Следующие шаги природы

"Мы взяли тело индейца, – продолжал голос, – и отнесли его обратно в Фехзе на подстилке, укрыв от наших глаз зелеными ветвями, на которые капал дождь."

"Прибыли в деревню. Майор Путман объяснил туземцам, что индийский юноша был поражен молнией, а я в это время оттащил лейтенанта Хофмана в кустарник за бунгало нашего хозяина, индийского врача, и потребовал объяснений относительно его особых знаний об алмазе и месте его сокрытия".

Я снова посмотрел на Хофмана. Теперь он не дрожал, но все его тело было напряжено, и он наклонился вперед в напряженной позе слушателя.

"По мере того, как я расспрашивал лейтенанта Хофмана, – продолжал голос, – он становился все более дерзким, а затем вдруг потребовал, чтобы я спросил прямо – не думаю ли я, что он украл алмаз и спрятал его в развалинах храма. Я прямо ответил, что считаю его вором и обманщиком."

"В тот момент, когда я заговорил, он выхватил нож и вонзил его мне в сердце".

Во время последней части этой речи я прокрался вперед к занавесу, чтобы не пропустить ни слова, но теперь я внезапно обернулся к своему собеседнику. На меня пролился свет ужаса. Именно лейтенант Хофман был тем, кто последним видел доктора Голдмана перед его смертью. Именно лейтенант Хофман обвинил в убийстве местного жителя, которого никто не видел, кроме самого лейтенанта. Это Хофман убил доктора Голдмана?

На мгновение наши глаза встретились, затем, полулежа на столе, Хофман закричал:

– Ради Бога, не поднимайте этот занавес.

Я полуобернулся, схватился за занавеску и отдернул ее в сторону.

Там было пусто.

Никто не выходил из этого отделения, но, чтобы убедиться в этом, я раздвинул занавески вокруг себя и выглянул в свободный проход ресторана.

Там не было никого, кроме цветного официанта. Я подозвал его к себе и спросил, кто только что вышел из соседнего с моим помещением. Он уставился на меня и показал на стол. Тогда я увидел, что стол накрыт, приготовлен для гостя, и за ним еще никто не сидел.

Я оплатил счет и проводил Хофмана в гостиницу. Мне никогда не нравился этот человек, хотя дела давно связывали нас. Тем не менее, я хотел, чтобы он поступил по справедливости.

Затем возник вопрос. Был ли жив доктор Голдман? Нет, разве я не помог похоронить его своими руками после того, как уже пошло разложение?

Что же мне тогда делать с голосом, который я слышал, и с речью, которая могла исходить только из уст убитого?

Я прекрасно понимал, что никакого подвоха быть не может, потому что знание о том путешествии в Фехзе и его тайной цели хранилось только в трех головах – убитого доктора Голдмана, Хофмана и моей, и, зная это, я не видел никакого другого вывода, что мертвый заговорил.

Около десяти часов вечера кто-то постучал в дверь моей комнаты, Хофман оторвался от книги, которую тщетно пытался читать, и спросил: "Кто там?".

Ответ прозвучал отчетливо: "Это я, доктор Голдман".

Я думаю, что никогда не видел такого ужаса, какой отразился на лице лейтенанта Хофмана при этих словах.

Я поднялся со стула и тихонько подскочил к двери. Повернувшись лицом к панелям, чтобы мой голос показался постороннему доносящимся издалека, я также спросил:

– Кто там?

– Это я, доктор Голдман.

В мгновение ока я повернул ручку и открыл дверь. Я был уверен, что мой посетитель не ускользнет от меня.

Там никого не было, и коридор был пуст.

Подойдя к порогу, я отчетливо услышал, как кто-то прошел мимо меня и вошел в комнату. Я развернулся и загородил своим телом дверной проем, чтобы помешать посетителю выйти.

Хофман также слышал, как вошел посетитель, и стоял в центре комнаты с выражением мучительного страха в глазах.

Медленно посетитель сделал круг по комнате, внимательно следуя вдоль четырех стен, но он был невидим для наших напряженных глаз – ужасное ощущение присутствия посреди нас, и не более того.

Он снова сделал круг. Мы слышали его легкие шаги по ковру и спокойное дыхание.

Он прошел мимо меня во второй раз и снова обошел комнату. Какова была его цель? Может быть, он намеревался так кружить вокруг Хофмана все эти долгие ночные часы? Боже мой, неужели он будет держать Хофмана в этом заколдованном круге до тех пор, пока несчастный не умрет от истощения или страха!

Невидимый посетитель снова обошел комнату, но на этот раз он не подошел ко мне так близко, как раньше. Может быть, он боялся моего присутствия? На мгновение я подумал, что это так, и моя смелость начала расти, но вдруг я понял смысл произошедшей перемены.

Хофман также все понял.

Убитый доктор Голдман медленно сужал круг и приближался к своему убийце.

Когда круг завершится – что тогда? Неужели убитый предстанет перед лейтенантом Хауфманом лицом к лицу и осудит его не разжимая губ.

Мое тело стало холодным как лед, и мне казалось, что я прикован в дверном проеме, чтобы стать свидетелем этого акта возмездия, замышленного и исполненного мертвыми.

Медленно круг сужался, дюйм за дюймом невидимый посетитель приближался к лейтенанту Хофману. Его легкие шаги были похожи на тиканье часов, отмеряющих мгновения, предшествующие гибели человека в кресле приговоренного к казни.

Затем он сделал последний круг и оказался перед Хофманом.

На мгновение не было слышно ни звука – мы перестали дышать. Затем из уст невидимого посетителя медленно и отчетливо прозвучали слова:

– Я дух убитого доктора Голдмана. Пойдем со мной.

Еще мгновение, и кровь, казалось, отхлынула от кончиков моих пальцев. Я бросился вперед к месту, где стоял Хофман. Его глаза были широко открыты и смотрели прямо перед собой – на что?

Я дотронулся до его руки. Он умер, и через мгновение его тело упало на пол у моих ног.

Несколько дней я лежал в доме своего друга, рассказывая о докторе Голдмане и лейтенанте Хофмане. Возраст, а также малярия, которой я заразился в Индии, вызвали горячку мозга, и прошел целый месяц, прежде чем я полностью пришел в себя.

Затем последовал долгий период выздоровления, в течение которого днем и ночью, бодрствуя и засыпая, я пытался разгадать загадку, которая меня поразила, ибо я не мог заставить свой разум поверить в то, что мертвый воскрес.

Но все было напрасно, и я понял, что объяснение – если эту ужасающую тайну можно объяснить – должно прийти извне.

Через месяц после того, как я покинул дом моего друга, я получил:

"Дорогой сэр! Лейтенант Гауфман, который умер в ваших покоях 3 октября прошлого года, умер справедливой смертью, причем от рук того, кто одновременно и является, и не является убитым доктором Голдманом.

"Невозможно", – воскликнете вы. Да, невозможно, но это правда.

Вкратце. Я сам, совершенно неизвестный вам и не менее неизвестный несчастному доктору Голдману, являюсь доктором Голдманом, убитым в этой деревне летом 74-го года; но я являюсь доктором Голдманом только с того момента, когда доктор Голдман покинул Бомбей в вашей компании и компании вероломного лейтенанта Хофмана, до того момента, когда доктор Голдман был убит упомянутым лейтенантом Хофманом.

С тех пор и до этого времени я являюсь и был американским первопроходцем и путешественником и никак не связан с доктором Голдманом, убитым немецким ученым.

В Фехзе, Индия, летом 74-го года, я был случайно ранен в голову и лежал в бунгало индийского врача, вероятно, на пороге смерти.

Пока я лежал без сознания, доктор Голдман был найден убитым и доставлен в тот самый дом, в котором я находился в то время. Ночью индийский врач, который лечил меня, тайно извлек из черепа убитого Гольдмана часть мозгового вещества, ткани и кости и пересадил их в рану на моей голове.

Под талантливыми и умелыми руками моего индийского врача эта необычная операция увенчалась полным успехом; но, что самое удивительное, когда я полностью выздоровел, я обнаружил, что наделен памятью о событиях за пределами моей собственной жизни, фактически, памятью о событиях в жизни доктора Голдмана между тем, как он покинул Бомбей, и моментом его смерти.

Прошло некоторое время, прежде чем я смог осознать значение этого аномального воспоминания, но, когда я понял его суть, я, страстно желая наказать виновного, немедленно последовал за вами и лейтенантом Хофманом в Новый Орлеан и, используя искусство чревовещания, направил свой голос в обеденное отделение, смежное с вашим, в том ресторане, где я часто видел вас, двух англичан, обедающих вместе. Если бы вы подняли занавеску справа, а не слева, вы бы увидели меня собственной персоной.

Я также говорил в вашу дверь в ночь смерти Хофмана, и с помощью того же искусства чревовещания, которое я применял из соседней комнаты, создавалось впечатление, что я нахожусь среди вас.

Часть мозга доктора Голдмана была пересажена мне, и я был наделен памятью в том объеме, который был заложен в этой части, хотя существует альтернативное мнение, что мой индийский врач, с помощью какой-то психической силы, неизвестной на Западе, узнал о жизни доктора Голдмана между его отъездом из Бомбея и моментом его убийства и ввел меня в гипноз, возможно, чтобы использовать меня как орудие мести для убийцы несчастного доктора.

После проверки в ресторане я понял, что лейтенант Хофман виновен, и следил за ним до самой его заслуженной смерти.

Полагая, что это восстановит ваше здоровье и принесет вам душевный покой, я остаюсь, мой дорогой майор Путман, воплощенным воспоминанием о докторе Гольдмане – а также американским путешественником и первопроходцем. К. Б."

Это письмо я порвал и сжег. Потом я глубоко сожалел об этом.

Почерк вполне мог оказаться почерком убитого доктора Голдмана.

1900 год

В шаге от конца света

некоторые сведения о страшной катастрофе, постигшей жителей Земли в результате научного просчета в 1904 году

Роберт Барр

Сенсация от ученых

Началом конца, вероятно, стало выступление сэра Уильяма Крукса в Британской ассоциации в Бристоле 7 сентября 1898 года, хотя Герберт Бонсел, молодой американский экспериментатор, утверждал впоследствии, что его исследования были на пути к окончательному завершению в то время, когда выступал сэр Уильям. Все записи были утеряны в результате серии ужасных пожаров, произошедших в 1904 году, и теперь невозможно дать точные сведения о примечательной статье сэра Уильяма Крукса, но известно, что его высказывания привлекли большое внимание в то время и стали причиной редакционных комментариев почти во всех газетах и научных журналах мира. Шестнадцать человек из многих миллионов, оставшихся в живых к началу 1904 года, были настолько заняты проблемой сохранения собственной жизни, задачей почти непреодолимой трудности, что передали нам, своим потомкам, описание шести лет, начиная с 1898 года, которое, мягко говоря, крайне мало удовлетворительно для исследователя. В тот год человек, похоже, был хлебоядным животным, потребляя на одну голову примерно шесть бушелей пшеницы в год. Сэр Уильям, кажется, указал своим коллегам, что предел производства пшеницы на Земле достигнут, и предсказал всеобщий голод, если наука не придет на помощь охваченному голодом миру. Наука, однако, была готова. Для того чтобы увеличить производство пшеницы в мире примерно в два раза, требовался нитрат натрия, но нитрата натрия не было в необходимом количестве – а именно, около 12000000 тонн ежегодно. Однако в атмосфере, окружающей Землю, существовал якобы неограниченный запас азота, и из этого хранилища наука предложила черпать азот, чтобы накормить множество людей. Азот в свободном состоянии в воздухе был бесполезен для выращивания пшеницы, но его можно было превратить в плотную массу для практических целей с помощью электричества, вырабатываемого водопадами, которых так много в горных районах. Стоимость нитратов, получаемых из воздуха с помощью водяной энергии, составляет около 5 фунтов стерлингов за тонну, по сравнению с 26 фунтами за тонну при использовании пара. Дальновидных людей часто обвиняли в том, что они живут в воздушных замках, но теперь было предложено спокойно кормить будущее население из воздушных амбаров. Естественно, как уже было сказано, проект вызвал много комментариев, хотя вряд ли можно утверждать, что он был воспринят всерьез.

В настоящее время из-за отсутствия точных данных невозможно судить о противоречивых утверждениях сэра Уильяма Крукса и мистера Герберта Бонсела; но, пожалуй, не будет лишним сказать, что фактическим началом катастрофы стал ужин, данный маркизом Суррейским нескольким состоятельным особам из Лондона, на который в качестве гостя был приглашен мистер Бонсел.

Ужин в отеле "Сесил"

В начале апреля 1899 года молодой человек по имени Герберт Бонсел отплыл из Нью-Йорка в Англию. Говорят, что он был уроженцем Колдвотера, штат Мичиган, и проходил своего рода стажировку в мастерских Эдисона в Оранже, штат Нью-Джерси. Похоже, что он не преуспел там, и, попытавшись заинтересовать людей в Нью-Йорке в продолжении своих экспериментов, он с разочарованием покинул мегаполис и вернулся в Колдвотер, где некоторое время работал на вагоностроительном заводе. Мастерство Бонселя в работе со всеми видами машин вызвало одобрение его начальника и привело к возникновению дружеских отношений между пожилым и молодым людьми, которые в конечном итоге привели к тому, что последний раскрыл по крайней мере часть своего секрета первому. Препятствием на пути к успеху была, прежде всего, нехватка денег, поскольку эксперименты были дорогостоящими по своей природе. Начальник Бонселя, имя которого неизвестно, собрал небольшой синдикат, который предоставил определенный капитал, чтобы молодой человек мог еще раз попытать счастья в Нью-Йорке и, потерпев там неудачу, отправиться в Лондон. И снова его попытки привлечь капитал в Нью-Йорке оказались бесплодными: надвигающаяся война с Францией в тот период поглощала внимание общественности, игнорируя все остальное. Поэтому в апреле он отплыл в Англию.

Зловещая звезда Бонселя восходила, и он завел знакомство с богатым маркизом Суррейским, который очень заинтересовался молодым человеком и его экспериментами. Маркиз выкупил синдикат Колдвотера, вернув его членам вложенные ими средства в десятикратном размере, и перевез Бонселя в свое загородное поместье, где, имея теперь в своем распоряжении широкие средства, молодой ученый с удивительной быстротой довел свои исследования до успешного результата. О нем ничего не было известно до декабря того же года, когда маркиз Суррей дал обед в его честь в отеле "Сесил", на который были приглашены двадцать богатейших людей Англии. Этот праздник стал известен как "Ужин миллионеров", и хотя было проявлено некоторое любопытство по поводу его сути, и в газетах появилось несколько абзацев со ссылкой на него, ни одно предположение о нем не приблизилось к истине. Председательствовал маркиз Суррей, справа от него был Бонсел, а слева – лорд-мэр Лондона. Даже магнаты, сидевшие за этим столом, привыкшие к роскошным обедам в Сити, единодушно согласились, что никогда не ели ничего более изысканного, когда, к их изумлению, председатель спросил их в конце пиршества, как им все понравилось.

Впечатляющая речь после ужина

Маркиз Суррей, прежде чем представить гостя вечера, сказал, что, как всем, несомненно, известно, это не светский, а коммерческий ужин. Намерение заключалось в том, чтобы, прежде чем компания расстанется, пригласить к участию в акционерном обществе, которое будет иметь большую капитализацию, чем любой акционерный фонд с ограниченной ответственностью, который когда-либо был размещен на бирже. Молодой американец, сидевший справа от него, рассказал об открытиях, которые он сделал, и изобретениях, которые он запатентовал и которые эта вновь созданная корпорация будет использовать. Представленный таким образом, Герберт Бонсел поднялся на ноги и сказал.

"Джентльмены, мне было приятно слышать, как вы высказались, что вам понравился ужин, который был накрыт перед нами сегодня вечером. Признаюсь, я никогда не пробовал лучшей еды, но большую часть своей жизни я был беден, и поэтому я не способен составить мнение о банкете, как любой другой из присутствующих здесь, поскольку привык к простой еде. Поэтому я должен объявить вам, что все блюда, которые вы пробовали, и все напитки, которые вы пили, были приготовлены мной в моей лаборатории. Вы питались просто различными формами азота или продуктами, в состав которых входит азот. Свободный азот воздуха был превращен в фиксированный азот с помощью электричества, а другие компоненты продуктов, расставленных на столе, были извлечены из различных почв тем же способом. Шампанское и бургундское являются продуктом лаборатории, а не винного пресса, почва, используемая в их составе, была вывезена из виноградарских регионов Франции незадолго до войны, которая закончилась так катастрофически для этой страны. Более года назад сэр Уильям Крукс объявил о том, что свободный азот в воздухе может сделать для людей этого мира. В то время, когда я читал его заявление, я занимался экспериментами, которые сейчас уже завершены. Я трепетал, опасаясь, что меня вот-вот опередят, но до сих пор, насколько я знаю, не было предпринято никаких попыток применить его теории на практике. Сэр Уильям считал, что достаточно использовать нитраты, извлеченные из атмосферы, для удобрения земли. Но этот способ мне всегда казался слишком уж окольным. Почему мы должны ждать медлительную природу? Если наука способна извлечь один компонент нашей пищи из воздуха, то почему она должна отказываться от извлечения других из земли или воды? Другими словами, зачем оставлять работу наполовину законченной? Я не нашел причин; и, к счастью, мне удалось убедить нашего благородного хозяина, что все продукты питания могут быть быстро созданы в лаборатории, не дожидаясь наступления благоприятных сезонов. Поэтому предлагается создать компанию с таким большим капиталом, чтобы она могла контролировать практически все водные ресурсы, имеющиеся в мире. Мы будем добывать из земли, воздуха и воды все, что нам нужно, соединять полученные материалы на наших заводах и таким образом кормить весь мир. Как только наши заводы приступят к работе, профессии земледельца, садовода и животновода исчезнут. Нет необходимости подробно останавливаться на прибыли, которая должна быть получена такой компанией, как та, которая сейчас планируется. Все коммерческие предприятия, существовавшие до сих пор, или даже любые их объединения, не смогут сравниться по богатству с той структурой, которую мы имеем сейчас в руках. Нет человека настолько бедного, чтобы он стал нашим клиентом, если он захочет жить, и нет человека настолько богатого, чтобы он смог обойтись без нас".

Великая продовольственная корпорация (лимитед)

После многочисленных вопросов и ответов званый ужин распался, взяв обязательство хранить тайну, и на следующий день специальный поезд доставил двадцать человек в загородное поместье маркиза Суррея, где они увидели в действии аппарат, превращающий простые элементы в вкусную пищу. В особняке маркиза была основана Великая продовольственная корпорация (лимитед), которой предстояло оказать столь поразительное влияние на народы Земли. Хотя компания оказалась одной из самых прибыльных инвестиций, когда-либо сделанных в Англии, ей все же не удалось сохранить монополию, к которой она стремилась вначале. Во многих странах патенты не действовали: одни правительства отказывались санкционировать монополию, от которой зависела сама жизнь, другие решали, что, хотя в процессах Бонселя были некоторые гениальные новшества, общие принципы были хорошо известны в течение многих лет, и поэтому в выдаче патентов было отказано. Тем не менее, эти решения не так сильно повлияли на процветание Великой продовольственной корпорации (лимитед), как можно было ожидать. Она была первой в этой области, и ее огромная капитализация позволила ей несколько безжалостно подавить оппозицию, чему способствовало то преимущество, что она завладела большей частью доступной водной энергии в мире. Некоторое время в компаниях по производству продуктов питания происходили безрассудные махинации, в результате которых было потеряно много денег. Сельское хозяйство действительно погибло, как и предсказывал Бонсель, но фермеры Западной Америки, несмотря на сокращение обработки почвы, продолжали производить большую часть продовольствия в мире. Они возвели ветряные мельницы, с помощью которых вырабатывалось электричество, и, используя почву и воздух, производили пищу почти так же дешево, как и сама великая водно-энергетическая корпорация. Это происходило во всех частях света, где патенты Бонселя были признаны недействительными. Через год или два все привыкли к химически составленной пище, и хотя несколько стариков твердили, что никогда не откажутся от древней пшеничной буханки в пользу ее современного эквивалента, никто не обращал внимания на этих консерваторов, а вскоре даже они не могли достать пшеничную буханку прошлых дней, поскольку зерно больше не выращивалось, разве что как диковинка в саду какого-нибудь ботаника.

Примечательная сцена в Гилдхолле

Первые три года двадцатого столетия были отмечены значительным ростом деловой активности во всем мире. Казалось, наступило всеобщее процветание. Политические вопросы становились все более легкими для решения. Тревоги, которые до сих пор угнетали общественное сознание, такие как вечно актуальная проблема бедности, обеспечение старости трудящихся и т.д., поднялись, как восходящее облако, и исчезли. Бедных людей по-прежнему было как и прежде много, но отсутствие богатства каким-то образом утратило свой пугающий смысл. Правда, смертность чрезвычайно возросла, но это, похоже, никого не беспокоило. Эпизод на обеде в Гилдхолле в 1903 году должен был стать достаточным поводом для всеобщего пробуждения, если бы такое пробуждение было возможно в данных обстоятельствах, но этот удивительный урок, как и другие, столь же зловещие, остался без внимания. Когда премьер-министр, сменивший лорда Солсбери, был приглашен для выступления, он сказал.

"Милорд мэр, Ваши Королевские Высочества, Ваши Превосходительства, Ваши Светлости, милорды и джентльмены! С незапамятных времен у премьер-министров был обычай давать на этом ежегодном банкете некоторое пояснение о направлении взглядов правительства. Я предлагаю, с вашего любезного разрешения, немного отступить от этого древнего обычая (аплодисменты). Я думаю, что до сих пор мы все относились к функциям правительства более серьезно, чем того требуют их существующие достоинства, и такой праздник, как этот, не должен быть омрачен обсуждением спорных тем ( вновь аплодисменты). Поэтому, если оркестр будет достаточно хорош, чтобы заиграть эту прекрасную мелодию "Ночью в старом городе будет весело", я буду иметь удовольствие продемонстрировать вам придуманный мной квик-степ в ритме этой зажигательной композиции (восторженные аплодисменты)".

Премьер-министр, с помощью официантов, убрал перед собой посуду, ступил с пола на свой стул, а со стула на стол, где, под энергичную игру оркестра, он исполнил танец в стиле брейк-даун, который мог бы украсить любую сцену мюзик-холла. Все обедающие под аплодисменты поднялись на ноги в диком восторге. Его Королевское Высочество наследный принц Аллурии положил руки на плечи лорд-мэра, посол Германии положил руки на плечи наследного принца, и так далее по кругу, пока именитые гости не образовали сомкнутое кольцо вокруг стола, на котором танцевал премьер-министр. Затем все, подражая быстрому шагу и в такт музыке, начали кружить вокруг стола, один за другим, крича и подбадривая друг друга. Громко позвали американского посла, человека знаменитого, пользующегося всеобщей популярностью, и премьер-министр, протянув руку, помог ему подняться на стол. Под громкие аплодисменты он сказал, что выбор этой мелодии является особым комплиментом его соотечественникам – под ее звуки американские войска недавно вошли в Париж. Его превосходительство надеялся, что этот веселый вечер еще больше укрепит союз англоязычных народов, что и произошло, хотя и не так, как предполагал достопочтенный джентльмен во время своего выступления. Затем компания во главе с оркестром и премьер-министром вышла на улицу, промаршировала по Чипсайду, мимо собора Святого Павла, по Флит-стрит и Стрэнду до Вестминстера. Все по пути следования присоединялись к танцующей процессии, а на площади перед аббатством и на прилегающих улицах собралось около 50 000 человек. Премьер-министр, махнув рукой в сторону здания Парламента, прокричал: "Трижды за старую добрую Палату общин!". Когда эти слова были произнесены, один из рабочих проревел: "Трижды за его светлость и старых болванов, что сидят с ним в палате лордов". Это также было поддержано таким образом, что эхо докатилось до Палаты представителей.

На следующее утро газета "Таймс" в шутливой передовой статье поздравила народ Англии с тем, что наконец-то политика предстала в истинном свете. Как верно сказал премьер-министр, в обсуждении государственных дел было слишком много серьезности; но теперь, после песен и танцев, у простого человека с улицы появилась возможность проявить к ним интерес и т.д. и т.п. Иностранные комментарии, полученные из разных стран, полностью разделяли точку зрения всех английских газет, согласно которой мы вступили в новую эру веселья и доброжелательности.

Предупреждение из Оксфорда

Теперь мне предстоит рассказать о моем прадеде, Джоне Руле, который в начале двадцатого века в возрасте двадцати четырех лет был студентом естественно-научного факультета Баллиол-колледжа в Оксфорде. Именно на основе написанных им заметок и сохраненных им газетных вырезок я могу составить этот небольшой рассказ о катастрофе 1904 года и событиях, приведших к ней. Я прилагаю, без изменений и комментариев, его письмо в "Таймс", которое появилось на следующий день после того, как эта газета легкомысленно отозвалась о поведении премьер-министра и его коллег…

"Инцидент в Гилдхолле.

Редактору газеты "Таймс":

"Сэр, – Легкомысленность недавнего поведения премьер-министра, легкомысленность вашей собственной передовой статьи по этому поводу, легкомысленность иностранных упоминаний об этом прискорбном эпизоде слишком ясно указывают на кризис, с которым человечество вынуждено столкнуться, и столкнуться, увы! в условиях, которые делают предотвращение величайшего бедствия практически невозможным. Говоря простым языком, каждый мужчина, женщина и ребенок на земле, за исключением восьми человек в Соединенных Штатах и восьми человек в Англии, пьяны – не вином, а кислородом. Многочисленные фабрики по всему миру, которые работают днем и ночью, производя из воздуха твердые нитраты, быстро истощают атмосферу, лишая ее азота. Когда это катастрофическое производство было начато, 100 частей воздуха, грубо говоря, содержали 76,9 частей азота и 28,1 часть кислорода. В начале этого года атмосфера вокруг Оксфорда состояла из азота на 53,218, кислорода 46,782 процентов. И здесь мы находим объяснение значительно возросшему уровню смертности. Человек просто сгорает. Сегодня обычные пропорции двух газов в воздухе почти обратные, азот составляет 27,319, кислород 72,681, состояние дел просто ужасающее – в значительной степени из-за безумной безрассудности России, Германии и Франции, соревнующихся друг с другом в выращивании гор продуктов питания в качестве резерва на случай войны, так же как тот же страх перед конфликтом привел их армии к столь огромным размерам несколько лет назад. Азотные фабрики должны быть немедленно уничтожены, если люди на этой земле хотят остаться в живых. Если это будет сделано, атмосфера постепенно снова станет азотистой. Я приглашаю редактора "Таймс" приехать в Оксфорд и пожить несколько дней с нами в нашем железном здании, построенном на Порт-Медоу, где машина снабжает нас азотом и поддерживает внутри здания атмосферу, подобную той, которая когда-то окружала Землю. Если он будет руководить политикой "Таймс" с этого места, то сможет привести в чувство обезумевший народ. Вчера Оксфорд присвоил степень доктора философии человеку, который прошел на руках через всю школу; так что теперь становится понятно, что пора что-то делать. С уважением, сэр, ваш и т.д,

Джон Рул.

Колледж Баллиол, Оксфорд".

Газета "Таймс" в редакционной заметке отметила, что мир всегда был богат алармистами, и что их корреспондент, мистер Рул, является хорошим примером этого сорта. Эта статья добавляла, что все время газета выходила на площади Печатного дома и будет продолжать выходить в этом квартале Лондона, несмотря на привлекательность дома из листового железа вблизи Оксфорда.

Две азотные колонии

Группа в железном доме состояла из преподобного мистера Хепберна, который был священнослужителем и наставником, двух студентов-богословов, двух студентов-естественников и трех других студентов, все они ушли из своих колледжей, с тревогой ожидая катастрофы, которую они были бессильны предотвратить. За несколько лет до этого, когда предложение о приеме женщин в колледжи Оксфорда было отклонено, преподобный мистер Хепберн и Джон Рул посетили Соединенные Штаты, чтобы изучить практику совместного обучения в этой стране. Там мистер Рул познакомился с мисс Сэди Армур из колледжа Вассар на Гудзоне, и это знакомство быстро переросло в дружбу с перспективой более тесных отношений, которые были еще впереди. Джон и Сэди поддерживали регулярную переписку после его возвращения в Оксфорд, и, естественно, он писал ей о своих опасениях за будущее человечества, если уменьшение содержания азота в воздухе продолжится. Он рассказал ей о мерах предосторожности, принятых им и семью его товарищами, и умолял ее основать подобную колонию рядом с Вассаром. Долгое время английские азотчики, как их назвали, надеялись, что им удастся пробудить мир от грозящей опасности, но когда они поняли, что их усилия тщетны, было уже слишком поздно предпринимать путешествие в Америку, о котором давно помышлял Джон Рул. У студентов была привычка приходить в железный дом и насмехаться над его обитателями. Однажды, предвидя применение насилия, преподобный мистер Хепберн вышел на улицу, чтобы поспорить с ними. Он начал серьезно, затем сделал паузу, комичная улыбка озарила его обычно спокойное лицо, и наконец разразился раскатами смеха, приглашая тех, кого он оставил, выйти и повеселиться. Мгновение спустя он начал делать кульбиты вокруг железного дома, все студенты снаружи уморительно следовали его примеру и кричали, что он веселый и хороший парень. Джон Рул и один из самых стойких студентов факультета богословия бросились наружу, схватили священника и силой втащили его в дом, причем кружащиеся студенты были слишком заняты своими кульбитами, чтобы заметить похищение. Один из студентов предложил, чтобы группа вернулась в Карфакс на пружинах, и таким образом они все отправились в путь, проносясь по лугу, как попрыгунчики, – последние человеческие существа, кроме них самих, которых люди в железном доме могли наблюдать в течение многих дней. Рул и его спутники последовали примеру континентальных стран и, пока было время, накопили внутри и за пределами своего жилища целую гору продуктов. Последнее письмо, полученное Рулом из Америки, сообщало ему, что девушки из Вассара сделали то же самое.

Величайшая катастрофа

Первым признаком надвигающейся гибели для азотчиков стало появление поезда компании Грейт Вестерн, следовавшего из Оксфорда на север. Когда они наблюдали за ним, двигатель внезапно вспыхнул ярким пламенем, за которым вскоре последовал взрыв, и через мгновение разбитый поезд лежал вдоль железнодорожной линии, яростно пылая. Ближе к вечеру они увидели, что Оксфорд охвачен огнем, даже каменная кладка колледжа горела, словно восковые блоки. Связь с внешним миром прекратилась, и на земле воцарилась зловещая тишина. Тогда они еще не знали, что Лондон, Нью-Йорк, Париж и многие другие города были охвачены огнем, но догадывались об этом. Любопытно, что углекислый газ, образовавшийся в результате этих многочисленных и повсеместных пожаров, сделал воздух снаружи более пригодным для дыхания, несмотря на ядовитую природу этого вещества, смягчающего кислородную активность. В течение нескольких дней они следили за любым признаком человеческой жизни за пределами своего жилища, но никто не приближался. По сути дела, все жители планеты были мертвы, кроме них самих и маленькой колонии в Америке, хотя лишь спустя долгое время оставшиеся в живых осознали всю степень беды, постигшей их собратьев. День за днем они проверяли внешний воздух и с радостью отмечали, что он постепенно возвращается к своему прежнему качеству. Однако этот процесс шел так медленно, что молодые люди стали проявлять нетерпение и попытались сделать свой дом мобильным, чтобы вместе с ним, как улитка, добраться до Ливерпуля, ибо единственным желанием каждого было добраться до Америки и узнать о судьбе девушек из Вассара. Перемещение дома оказалось невозможным, и поэтому они были вынуждены оставаться на месте, пока не стало безопасным выйти на улицу, что они и сделали за некоторое время до того, как воздух достиг своего естественного состояния.

Похоже, им повезло, что они это сделали, так как трудности, с которыми им пришлось столкнуться, могли бы оказаться непреодолимыми, если бы их не взбодрил избыток кислорода в атмосфере. Дневник, который вел Джон Рул, показывает, что в железном доме его угнетенное состояние доходило до крайности, когда он вспоминал, что связь между странами прервана, а девушку, с которой он был обручен, отделяют от него 3 000 миль океана, над которым не было парусов. После того как восемь человек отправились в путь, весь характер его записок изменился – на место прежней тревоги пришел оптимизм, едва ли оправданный обстоятельствами. Я не хочу останавливаться на ужасах пешего перехода до Ливерпуля по усеянной трупами земле. Как и опасались, они обнаружили, что Ливерпуль также был уничтожен огнем, и только окраина речного побережья избежала всеобщего пожара. Согласно записям моего прадеда, молодые люди были настолько воодушевлены, что по дороге в морской порт они решили отправиться в Америку пешком через Берингов пролив, переправившись через Ла-Манш на гребной лодке, если обнаружат, что судоходство в Ливерпуле уничтожено. Это, по-видимому, свидетельствует о состоянии кислородного опьянения, едва ли менее сильного, чем то, которое заставило премьер-министра танцевать на столе.

Путешествие на руины Нью-Йорка

Они нашли огромный пароход "Тевтонец" пришвартованным у причала, который, очевидно, не успел зайти в свой док, когда наступила кульминация вселенской катастрофы. Вероятно, когда пароход подошел, город был охвачен огнем, и, возможно, была предпринята попытка проникнуть на его борт, невежественные люди думали избежать судьбы, которая, как им казалось, настигает их, выйдя в море. Трап был забит безжизненными человеческими телами, целые толпы все еще стояли на ногах, так плотно они были прижаты друг к другу. Некоторые стояли, застыв, с поднятыми над головой руками, и казалось, что смерть настигла многих в виде удушья. Восемь человек сначала решили отправиться на "Тевтонце" через Атлантику, но его угольные бункеры оказались почти пустыми, и у них не было возможности их заполнить. Никто из них не обладал никакими навигационными знаниями, кроме теоретических, и только Рул был знаком с основами парового машиностроения. Они выбрали небольшую паровую яхту и загрузили ее углем, который остался в бункерах "Тевтонца". Так они отправились на Запад, преподобный мистер Хепберн был капитаном, а Джон Рул – механиком. Прошло четырнадцать дней, прежде чем они увидели побережье штата Мэн, так как держались слишком далеко на север. Они сошли на берег у развалин Портленда, но снова поднялись на борт, решив довериться своей яхте, а не отправляться в долгое сухопутное путешествие по неизвестной и опустошенной земле. Они огибали тихие берега Америки, пока не подошли к Нью-Йорку, и поплыли по заливу. Мой прадед описывает эту картину как чрезвычайно мрачную. Статуя Свободы была, вероятно, единственным творением рук человеческих, которое осталось нетронутым. Бруклинский мост был разрушен не полностью, и его рухнувшие останки висели на двух опорах из оплавленного камня, оборванные концы конструкции, которая когда-то образовывала проезжую часть, торчали из воды. Сам город представлял собой поразительный вид. Он превратился в сплошную массу полупрозрачного стекла серого цвета, что свидетельствовало о сильном жаре, возникшем при его разрушении. Очертания главных магистралей все еще были слабо различимы, хотя плавящиеся здания, словно лава, стекали на улицы, отчасти уничтожая их. То тут, то там виднелся стеклянный купол, где когда-то стояло необычайно высокое строение, и таким образом очертания города имели странное сходство с его прежним обликом, примерно такое же, как мрачные очертания трупа, на который набросили простыню, на живого человека. Вдоль всего берега лежали жалкие остовы полуразвалившихся пароходов. Молодые люди миновали это мрачное прокалённое кладбище в глубоком молчании, держась прямо по широкому Гудзону. Никакие признаки жизни не встречали их, пока они не приблизились к Покипси, когда они увидели, что над домом, расположенным на вершине холма, развевается сверкающий флаг – "Звезды и полосы". Каким-то образом само его движение на ветру давало надежду на то, что жизненная искра в Америке не совсем погасла. Великая печаль, угнетавшая путешественников, развеялась, и они разразились радостными возгласами. Один из молодых людей бросился в рубку и принес "Юнион Джек", который быстро подняли на мачту, и преподобный капитан дернул за шнур, который впервые за время плавания дал волю реву парового свистка, вызвав эхо на холмах по обе стороны благородного речного потока. Мгновенно на веранде дома, украшенного флагом, показался отблеск белого летнего платья, затем еще один, и еще, и еще, пока не насчитали восемь человек.

И в заключении

Последовавшие за этим события относятся скорее к области романтики, чем к спокойному, трезвому изложению фактов, как в данном случае, впрочем, эта тема была излюбленной у поэтов и романистов, чьи перья были бы более способны, чем мои, передать справедливость этой международной идиллии. Америка и Англия объединились, как и предсказывал американский посол в Гилдхолле, хотя в момент произнесения своих слов он не имел ни малейшего представления о природе и полноте этого союза. Хотя нельзя отрицать, что беспрецедентная катастрофа, уничтожившая человечество в 1904 году, на первый взгляд, была бедствием, тем не менее, в этом массовом уничтожении можно проследить замысел благодетельного Провидения. В народе, который сейчас населяет землю, нет ни дикарей, ни воинственных владык. Об армиях не знают и не думают. На поверхности воды нет ни одного боевого корабля. Сомнительно, что всеобщий мир мог быть установлен на земле, если бы не уничтожение ревнивых, раздражительных, ссорящихся народов, населявших ее до 1904 года. Человечество было уничтожено однажды потопом и затем огнем, но будет ли человечество деградировать после второго уничтожения, как это произошло после первого, должно определить будущее.

1900 год

Пленение профессора

Луис Робинсон

ГЛАВА I

Сразу после того, как меня выдвинули на пост президента Британской ассоциации в Глазго, я решил по возможности получить кое-какие новые данные о "сельскохозяйственных" и листорезных (или сауба) муравьях Бразилии. Темой моей инаугурационной речи были выбраны "Последние достижения в энтомологии", и я знал, что научный мир по этому знаменательному поводу будет ожидать от меня чего-то большего, чем простое повторение сравнительно устаревших сведений.