и святым городом. В «Житии Бориса и Глеба», где эти князья прославляются как защитники Руси, Вышгород характеризуется как важная крепость Русской земли. «Стенам твоим, Вышгород, я устроил стражу на все дни и ночи. Не уснет она и не задремлет, охраняя и утверждая отчину свою Русскую землю от супостатов и от усобной войны»[62].

Археологические исследования Вышгорода показывают, что это был также крупнейший центр ремесла и торговли. В нем обнаружены следы всех основных видов ремесленного производства: железоделательного и железообрабатывающего, гончарного, ювелирного, косторезного, деревообрабатывающего и др. Обнаружение в посадской части Вышгорода целого гончарного центра, состоящего из нескольких десятков горнов, свидетельствует о том, что его продукция удовлетворяла потребности жителей не только города, но и близлежащей округи[63]. В Вышгороде было развито также строительное дело. Письменные источники, рассказывающие о постройке церкви Бориса и Глеба, упоминают «старейшину древоделям»[64].

Рис. 2. Города Киевской земли

Развитию в Вышгороде торговли способствовало его географическое положение. Участие его во внешней торговле отмечал уже Константин Багрянородный. Не меньшим было значение Вышгорода и в торговле внутренней. Вблизи него в Днепр впадали Десна и Ирпень, по которым шли товары на юг из левобережной и правобережной частей Руси. Видимо, по этим, а также по другим водным магистралям расходилась и продукция вышгородских ремесленников.

Вышгород был также крупным феодальным центром, державшим под своей властью окрестные земли. Письменные источники упоминают десять вышгородских бояр, игравших очень активную политическую роль. В действительности их было значительно больше. Только при описании событий 1167 г. летопись повествует о сожжении дворов боярина Радила и семи других феодалов[65].

Будучи важным военно-стратегическим, экономическим и церковно-религиозным центром Руси, Вышгород, однако, выступал как послушный «пригород» Киева даже тогда, когда в нем появлялись свои князья. Последние чаще всего выбирались великими киевскими князьями из числа младших родственников, не претендовавших на обладание Киевом. В Вышгороде сидели, по существу на положении одного из киевских воевод, подручные князей Изяслава Ярославича, Ярополка Владимировича, Юрия Долгорукого, Ростислава Мстиславича и др. О роли вышгородских князей может свидетельствовать тот факт, что в 1155 г. сын Юрия Долгорукого Андрей, не поставив отца в известность, оставил вышгородский стол и ушел в Суздаль[66]. Видимо, и во второй половине XII в. Вышгород продолжал играть роль загородной великокняжеской резиденции[67] и находился под непосредственным покровительством Киева. По образцу Вышгорода подобные княжеские резиденции были основаны владимирскими и смоленскими князьями (Боголюбово и Смядинь). «Создалъ же бяшетъ собѣ (Андрей Боголюбский. — П.Т.) городъ каменъ, именемь Боголюбыи, толь далече якоже Вышегородъ от Кыева, такоже и Боголюбыи от Володимѣря»[68].

К юго-западу от Киева, в 23 км, на правом берегу р. Ирпеня находился Белгород (ныне с. Белгородка). О его сооружении летопись сообщает под 992 г.: «В лѣто 6500 Володимѣръ заложи градъ Бѣлъ и наруби въ нъ от инѣх градъ, и много людии сведе в онъ; и бѣ бо любя городъ ось» Основанный как важная крепость на юго-западной границе «Русской земли», Белгород уже в 997 г. оправдывает свое назначение, выдержав длительную осаду печенегов[69].

Расположен Белгород в исключительно удобном для обороны месте, на высокой части плато, возвышающегося над поймой Ирпеня на 40–45 м. С запада и юга Белгород имел естественные рубежи, с востока и севера был окружен мощными земляными валами и глубокими рвами. Наивысшее место плато занимал детинец (площадью около 4–70×235 м), имевший особую систему укреплений, равно как и окольный город, раскинувшийся к востоку и северо-востоку от него. Общая площадь белгородской крепости составляла более 100 га. В пору особой опасности за ее мощными стенами могло скрываться население всей округи.

Киевские князья понимали значение Белгорода как важного военно-стратегического пункта и всячески содействовали его процветанию. Как и в Вышгороде, здесь находился, вероятно, и двор киевских князей. В XII в. во время обострившейся борьбы за Киев Белгород выступает как центр княжения, находившийся, однако, под постоянной опекой киевских князей. В 1117 г. Владимир Мономах посадил здесь своего старшего сына Мстислава, в 1149 г. Юрий Долгорукий отдал Белгород сыну Борису. Потеря киевским князем Белгорода по существу означала и потерю Киева. Так, в 1150 г., узнав об овладении Белгородом войсками Изяслава Мстиславича, Юрий Долгорукий без боя уступил ему Киев[70]. О полной зависимости Белгорода от Киева говорит также летописная статья 1151 г. В ответ на требование Юрия Долгорукого открыть ему город, белгородцы ответили: «…а Киев ти ся кое отворилъ»[71].

Лишь в последней четверти XII в. в Белгороде утвердился соперник великого киевского князя Рюрик Ростиславич, однако это не привело к отделению его от Киева. Очень скоро Рюрик добился у Святослава Всеволодовича соправительства, и Белгород стал как бы второй великокняжеской резиденцией. В 1197 г. здесь, на месте деревянной церкви 1144 г. Рюрик соорудил величественный каменный храм св. Апостолов, заслуживший высокую похвалу летописца: «…высотою же и величествомъ и прочимъ украшениемь всѣмъ в дивъ»[72]. Археологические исследования развалин храма, осуществленные В.В. Хвойко в 1909–1911 г.[73] и Ю.С. Асеевым и Г.Г. Мезенцевой в 1966–1967 гг.[74], позволили обнаружить разноцветные поливные полы, фресковую и золотистую роспись стен и подтвердили, таким образом, восторженную оценку летописца.

К тому же времени относится, вероятно, и еще один каменный храм, так называемый «малый». Раскопки Б.А. Рыбакова 1968–1969 гг. показали, что выстроен он в конце XII в. в епископской части детинца. Как и храм св. Апостолов, «епископский» представлял собой довольно значительную (20,2×14,5 м) и величественную постройку, украшенную пучковыми пилястрами и расписанную фресками. Пол храма был сложен из разноцветных поливных плиток, которые сотнями встречались во время раскопок[75].

На протяжении нескольких веков Белгород находился на положении крупного епископского центра; белгородский епископ был викарием киевского митрополита. Исследователей давно уже занимает вопрос, почему именно в Белгороде, а не в каком-либо другом центре Киевщины была основана епископия. М.Н. Тихомиров и другие историки склонны были объяснять это особой симпатией князей еще со времен Владимира Святославича к киевскому пригороду Белгороду[76]. Возможно, это и так. Но, вероятно, у киевских князей были и более серьезные основания. Находясь на границе древлянской земли, Белгород должен был распространять на нее влияние не только княжеской, но и церковной власти Киева. Белгородские епископы в XII в. играли весьма заметную роль в политической жизни Киевской земли.

Если резиденция белгородских епископов обнаружена и изучена, то поиски княжеского двора еще продолжаются. В 1968–1969 гг. отыскать княжеский двор попыталась экспедиция Б.А. Рыбакова. При раскопках северо-западной части детинца было обнаружено восемь огромных печей для выпечки хлеба, а также несколько котлованов-подклетей больших сооружений хозяйственного назначения. Вокруг в большом количестве находились фрагменты керамики, в том числе и поливной, обломки стеклянных сосудов, поливные плитки. Как считает Б.А. Рыбаков, это была территория княжеского подворья с различными хозяйственными сооружениями[77].

К сожалению, целенаправленные археологические исследования Белгородского детинца не были продолжены и характер княжеского дворцового комплекса остался не до конца выясненным. Можно предположить, что белгородский княжеский дворец был богатой двухъярусной постройкой, мало в чем уступавшей великолепию близлежащих соборов. На верхнем этаже находились большие залы для княжеских пиров. Об одном из них, устроенном в 1150 г. Борисом Юрьевичем, упоминает летопись: «…Борисъ пъяшеть в Бѣлѣгородѣ, на сѣньници, съ дружиною своею и съ попы Бѣлогородьскыми»[78].

Значительный процент белгородского населения составляла дружинная и земельная знать, в руках которой находились многочисленные феодальные замки и села. Ее дворы располагались в центральной части города и наряду с княжескими и епископскими представляли собой отдельные укрепленные гнезда. Археологические исследования детинца, произведенные В.В. Хвойко, обнаружили целый квартал богатых жилых сооружений. Значительные размеры, наличие нескольких камер, находки облицовочных поливных плиток не оставляют сомнения в социальной принадлежности их обитателей.

Основную массу жителей Белгорода составляли «люди», или «горожане», проживавшие на огромной площади городского посада. Раскопки Г.Г. Мезенцевой, осуществленные в различных его частях, обнаружили несколько десятков рядовых построек, принадлежавших представителям городских низов.