Помоги проекту - поделись книгой:
— Теперь, пацан, мы не просто речное судно, а целый буксир. Приношу извинения за свой скепсис. Лысая мадама — потенциально ценный член коллектива. С понятием дамочка, внесла продуктовый взнос в общий котёл, тебе одежонки подкинула, спальное место себе грамотно обустроила. И где она всё это так оперативно смародёрила, хотел бы я знать? Прирождённая выживальщица! Вон, разложила маты и валяется себе, как королевишна. Отлично устроилась. Заслужила, не то, что велосипедистка та – и пяти километров за нами не проехала, устала. Ещё бы, так ругаться-то на ходу! Никакого дыхания не хватит… Теперь можем идти весь световой день, это увеличивает наши шансы добраться до цели. Я чего беспокоюсь-то? Нам с тобой надо преодолеть несколько тысяч километров, я даже не знаю точно сколько. Пять-шесть, навскидку. Большая у вас страна была, почти как моя родина. «Ничего себе точность!» — скажешь ты и будешь прав. Выглядит сомнительной затеей, но всё не так плохо, как могло бы быть — у меня есть надёжный ориентир, который наверняка пережил катастрофу. Он чего хочешь переживёт. Мне удалось более-менее привязаться к нему по этой жалкой пародии на карту. Если… То есть когда. Когда окажемся в тех краях, сориентируемся точнее. К сожалению, по реке мы можем проплыть не больше тысячи километров, дальше нам с ней становится не по пути. Остаётся четыре-пять тысяч. Туристы проходят в день пятнадцать-двадцать пять километров, опытный военный в режиме марш-броска может одолеть километров сорок, но не каждый день. Такая двужильная кобыла, как Лысая, и полсотни выдаст. Но ориентироваться придётся на тебя, потому что темп похода задаёт самый медленный. С тобой хорошо если десятку за день пройдём. Тысяча километров, делим на десять — сто дней. Пять тысяч — пятьсот дней. Полтора года, если идти постоянно, но ведь всегда что-то задерживает. Итого два года? Нет, и это вряд ли. Потому что если мы не доберёмся до зимы, то придётся где-то останавливаться, пешие походы зимой до добра не доводят. Вот ты, к примеру, сможешь весь день на широких лыжах по глубокому снегу фигачить, а потом в снегу же заночевать? Вряд ли, я думаю. Боюсь, даже я такого режима долго не выдержу, всё же не двадцать лет. Так что придётся искать зимовку, причём заранее, чтобы обустроиться, раздобыть продуктов и тёплой одежды до того, как снег ляжет. Итого уже выходит не два, а три-четыре года! Три зимовки как минимум! «Чёрта с два мы три зимы переживём», сказал бы ты — и опять был бы прав. Так на что же я рассчитываю? На то, что удача меня оставила не окончательно, и нам что-то подвернётся. Вот, например, подвернулся катер, и мы не топаем ножками десять километров в день, а идём по реке со скоростью десять километров в час. Теперь, когда не надо ждать Лысую, будем проходить сотню в день, и максимум через пару недель окажемся там, где придётся, к сожалению, сойти на берег. Будем верить, что нам что-то подвернётся снова. Паровоз, самолёт, самокат — что угодно, что позволит двигаться быстрее пешехода. Я очень не хочу зимовать тут, пацан! Я, хоть и потомок викингов, так долго проболтался по тёплым странам, что Африка мне стала роднее Сибири. Предпочитаю жару морозу и джунгли тайге. Да, я же не досказал тебе ту африканскую историю! На чём мы остановились? Вилла у моря и Мануэла…
— Мануэла… — Ингвар задумчиво почесал бороду. — Подай блокнот, пацан. Вот, это она. И это. И тут тоже. На самом деле, она красивее, а я хреновый художник. Загадочное существо, как с инопланетянкой жить. Выучить английский или русский у неё не хватало то ли ума, то ли желания, пришлось мне подтягивать испанский. Но это было бесполезно, говорить с этой красоткой оказалось совершенно не о чём. Всё, что она могла сказать, было констатацией увиденного: «Цветок растёт», «Ужин готов», «Дождь кончился». Я так до конца и не понял, была ли она действительно слабоумной, или это такой способ отгородиться от жестокого мира вокруг. Наверное, быть отданной, как вещь, в придачу к дому, не лучшая судьба, но Мануэла не выглядела несчастной. Она всегда улыбалась, напевала — без слов, какое-то «ля-ля-ля», — и порхала как бабочка. Обожала наряды и яркую косметику, украшения — не видя разницы между копеечной бижутерией и золотом. Но никогда ничего не просила. Я возил её в город на шопинг просто для того, чтобы посмотреть, как она сияет детским восторгом при виде пёстрых тряпочек. Не думаю, что она получила какое-то образование или воспитание, но одевалась с удивительным вкусом. Или просто ей шло всё, что ни надень. «Я красивая», — говорила она, примерив очередное платье, таким же тоном, как: «Идёт дождь». После того, как мы разошлись с Ксюхой, я выбирал женщин исключительно по экстерьеру и допускал их в свою жизнь не дальше койки, но Мануэла — это было нечто особенное. Я никогда её не обижал, это как котёнка пнуть, но мне кажется, даже если бы я её бил, это ничего не изменило. Я видел, как она реагирует, ударившись или обжёгшись: секундная растерянность, непонимание, затем улыбка возвращается на её лицо — забыла. Понятия не имею, что привело её в такое состояние, вообще ничего не знаю о её прошлом. На вид ей было лет двадцать пять, и как она провела эти годы, мне неизвестно. Спрашивать было бесполезно — кажется, для Мануэлы не существовало никакого прошлого дальше «сегодня утром». Иногда мне казалось, что, проснувшись в моей постели, она каждый раз с трудом вспоминала, кто я такой. Бангани тоже ничего про неё не рассказал, сразу послал меня к своим вудуистским демонам с такими расспросами. Он не был любителем задушевных бесед. Ему нужен был не я, а Иван Гоголефф, рюсски ган-селлер-мен. Этот персонаж стал завсегдатаем местного клуба, где, по аглицкому обычаю, встречались и общались те, кто имел в тех жарких краях разнообразные бизнес-интересы. Разумеется, все они были только белыми, никаких чернокожих. Их туда не пускали даже мыть полы. Англичане — как приезжие, так и потомки колонизаторов, представляющие местную администрацию, — американцы, французы, немцы, голландцы… Русский для них был экзотикой, но — белой экзотикой. Бывший враг, который ближе местных союзников. В то время расизм ещё считался хорошим тоном, и никто в страшном сне не мог представить, как придётся переобуться через каких-то двадцать лет… Я просиживал жопой пафосные кожаные кресла, пил пафосный виски и курил пафосные сигары, делая вид, что разбираюсь во всем этом великолепии. Носил сшитые по мерке костюмы, белую шляпу и туфли из крокодила.
Демонстрировал окружающим часы стоимостью в автомобиль, автомобиль стоимостью в пароход и красотку Мануэлу, которая сопровождала меня на мероприятиях, которые принято посещать с дамами. Оплачивал всё это Банга, но ему вход в клуб был закрыт. Вместо него там был я. Полсотни русских танков от русского мафиози? Заверните, пожалуйста! Бангани не допускал меня до внутренней кухни, и я не знаю, откуда он брал товар. Но оружия было много, цены приемлемые, рынок ёмкий, и дела наши шли неплохо. Мой имидж был так же безупречен, как моя белая шляпа, меня признали достойным доверия джентльменом, хотя и русским. Банга выплачивал мне неплохое содержание, которого с избытком хватало на наряды для Мануэлы и некоторые мелкие радости для меня. В свободное время я гонял на мотоцикле, осваивал парусную лодку, рыбачил, охотился на крупных хищников и даже научился играть в гольф. Терпеть его не могу, дурацкая английская игра, но это было необходимо для статуса. Мне кажется, что ни один человек на свете не любит гольф, если он не англичанин, да и те только вид делают. Но что поделать — тогда весь мир ещё был устроен на английский манер, даже если все думали, что на американский. Жилось мне, в целом, неплохо, слегка напрягало только ощущение, что я во всей этой истории не сильно отличаюсь от Мануэлы. Только у неё роль без слов, а у меня с текстом. И я, и она полностью зависели от Бангани, без него наши жизни не стоили мятого рэнда. «Барон Суббота» распоряжался нашими душами, как будто он и правда был вудуистский лоа. Но, в отличие от настоящих лоа, он оказался смертен… Что такое, пацан? Что там опять лысая учинила? Подержи штурвал. Да, правь вон на те развалины, сильно не крути, подправляй по паре румбов за раз, как я тебя учил. Может быть, добавим тебе к коку первый ранг рулевого. Неплохой карьерный рост за три дня. Закончишь рейс старшим матросом, юнга!
— Что она там? Смотри-ка, выбирает трос! Интересно, зачем? А если триггернёт, то что? Кинется догонять вплавь? Остановилась…
— Эй, лысая, ты чего там балуешься? А, один хрен не ответишь же. Вот мне везёт на немых в последнее время. Немых и шибанутых. Извини, без обид. Я и сам не сильно в адеквате, так что мы все друг друга стоим.
— Вот зачем ты опять дистанцию сокращаешь, балда? А если мы сбросим ход и ялик течением подтащит? Тебя замкнёт, а мне разгребай. Ну почему меня никто никогда не слушает, эх…
— Капитан на мостике! Возвращай штурвал, пацан. Займись лучше обедом. Целый букет новых вкусов! Ты счастлив? Вот и я не очень. Но давай надеяться на лучшее — вдруг, по закону больших чисел, однажды случайная композиция химических ароматизаторов сложится во вкус жареной картошечки с лучком и селёдочкой? М-м-м, аж слюнки закапали… А за Лысую ты не беспокойся. Она, похоже, пытается сократить дистанцию. По методике покойного ветеринара Митрида, чтоб его черти в аду толпой осеменяли. Выбирает верёвку до тех пор, пока не начинает триггерить, и отпускает по чуть. Потом снова. Упорная дама. Судя по шрамам на башке, не раз через то пострадавшая, но не вставшая на путь исправления. Кстати, метров пять она уже сократила, а значит, метод условно рабочий, хотя удовольствия, надо полагать, это не доставляет. Постоянно балансировать на грани безумия — это надо либо иметь крепкие нервы, либо не иметь башки на плечах. У нас, кажется, оба варианта разом. Готова каша? Как минимум одно достоинство у неё есть — простота приготовления. Залил кипятком, размешал и можно лопать. Отложи треть для буксируемой. Нет, не в миску, в канчик, он с крышкой.
— Эй, мадама! Слышишь меня? Да перестань ты себя мучить, страви метр троса, сделай обеденный перерыв! Сейчас я канчик карабином прицеплю к верёвке и отправлю тебе. Видишь, бечёвочку к нему привязал? Как поешь, обратно на карабин повесишь, и я его утащу. Так же чай передам, будет у нас кухонный… Нет, не лифт. Скорее, канатный подъёмник, как на горнолыжных курортах были. У нас были, у вас — не знаю. Я один чёрт и у нас-то не катался, как-то не сложилось. И без того хватало желающих переломать мне ноги. Приятного аппетита, не сочти за подколку. Вкус лурамии — примерно, как кот насрал. Но кота перед этим кормили клубникой со сливками!
— Что опять, пацан? Опять лысая? И что она? Э, ну да… Хм… Ну, отвернись, будь джентльменом. Сортира на ялике нет, что же ей, лопнуть, что ли? Сам с борта поливаешь, и ничего. Девочкам чуть сложнее, но тоже дело житейское.
***
— Хотел бы я знать, пацан, что за странная тётка к нам прицепилась — в прямом и переносном смысле. Шрамы по всему телу, а на башке такие, как будто ей череп вскрывали. Причём, не один раз. Худая, мускулистая, резкая, как понос и вообще без комплексов. Глаза как у тебя — синющие, я таких раньше не видел. При этом немая и по ночам на луну воет. Сразу видно — непростой судьбы человек. И вот чего от неё ждать, скажи мне? Не скажешь, да. Я бы и сам не сказал, потому как не угадаешь. Может, то, что у неё агрорадиус, нас спасает — кто знает, что бы она учинила, сумев подобраться вплотную? Может, нам, не знаю, ночные вахты нужны? Что, не хочется? Вот и мне не особо. Но картина «Лысая тётка с ножом в зубах лезет на борт по тросу, пока мы спим» так и стоит у меня перед глазами. Почему с ножом в зубах? А руки-то заняты. Ладно, ладно, я так не думаю, на самом деле. Если бы думал — обрезал бы трос и все дела. Но не чувствую от неё угрозы. Полагаю, небольшой кредит доверия Лысая заслужила. Солнце садится, давай пробовать встать на якорь.
— Эй, Лысая Башка! Сейчас будем ход снижать и на якорь становиться! Берись за весла, а то течением на нас снесёт. Пацан, глуши дизель, как я показывал. Отдать носовой! Да куда ты гребёшь, бестолочь! Не вверх, вбок! Да нет, не в эту сторону, ты что не видишь, нас туда же разворачивает? Значит, тебе в дру… А, поздно, блин. Пацан, бросай всё, тащи сюда «Миротворца». Что смотришь? Не веслом же её глушить? У неё и так тыква вся помятая. Хорошо плывёт, кстати, обрати внимание. Башка никакая, но тело помнит. Не только бегать обучена. В многоборье выступала? Есть тут у вас такая спортивная дисциплина? А, один чёрт не ответишь. Давай дубинал.
— У-ти кто это у нас такой лысенький и мокренький? Кому головушку больную заклинило? Кто это, зубами клацая, на борт карабкается? Кому сейчас по макушечке дубинушкой будет а-та-та? Н-н-на! Да куда ты за борт! О чёрт! Держи дубину, я за ней.
— Не суетись, сам вытащу, а то ещё кувыркнёшься и тоже ко дну, как топор. Вот, так, подтолкну… И вовсе не лапаю, не надо так смотреть. Там и лапать-то нечего. Как я её иначе на борт запихну, сам подумай? Дышит, не бойся. Не успела нахлебаться. Сейчас ялик подтяну, и отправим её по течению на длину троса. Полежит, оклемается, авось обижаться не станет. А хоть бы и стала — никто ж не держит. Я даже ялик пожертвую, если лысая мадам захочет нас покинуть, а то хлопот с ней не оберёшься. Вот, мокрый теперь весь, а мне, между прочим, никто одежду не притащил, придётся в одеяле сидеть, пока эта высохнет. Так что рыбу сегодня ты ловишь. Что? Ловишь-ловишь. У нас теперь масло есть и мука! Сам себе спасибо потом скажешь. Давай, повышай матросскую квалификацию. Рыбалка в неё не входит, но назовём это разрядом «оператор трала». На сейнерах с руками такого матроса оторвут! Черви тут, удочка там — ты в курсе. А тебе, Лысая Башка, спокойной ночи. Надеюсь, голова будет не сильно болеть. Брезентом прикрою, чтоб не продуло в мокром, и лежи себе, отдыхай…
***
— Вот, а ты ловить не хотел! Вкусно же, когда на маслице пожарить! Во как лопаешь, за ушами трещит! Что там наша пострадама? Оклемалась? О, башкой крутит… Что ты пялишься, пацан? Ну да, разделась. Не в мокром же ей сидеть. Я пялюсь? Ой, прекрати. Без очков я вижу только самые общие контуры. Остальное приходится додумывать. Так оно даже лучше получается. Давай, отправим ей рыбку тросовой доставкой. Эй, Лысая Башка! Вкусно? Не отвечает. Но ест, не брезгует. Надо думать, обиды не держит. Ну да, как-то неловко вышло — даму по тыкве оприходовать. Да ещё и не в первый раз. А что мне, надо было дать себя загрызть? Или тебя скормить? То-то же. Самозащита как она есть.
— Доела? Цепляй посуду, чаю тебе передадим горячего! Да не подтягивай ты трос, побереги нервы, и так тебе сегодня досталось! Второй раз за тобой нырять не буду, так и знай!
— Вот упёртая же баба, ну! Надеюсь, она знает, что делает.
Глава 4. Спонтанный абордаж
— Доброе утро, пацан, ты опять пропустил весь концерт. Наша лысая мадама завывала сегодня как-то особенно вдохновенно, аж мурашки по всем местам. Может, она посвящает свои песнопения тебе, а ты спишь, как сурок! Это не очень-то вежливо по отношению к артисту, даже если он выступает в оригинальном жанре полуночного воя на луну. Мог бы хоть похлопать. Однако, это всё лирика, давай-ка вставай. Мне после ночного бенефиса не спалось, так что каша готова. Со вкусом жеронтина, который представляет собой нечто среднее между лыжной мазью и соевым соусом. Есть можно, в общем. Умывайся, лопай, становись к штурвалу. Теперь нам надо не только поднять якорь и развернуться, но и ухитриться сделать это не сократив дистанцию с яликом. Не могу же я лысую каждый день по башке лупить? Ей, конечно, терять нечего, отбитая наглухо, но мне неловко. Никогда не одобрял насилие в отношении детей и женщин. Оно кажется мне признанием мужской беспомощности.
— Мадам! Алё! Катер вызывает ялик! Как слышно? Ночью было слышно зашибись, если ты сомневалась. В общем, мы стартуем. Сейчас снимемся с якоря и встанем на мотор, а потом начнём циркуляцию на левый борт. Для ушибленных головой девочек: влево — это туда, потому что относительно хода судна. Так что, во избежание экстренных купаний и последующего применения седативных средств ударного действия, хватайся за вёсла и греби вправо. Ещё раз: право — это сторона, обратная левой, то есть туда, куда я сейчас пальцем показываю. Ферштейн? Андерстенд? Энтендер? Понимаешь, что я тебе говорю, или последние мозги тебе вчера отшиб? Вёсла в руки и хоп-хоп!
— Ах ты ж моя заинька! Ах ты ж моя умничка! Смотри, пацан, не совсем, значит, невменько твоя подружка, сообразила в этот раз, где право, где лево. Может, по свежей шишке на башке сориентировалась? Лево руля! Сейчас якорь закреплю и сменю тебя на штурвале. Всё, дальше тянем штатно. Можно отправлять завтрак верёвочной почтой. Приятного аппетита, Лысая Башка!
— А завари-ка ещё чайку, пацан! Спасибо нашей буксируемой, у нас теперь есть заварка, которая не создаёт ощущения кипячёных портянок. Не лучший чай из тех, что я пробовал, но терпимо. Я всегда был больше по кофе, но у вас его, похоже, вовсе нет. Не растёт, наверное. Меня первое время дико ломало, но потом ничего, привык к чаю. Теперь даже с удовольствием пью, как сраный англичанин какой-нибудь. Почему я так англичан не люблю? Паршивый народец потому что. Столько в моём мире через них неприятностей было — не сосчитать. Так и говорили всегда: «Англичанка, мол, гадит». Ну, и мне они поднасрали тогда в Африке конкретно. А мне только всё это стало понемногу нравиться! Жизнь белого мбваны в сердце Чёрного Континента имеет свои плюсы и минусы, факт, но тогда казалось, что плюсов больше. Благодаря Бангани я был неплохо обеспечен — копейки относительно тех доходов, что я ему приносил, но, чтобы быть богатым, пацан, денег надо не много, а больше, чем у других. На фоне поголовной африканской нищеты я был неприлично богат — жил в доме с кондиционером и ватерклозетом, мог принимать душ сколько хочу, не отказывать себе в еде, купаться на личном пляже и содержать красотку Мануэлу. Она, конечно, была слабоумной полуаутисткой, но в некоторых аспектах взрослых отношений, пацан, это ей ничуть не мешало. Мне даже начинало иногда казаться, что я ей не абсолютно безразличен, и может быть, однажды она оттает, выйдет из кокона игнорирования реальности. И окажется, что у нас есть что-то кроме постели. Фантазии, конечно, но это скрашивало мою жизнь хорошо оплачиваемой пустышки, болванчика, выдающего себя за фигуру. Нет, не только это. Я пил виски, курил сигары, гонял на байке, катался на яхте, одевался в лучших магазинах и обедал в лучших ресторанах. К такому привыкаешь, пацан. Сломалось всё в один миг — Банга как раз сидел у нас в гостиной, Мануэла несла ему кофе и лёд для виски, и тут бац — забегают два черномазых гаврика в военном и начинают палить в него из автоматов.
Я зашвырнул Мануэлу себе за спину, выхватил пистолет и пристрелил их к чёртовой матери. Белому мбване тогда считалось приличным ходить с большим красивым пистолетом, и я ходил. Дорогие часы — белая шляпа — блестящая пушка, аксессуары настоящего мачо. Признаться, это были первые мои покойники. Хоть я и корчил из себя «рюсски мафия босс», но убивать до тех пор не доводилось. Сомнительное удовольствие, пацан, лучше не пробуй. Когда я перестал блевать, Банга ещё был жив. Африканцы паршиво стреляют, но у этих руки были натурально из жопы — выпустив шестьдесят пуль на двоих, они попали всего двумя. Остальные достались столу, креслу и стене за его спиной. Я даже подумал, что выживет, но нет — двух попаданий, одно в живот, другое в грудь, ему хватило. Прежде чем помереть, босс успел рассказать, что его бизнес стал мешать англичанам, которые решили бодро продвинуть на местный оружейный рынок своих дилеров. В своей обычной манере они просто подкупили часть подручных Банги, чтобы те его завалили, но он завалил их первым, и счёл, что дело сделано. Однако, нет. Бангани узнал нападавших — они были из группы мелких ребелзов, достаточно тупых и жадных, чтобы не осознавать последствий. Того, что всех виновных зачистят вместе с семьями, родственниками, соседями и домашним скотом, свалят трупы в отхожую яму, зальют бензином и сожгут. Чтобы другим неповадно было…
— Что такое, пацан? Чего увидел, зоркий ты наш? Ого, встречное судно! Оказывается, мы не монополисты в речном транспорте. И как же он собирается с нами расходиться? Надеюсь, его агрорадиус уже реки. Дай-ка бинокль… Смотри-ка, теплоходик вполне габаритный. Как он с таким один управляется? Не набегаешься из рубки в машинное и обратно. Сигналит нам чего-то… Увы, я ваших флажных сигналов не знаю, у нас другие. Держи правее — если что, будем левыми бортами расходиться. Только не слишком к берегу жмись, мало ли что там в воду нападало… Глянь-ка, матюгальник у него! Ну-ка, чего скажет?
— Приветствую путешественников! — разнёсся над рекой усиленный мегафоном мужской голос.
Ингвар молча помахал рукой, понимая, что не докричится.
— Меня зовут Зорян! Я капитан и владелец плавучей лавки «Продажница»! Предлагаю меновой торг и обмен новостями! Моя конфликтная зона всего двадцать пять метров! Сейчас я встану на якорь! Подходите так, чтобы ваша зона не доставала! Протянем трос! Есть одежда, продовольствие, топливо, медикаменты, предметы обихода, ценная информация! Меняю что угодно на что угодно! Гибкий курс! Прямое общение! Есть радиоканал! Помашите, если согласны!
— Интересно, — буркнул Ингвар, — как он собрался трос на двадцать пять метров забрасывать? Товаров у нас нет, окромя разве что солёной рыбы, но поболтать, наверное, стоит. Он снизу идёт, хоть узнаем, что там с фарватером.
И замахал руками, как ветряная мельница. Встречное судно стало замедлять ход.
— Эй, лысая! У нас внеплановая остановка! Отцепляйся и греби к берегу. Потом обратно приплывёшь. На тросе ялик снесёт к тому кораблю, лови тебя потом… Стоп машина, пацан. Отдать носовой! Кормовой не надо, мы ненадолго.
***
— Ты не слишком близко? — закричал капитан «Продажницы». — У тебя тоже дистанция маленькая?
— Не волнуйся за меня, — заорал в ответ Ингвар.
— Если решишь напасть, то знай, у меня ещё два человека на борту. Механик и рулевой ночной вахты. Механик закрыт в трюме, а сменщик — в каюте, так что мы не пересекаемся и не кидаемся друг на друга. Но если что — я их выпущу! У меня тревожная кнопка есть! Втроём мы тебя уделаем!
— И на кой черт мне это, по-твоему? Если бы меня триггернуло, то я бы один чёрт ни хрена не соображал. Зачем мне тогда товары?
— Оно так, — согласился Зорян, — но дураков и раньше хватало, а теперь вменяемых и вовсе чуть. Так что я просто предупреждаю.
— Ладно, услышал тебя. Что дальше?
— Сейчас я отправлю к тебе трос. Есть чем выловить?
— Вверх по течению отправишь?
— Спокойно, друг, всё продумано!
— Чего это у него там, пацан? — озадаченно спросил Ингвар у мальчика. — Посмотри-ка! Это ж игрушка! Детский катер-модель на батарейках! С радиоуправлением — вон, у него пульт в руках. А я думал, у вас всё ламповое… Ну да, цепляет за него бечеву, которой потом можно трос подтащить. Умно придумано. Тащи багор, будем ловить.
По натянутому тросу той же бечёвкой перетащили корзинку, в которой оказалась большая, но всё же условно «карманная» рация.
— Как слышно, приём? — спросил искажённый помехами голос.
— Нормально, в общем, — ответил Ингвар. — Никогда не видел тут компактных раций…
— Я раньше был судовой радист и радиолюбитель. А транзисторная техника уже лет десять как появилась, просто она мало кому нужна была, потому что дорогая. Управление катером я сам спаял, зацени!
— Молодец, уважаю, — похвалил его Ингвар.
— У меня на борту мощная станция, весь мир слышно.
— И что, есть кого слушать?
— Немного нас осталось, но есть. Радиолюбители народ специфический, всё больше одиночки. Кто сразу не погиб, те восстановили трансиверы, нашли генераторы, сидят в эфире. А что ещё делать-то?
— И то верно. И что сообщают?
— Э, нет! — засмеялся Зорян. — Так не пойдёт! Информация — это товар! Только на обмен!
— Да мне особо нечем меняться. Ни товаров, ни инфы ценной… Солёная рыба нужна?
— Рыбы я и сам наловлю. А насчёт инфы — не прибедняйся! Для начала — как тебя зовут?
— Тоже мне, ценные сведения! Ингвар.
— Необычное имя.
— Какое есть. А тебе зачем?
— Ну, надо же как-то к тебе обращаться. А насчёт ценных… Ты на катере не один, а эта посудина слишком мелкая даже для самой маленькой конфликтной дистанции. Это важная информация, друг.
— Случайный природный феномен.
— Но вы не конфликтуете обоюдно, значит, уже два феномена! Один феномен — исключение, два — новое правило! Слухи, что такие, как вы, есть, давно ходят, но я думал, что брехня. Теперь знаю, что нет.
— Тогда выходит, что ты мне должен, — отметил Ингвар. — Взамен попрошу рассказать, что там ниже по течению. Проходим ли фарватер?
— На такой лодочке как ваша — хоть до самого моря. Но туда вам не надо.
— Это почему?
— Побережье смыло огромной волной на десятки километров от берега, а навстречу ей прошла волна от рухнувшей плотины водохранилища. В устье реки теперь мокрая пустыня с выброшенным кораблями и стаи отожравшихся на трупах собак. Нечего там делать, друг. Надеюсь, тебе туда не надо
— Нет, так далеко на юг мы не планировали.
— А куда вы плывёте?
— А ты с какой целью интересуешься?
— Привычка. Люблю собирать информацию. Никогда не знаешь, что пригодится.
— Эта тебе не пригодится, — отрезал Ингвар.
— Опасаешься? Твоё право. Понимаю, человек без конфликтной зоны — ценный приз. Много к чему его приспособить можно, если суметь замотивировать.
— Одни уже пытались, так что не советую.
— Я-то что, но люди бывают разные. И что стало с теми, кто пытался?
— Собакам тоже надо чем-то питаться.
— Принято. А скажи, друг, у вас с мальчиком только друг на друга нет конфликтной реакции? Или ты можешь к любому подойти?
— А не слишком дофига ты хочешь за простое утверждение, что река проходима? Я ведь даже проверить твои слова не могу.
— Так и я твои тоже, друг! Ладно, есть кое-что, что может тебе пригодиться, если вдруг занесёт на юго-восток. Как насчёт инфы об анклаве, где ни у кого нет конфликтных зон? Но не потому, что там все феномены, как вы, а потому, что место такое? Заходит туда человек — и становится нормальным! У них там, говорят, почти нормальная жизнь. Электричество, вода, канализация, всё путём.
— Брехня, небось.
— Источник достоверный. Хотя, как ты прекрасно понимаешь, теперь ты либо веришь на слово, либо нет. Ну, что? Меняешься?
— Да. Мы можем подойти к любому, и нас не замкнёт. Но их замкнёт всё равно, так что пользы от этого не так много, как хотелось бы.
Поделиться книгой: