Прибытие

— В чем?

— Правда ли эта сучка беременна от моего сына! — взревел геолог.

— Ах, да! — вспомнил я. Вы же якобы перепутали клинер и датчик УЗИ. Вы реально хотели запихать его Марии между ног? Она поэтому вас извращенцем посчитала?

— Каюсь, — натянул невинную улыбку на лицо геолог. — Я же не знал, что перед этим нужно смазывать датчик и брать письменное согласие у пациентки. Плюс она уже в шортах была… — Боровский махнул рукой. — В общем, я быстро отказался от этой идеи. Кстати, спасибо, что подыграл мне тогда.

Я удивленно уставился на чокнутого доктора, но тот пояснил:

— Марии ты сказал, что уже просмотрел все записи и не увидел в моих действиях признаков домогательства.

Я застонал и опустил голову.

— Я солгал ей, чтобы исчерпать конфликт. Мне и в голову не могла закрасться мысль, что вы на всю голову больной. Естественно, я не стал устанавливать видеонаблюдение за полуголой девушкой. Тем более, что мы и так все ютились в одном салоне.

— В любом случае, Мария поверила вам с Ковалевым и не поверила себе самой. И я этому очень рад. Кстати, если тебя гложет чувство вины перед всеми, то можешь успокоиться — если бы ты тогда выбрал не меня, а моего сына, результат не изменился бы. Он был в доле. Собственно, соблазнить и аккуратно запудрить мозги молоденькой дочке будущего капитана «Магеллана» Верового было именно его идеей. Правда, я не думал, что он так сильно вживется в роль, что заделает ей ребенка. Об этой маленькой неприятности он рассказал мне, когда мы уже готовились лечь в гибернационный сон. Времени исправлять ситуацию не было, да и молодые решили не спешить с развитием зародыша и ввели в тело Марии нанниты. Так что я решил, что разберусь с этой дурочкой сразу же, как она выполнит свою часть работы.

— Я закончил, — доложил я, еще раз переключив какие-то рычаги на капсуле. — Осталось только ждать. Какую же часть работы должна была выполнить Мария?

Доктор замялся. Было видно, что ему не хочется выкладывать все свои секреты, но мне показалось, что он просто не может уже больше держать в себе свои «достижения». В нем читались все самые паскудные пороки общества прошлого: тщеславие, гордость, жадность, а потому я все же рискнул надавить на него.

— Да бросьте, доктор, вы уже победили. Куда я денусь⁈ Через пару часов вы покинете этот корабль, а я останусь тут умирать. Дайте хоть пищу для размышления. Вы же не один год готовили эту акцию!

— Я готовил ее всю свою жизнь! — с готовностью подхватил доктор Боровский. Видимо, я был прав насчет его слабостей. — Вернуть планету людям — вот дело всей моей жизни!

— Так вы антиглобалист?

— Я не рядовой антиглобалист, молодой человек, я идейный вдохновитель и серый кардинал всего движения!

Я присвистнул.

— Не нужно столько скепсиса. Помните первый «Магеллан»?

Я кивнул. До первого беспилотного полета прямо на космической верфи по неизвестным причинам взорвался первый прототип нашего звездного крейсера. В трубу вылетели огромные вложения, и от идеи освоения дальнего космоса на долгие годы отказались.

— Так это были вы?

Геолог довольно кивнул.

— Но тогда я был еще молод и считал террор лучшим инструментом для достижения своих целей. Страх, думал я, это лучший мотиватор для стада, которое вы по каким-то причинам называете обществом.

— Видимо, с возрастом приходит и мудрость… — не удержался я от скрытого сарказма. — Что же изменилось в вашем мировоззрении потом?

Доктор Боровский мельком взглянул на Ковалева, и от меня не ускользнул этот тревожный взгляд. Он продолжил:

— Когда я получил доступ к самой потрясающей технологии — квантовому компьютеру, я понял, что будущее человечества отныне неразрывно связано именно с этим. С теми возможностями, которые открывались нам, мы могли стать богами!

— Бог трансцендентен. Его невозможно доказать или опровергнуть, и уж тем более невозможно стать равным ему, — возразил я, искоса наблюдая за тем, как потерявший много крови Ковалев бледнеет все сильнее.

Несмотря на то, что доктор Боровский полностью контролировал его нервно-психическую деятельность, саму природу человека геолог изменить был не в состоянии. После такой серьезной травмы человек по определению не мог нормально функционировать. Не болевой, так геморрагический шок должен был сделать свое дело в ближайшее же время, и тогда я уже не сомневался, что смогу справиться со спятившим геологом.

— Я понимаю, Герман, ты тянешь время, впутывая меня в ненужную полемику. Теология — не самый сильный твой конек, но ты все же хочешь затянуть меня в этот диспут. Я прекрасно считаю и, поверь, у нашего бравого военного хватит сил дождаться развязки этой маленькой драмы.

Я чертыхнулся про себя. Леонид был умен и прозорлив. Но окончательно мои надежды на то, что Егор потеряет сознание, рухнули, когда доктор Боровский проделал совсем уж немыслимый трюк. Он пристально посмотрел на свою вооруженную марионетку, и у меня на глазах Ковалев вновь порозовел и перестал пошатываться. Рука с пистолетом опять обрела твердость и поднялась в мою сторону.

— Активировал надпочечники, — пояснил доктор Боровский. — Интересно было бы посмотреть на тебя, Герман, обладай ты технологией, изобретенной мной.

Мне и самому было интересно. Я не понимал, как геологу удается управлять людьми на расстоянии без каких-либо имплантов и передатчиков. Также мне было непонятно, почему доктор не пользовался этой способностью раньше?

— О какой технологии вы говорите? — решил я зайти с другой стороны. Может, получится извлечь полезную информацию.

— Я сделал то, что побоялись делать все остальные. Я соединил свой интеллект с квантовым процессором.

— Не совсем понимаю. Насколько мне известно, загвоздка была в соединении искусственного интеллекта и квантового компьютера. Мы боялись, что ИИ, обладая практически безграничным вычислительным ресурсом, увидит в своих создателях угрозу и сотрет человечество с лица земли.

— Я решил эту проблему, — спокойно, даже как-то буднично ответил геолог, обходя капсулу вокруг. — Я подумал: раз мы не можем соединить квантовый компьютер с искусственным интеллектом, потому что не сможем его контролировать, то что нам мешает соединить квантовые технологии со своим собственным разумом, который отлично поддается нашему контролю?

Я не верил своим ушам:

— Хотите сказать, — уточнил я, — в вашей голове сейчас квантовый процессор?

— И ты не представляешь, Герман, как это возбуждает, — весело ответил доктор Боровский. — Я, по сути, всемогущ! Я единственный во вселенной знаю ответы на все вопросы!

— Но выводы, которые можно сделать, используя сплав вашего собственного разума и квантового процессора, это все-таки ваши выводы, пусть даже и глубоко просчитанные, — возразил я. — Исходный материал для анализа сложных парадигм взят из вашего личного опыта. А вы, при всем «уважении», далеко не последняя инстанция.

— Если я первым из всех додумался добавить себе мозгов, то автоматически имею право считать себя наивысшим существом.

«Ооо, приехали. Да у него не просто поехала крыша, он вообще сейчас под открытым небом», — подумал я.

Квантовый компьютер — вещь довольно энергозатратная, он нуждается в постоянном охлаждении до сверхнизких температур. Квантовый процессор просто физически не мог находиться в голове доктора Боровского. Но даже если и предположить, что он каким-то образом обошел это препятствие, скажем, получив доступ к квантовому процессору через вживление специального передатчика в мозг, то сейчас он не мог его использовать. Мы находились на корабле «небесных людей», где нет квантовых компьютеров! Или…?

Я на секунду завис. А что, если…? Догадка поразила меня своей абсурдностью и в то же время гениальной простотой. Боровский же сам напросился с нами, значит, он точно знал… Знал, что… Точно! Я же сам ему все рассказал!

Так, успокоиться! Делаем глубокий вдох и отгоняем краску от лица. Он не должен заподозрить меня. Он не должен знать, что я понял. Это единственный шанс!

— Быть наивысшим существом — непосильная задача для человека.

Я старался говорить как можно спокойнее.

— Для человека? Согласен, — ответил доктор. Кажется, он ничего не заподозрил. — Для человека непосильная. Но для сверхчеловека… Для сверхразума это лишь вопрос времени.

— Времени? — я как раз тянул это самое время, напрягая все свои силы. Кажется, я что-то нащупал. — Вы имеете в виду время на решение сложных математических и логических задач, над которыми человеческие умы бились тысячелетиями?

— Да. Я их все решил, — без ложной скромности сообщил мне Леонид Боровский. — Открытые математические задачи, вечные вопросы философии, да сам смысл жизни — мне подвластно все.

— И что?

Леонид Боровский остановился и уставился на меня.

— Что значит «И что?» Ты не понимаешь, Герман? Я обладаю абсолютным знанием! Мой мир нерушим! Моя философия незыблема. Это я, а не ваше общество, — вершина эволюции!

— И что вам с того? — продолжал я дразнить геолога. — Я допускаю, что вы покорили все вершины. Я принимаю вашу веру в то, что вы единственный познали мир во всей его красоте и несовершенстве. Я даже могу смириться с мыслью, что вы самое могущественное существо во вселенной. Но я не понимаю, а ради чего все это? На Земле нет никого и ничего, равного вам, а значит, никто и ничто не сможет восхититься вашим совершенством. Никому нет дела до того, что вы решили все философские и математические проблемы. Вы лишенный цели человек. Нет, даже не человек — существо. Бесполое, нищее в эмоциональном плане, потерявшее цель в жизни существо. Человека, — я уже заводился, — делает человеком его несовершенство. Его стремление к познанию. Его стремление к самому стремлению! А что можете предложить миру вы? Мир сможет признать вашу гениальность, вашу божественную суть, лишь познав то, что познали вы! Все остальное — лишь ваши слова. Бла-бла-бла — и ничего более.

Боровский мрачнел с каждым моим словом. Я видел, как в новоиспеченном боге закипает абсолютно человеческое чувство — ненависть. Но я не мог остановить поток своего собственного сознания:

— Кто вы без признания извне?

— Мне не нужно признание! — огрызнулся геолог. — Я самодостаточен.

— Врете, доктор! Нагло врете самому себе. Если вы такой самодостаточный, если вам нет нужды доказывать кому-то что-то, зачем вы тогда затеяли все это? По сути, ваша жизнь после слияния вашего разума с квантовым процессором закончилась. Вы достигли конечной точки для человечества, разгадав все его загадки. Вам больше не к чему стремиться. После такого вам стоило бы лечь на спину и не шевелиться до тех пор, пока вы не сдохнете от голода и жажды. Но вы здесь! Вы передо мной и ломаете эту комедию. Вы половину жизни потратили на реализацию своего плана, а план у вас только один.

— Позволь полюбопытствовать, какой же?

— Власть. Вы алчный и жестокий, а значит, низкий и ничтожный человечек. Вы сопливый ребенок с лупой в руках, а мир вокруг — муравейник. Вы заполучили самое мощное оружие во вселенной — абсолютный разум, а тратите его на такую мелочь, как власть. Вы уничтожили ради этой ничтожной цели нашу цивилизацию!

— Я построю на ее месте другую!

— Зачем? — я рассмеялся от души. — Зачем вам иная цивилизация? Вы не знали, что делать с той, что у вас была! Чтобы иметь возможность насладиться своим могуществом и совершенством, нужны те, кто смог бы хотя бы осознать тот уровень власти и интеллекта, которым вы обладаете. Но никто и никогда не сможет вас понять по-настоящему. А значит, никто и никогда вас не оценит. Ни вас, ни ваши деяния. Каких бы высот вы ни достигли с новой цивилизацией, да даже с сотней новых цивилизаций, вы останетесь одиноки. И будете оставаться одиноким, пока не поделитесь своим даром хотя бы с одним человеком. Вы останетесь «абсолютным никем», пока не создадите существо, равное себе, способное оценить вас. Оценка — всегда сравнительная величина. А сравнивать вас не с кем.

— Это хорошо, что ты поднял этот вопрос, — ледяным тоном ответил на мой монолог доктор Боровский.

Я замолчал. Эмоциональная речь исчерпала мои последние силы. Я сделал все, что мог.

— Ты хочешь навязать мне общественное мнение. Ты считаешь, что мерилом любого достижения могут быть только люди. Что, если некому оценивать твое могущество, то никакого могущества и нет. Но ты не прав, Герман. Ты все еще мыслишь своими низкими категориями. Люди для тебя важнее истины. Их мнение и их реакция тебя заботят больше, чем твоя собственная жизнь. Разве важен один муравейник, когда по нему прокладывают дорогу в будущее? Разве человек ждет одобрения или оценки улья, когда делает просеку для магистрали? Когда человек обладает такой властью, какой обладают лишь боги, он понимает всю суть.

— И что поняли вы, доктор?

— Я понял, что мне абсолютно неважно то, что скажут после меня люди. Мне плевать, потому что я не человек. Я выше каждого на планете.

Я понял, что довел-таки своего оппонента. Внутри Леонида сейчас боролись два чувства — ненависть и рациональность. Одна его часть страстно желала моей смерти, поскольку я был избран им на роль благоговейного слушателя, способного оценить масштабы его могущества и результатов его трудов, а в итоге он получил лишь насмешку в лицо. За такой грех у богов была только одна кара — смерть. Но рациональность доктора мешала ему привести приговор в исполнение. Еще не завершился процесс дегибернации, да и по его завершении ему еще могла понадобиться моя помощь.

— Жаль, Герман, что ты не поверил мне, — холодно подвел итог нашему разговору доктор Боровский. — Я, собственно, и не рассчитывал на понимание, но я оскорблен твоей глупой попыткой поймать меня «на слабо». Думаешь, я не понял, что своими словами об отсутствии равного мне ты намекаешь на себя самого? Думал, я решусь наделить тебя хотя бы толикой своей силы? Думал перехитрить того, кто весь этот диалог смог просчитать еще до его начала?

Я молчал и ждал выстрела в спину.

— И то, что ты мне еще нужен — тоже ложь, — продолжил доктор Боровский. — Да-да, я читаю тебя, как книгу. Все твои эмоции, все мысли у тебя на лице написаны. Ты понадобился бы мне лишь при условии, что в капсуле находится мой сын. Но мы же оба понимаем, что такая вероятность крайне мала. Константин Боровский по странному стечению обстоятельств оказывается в криокапсуле на корабле инопланетной расы — чушь! Что за нелепое стечение обстоятельств могло породить такой сюжет?

Я не стал дожидаться последней реплики доктора. Время пришло, и я первым бросился на него. Сзади меня прозвучал шипящий звук выстрела, и я рухнул прямо на лежащую перед Леонидом Боровским Марию.

— Какая глупая смерть, — прозвучал в тишине голос геолога. — Даже в смерти его жены было больше смысла.

Глава 33

Жнец

Дальнейшие события я мог лишь слышать. Как только Ковалев навел на меня оружие, в гибернационном отсеке послышались крики. Началась стрельба. Отовсюду посыпались искры. Заверещал незнакомый звук сирены — возможно, это был звук пожарной безопасности чужого корабля. Несколько смачных плазменных шлепков досталось и нам с Марией, но наши объединенные силовые поля смогли выдержать прямое попадание плазменного пистолета. Боли я пока не чувствовал, хотя первый выстрел сильно повредил мне спину. Мой замысел все-таки удался. Первый выстрел Ковалева почти пробил мое силовое поле, так что, случись Егору попасть еще раз, — не факт, что энергии хватило бы для погашения второго плазменного заряда. Мне ничего не оставалось, кроме как закрыть собой Марию и надеяться, что она взяла свой генератор силового поля. Первый плазменный заряд поразил девушку лишь потому, что доктор Боровский не планировал ее убивать. Ковалев стрелял с расстояния в три метра самым слабым зарядом. Обычно такой режим огня использовали стражи порядка для задержания преступников. Силовые поля не гасили такие удары, поскольку были рассчитаны на более серьезные нагрузки. В меня же Ковалев стрелял, не меняя конфигурации своего пистолета. А последний выстрел, произведенный им, был максимальным по мощности, поэтому мое силовое поле отреагировало.

Когда все закончилось, кто-то осторожно дотронулся до моего плеча:

— Док, вы живы?

Я выдохнул. Это был Козырев.

— Помоги мне, Сергей.

Десантник перевернул меня на спину.

— Принес? — спросил я.

— Все, как вы просили, док. Что тут произошло?

— Покажу после, на «Ермаке», — боясь пошевелиться, выдохнул я.

Кажется, у меня были сломаны ребра. Становилось трудно дышать, и я попросил усадить меня рядом с криокапсулой.

— Я все записал, — прохрипел я и огляделся.

Мария по-прежнему лежала неподвижно, но дышала. Тело Ковалева после боя отбросило в дальний конец комнаты, над ним сейчас колдовал Саша Репей. Коля Болотов стоял над обезглавленным телом геолога.

— Все было, как вы и передали, — доложил Козырев. — Когда мы спустились на нижний уровень, связь восстановилась. Мы слышали последние фразы разговора, но поняли лишь то, что вас хотят пришлепнуть.

— Вы все правильно сделали, — пожал я руку десантнику. — Спасибо вам.

Мне действительно очень тяжело дались эти слова, с каждой секундой я чувствовал себя все хуже. Поэтому первым делом я попросил подать мне аптечку. Вынул из нее нужную шприц-ручку и, не особо заботясь о герметичности скафандра, сделал себе укол в бедро. По телу медленно разлилось приятное тепло, и я смог наконец вдохнуть полной грудью.

— Сергей, Коля, девушку нужно отнести на «Ермак» и поместить в ее капсулу. Автодок сделает все за вас, главное, разденьте ее. Спешите, у нее пробит скафандр. Должно быть, ей сейчас чертовски холодно. Еще нам понадобятся одеяло и носилки. Сегодня будем знакомиться с настоящим «небесным человеком».

— Понял, — довольно бодро ответил Козырев. — Раздеть — это мы завсегда готовы.

«Лоботрясы, — улыбнулся я, — я им столько сказал, а запомнили они лишь то, что бедную девушку раздеть нужно».

Когда ребята унесли Марию, ко мне подошел Саша Репей.

— Использовать азбуку Морзе при помощи непонятных символов «небесных людей» — гениально. Только вам крайне повезло, что мы догадались перевести абракадабру, которую внезапно начал транслировать корабль, в азбуку Морзе.

— Да у меня особо и выбора-то не было, Саш. Радиосвязь не пашет, а тут геолог слегка умом тронулся.

— Мы, когда прочли, что вы советуете ему сразу голову снести, не поверили. Решили, раз он безоружен, значит — не опасен. Начали Ковалева от вас огнем оттеснять. А он так лихо отстреливался, что мы и высунуться из-за укрытия не могли. Мы даже не сразу сообразили, что у него руки нет. А потом вообще лютая дичь началась. Я в товарища майора стреляю, а мне Козырев в голову целиться начинает. Стоит с другой стороны двери и прямо мне в лоб ствол направляет. Болотов увидел, да как бросится на него! Выстрел чуть мне в шлем не угодил. А я без защиты, все генераторы поля вы с собой забрали. Считай, в рубашке родился.

— Да, повезло, — согласился я. — Это не Козырев виноват. Его геолог под ментальный контроль взял, как и Егора. Я потому и выстучал вам, что нужно геологу в голову стрелять. У него там импланты особенные.

— Да, это я понял, — закивал Репей. — Только как он этими имплантами пользуется? Мы же не на «Магеллане». Тут нет нашего квантового компьютера.

— Нашего — нет, — согласился я.

У пилота от удивления глаза на лоб полезли. И я объяснил:

— Помнишь, после того как я на «объекте» первый раз побывал, я рассказывал, что перед самым выбросом воды почувствовал какую-то тревогу?

Репей закивал: