Ваари

— Уже поджидаешь, мастер на все руки, или, может, любишь подслушивать, а?

Он нехотя отлепился от стены, кивнув в темноту коридора:

— Пошли… ― голос звучал настолько спокойно, словно все те слова, что я сгоряча на него выплеснула, предназначались кому-то другому…

Всю дорогу, пока мы петляли по тёмным лабиринтам этого странного дома, он не проронил ни звука, в то время как мой рот не закрывался. Я наговорила совершенно незнакомому человеку такого, что любой самый спокойный тюфяк уже раз десять приложил бы болтушку лбом о стену. При этом из возбуждённой головы как-то выветрились слова Лиззи про то, что Бад тот ещё псих. А когда я вспомнила об этом, извиняться было уже поздно…

Неожиданно «молчун» стиснул мою ладонь так, что я вскрикнула:

— Отпусти, псих!

— Сама ненормальная! ― заорал он, мгновенно преображаясь, ― дура бестолковая, и зачем только идиотке плечо вправил? Всю дорогу повторял заклинание исцеления, залечивая лодыжку и трещины в рёбрах. Лучше б я тебя прибил, чем выслушивать гадости в свой адрес…

С одной стороны, конечно, было стыдно, ведь кое в чём он не ошибся, но с другой ― как только негодяй посмел так обращаться с девушкой? И меня снова понесло:

— Это я дура? А сам-то себя видел ― ходишь в платке, как шут, от кого прячешься? Или ты такой урод, что стыдно людям на глаза показаться… ― рука сама вцепилась в «маску» парня, безжалостно её срывая.

Бад не стал сопротивляться ― он замер, опустив взгляд и закусив алые, как у девушки, губы. Я ахнула, подавившись собственным вздохом ― он был совсем ещё юным, вряд ли намного старше меня. Длинная чёлка закрывала лоб, тонкие, не полностью зажившие шрамы уродовали мальчишеское лицо ― один из них проходил рядом с глазом, задевая веко, отчего казалось, что тот слегка щурится. Второй ― глубокий, пурпурно-фиолетовый рубец пересекал другую щёку, упираясь в подбородок и приподнимая уголки губ в неприятной, нахальной ухмылке…

Пожалуй, если бы не эти безобразные шрамы, Бад был очень хорош собой, в его красивых миндалевидных глазах, казалось, плескалось далёкое синее море. Море, полное тоски…

— Прости, ― еле выдавила из себя, заливаясь краской и протягивая ему платок.

Голос парня слегка вздрагивал, словно он был готов вот-вот разрыдаться, и от этого стало совсем плохо:

— Почему не смеёшься, Рока? Ах да, ты ещё не видела самого интересного… ― он выдернул чёрную ткань из руки, но, прежде чем надеть, отвёл чёлку со лба ― третий шрам был похож на извивающуюся чёрно-красную змею ― это был совсем свежий ожог…

Бад быстро повязал платок на место, толкнув плечом дверь, и уже спокойно произнёс:

— Иди и не забудь запереть засов изнутри, тут небезопасно. На столе хлеб и сыр… Придурок-напарник на собственном горбу натаскал воды, нагрев её для тебя, можешь искупаться. Утром приду ― если хочешь дожить до рассвета, никому, кроме меня, не открывай…

Дверь осторожно закрылась, и я тут же её заперла, а потом, лёжа не в каком-нибудь корыте, а настоящей ванне на гнутых ножках, глотая слёзы и хлюпая носом, долго отмокала в горячей воде, и, откусывая от ароматного ломтя хлеба, заедала его пресным до тошноты овечьим сыром…

Было искренне жаль этого покалеченного парнишку, но ещё больше ― бестолковую Ваари Тэй, связавшую себя клятвой с чёртовой колдуньей и поставившую на кон не только будущее, но и саму жизнь… Никчёмная, высокомерная девчонка, как, похоже не без основания, называли меня воспитатели в приюте, не только не сумела защитить себя, но и добровольно шагнула в расставленную ловушку ― согласилась искать то, чего, возможно, и в природе-то не существовало…

Несмотря на все страдания, усталость взяла своё, и утром напарнику пришлось долго долбить ногами в дверь, истошно надрывая связки в попытке разбудить «дрыхнувшее чудовище». Когда мне надоело выслушивать причитания о «кошмаре, свалившемся на его голову», я встала и, не потрудившись даже одёрнуть найденное в каморке короткое кружевное «нечто», в спешке надетое вчера на обнажённое тело, распахнула дверь, затащив парня внутрь.

— И что разорался? Девушке уже и поспать лишнюю минутку нельзя? ― ворчала я, скрестив руки на груди, любуясь, как, явно потрясённый видом, открывавшимся из глубокого выреза слабого подобия ночной сорочки, и неотразимостью непристойно голых коленок, парнишка впал в ступор, кажется, даже забыв, что надо дышать… Похоже, сегодня его напарница выглядела несколько иначе, чем он ожидал, мало напоминая измазанного нечистотами монстра…

Немного подождав и видя, что он никак не реагирует на мои приветственные слова, бесцеремонно вытолкнула его обратно:

— Ну раз ты такой неженка, постой снаружи ― сейчас оденусь и пойдём.

Лиззи уже поджидала нас в той же комнате ― на этот раз её плечи украшал ярко-красный, почти новый плащ, правда, слегка потёртый на спине и боках, волосы были уложены в высокий, замысловатый пучок на макушке, а и без того впечатляющие губы сияли от напоминавшей розовую глазурь помады.

— «Старушка» явно принарядилась и, вероятно, не для встречи со мной, ― ехидно подумала я, но вслух озвучивать эту мысль не стала, и правильно сделала ― работодательница сегодня явно была не в духе.

Сухим скучным голосом она напомнила, что осталось мало времени, ещё раз пересказав то, что я итак уже знала ― то есть, почти ничего. Указав нам на две маленькие чаши, стоявшие на небольшом столике и наполненные мутной, подозрительно дымившейся жидкостью, дамочка в красном потребовала, чтобы мы немедленно это выпили. Возражения не принимались.

Промолчавший всю дорогу Бад сделал это первым. Видя, как он позеленел и, схватившись за грудь, рухнул на пол, я было заартачилась, но прижатый к шее кинжал колдуньи заставил меня стать уступчивее. Зажмурившись, выпила пойло, и, задыхаясь от скрутившего желудок «огня», полетела куда-то по очень длинному тоннелю без каких-либо намёков хотя бы на маленький свет в его конце…

Ветерок стремительно пробежал по лицу, слизав слёзы с горящих щёк, и, пощекотав шею, нырнул за тугой корсаж, торопливо, словно провинившийся любовник, лаская беспомощное тело, замерзавшее под складками почему-то мокрого платья. Я чувствовала, как колючие стебли травы, словно крошечные кинжалы, так и норовят проткнуть нежную кожу Ваари Тэй, беспомощно раскинувшей ноги и руки на непривычно тёплой земле.

Как же не хотелось открывать глаза ― кто знает, куда стараниями Лиззи меня занесло на этот раз… Лучше уж лежать в неведении, чувствуя, как под горячими лучами небесного светила сохнет стекавшая с волос вода, тем более, когда холодные пальцы командира Лея так ласково гладят расслабленные ступни, а губы шепчут…

— Что? Какого… тут происходит? ― подскочив, я так резко села, что голову повело, и потому не сразу сообразила ― меня «выбросило» из тоннеля на то самое место, где вчера после вечерней переклички мы резвились с жизнелюбивым, надеюсь, не сильно пострадавшим от взрыва Учителем. Совсем рядом плескалось небольшое озеро, через которое, судя по всему, нас с напарником протащило заклинание «старушки»-колдуньи, невдалеке на холме всё ещё дымились развалины Обители и гордо красовалась примыкавшая к ней, чудом уцелевшая альма-матер ― Верховная Академия Стражей…

Бадди лежал у моих ног, и, вцепившись рукой в голую лодыжку ― похоже, туфли потерялись во время «перелёта», прижимал её к своей щеке, закрыв глаза и что-то невнятно бормоча. Я не стала вслушиваться в этот бред, сразу возмущённо двинув ногой парню в челюсть:

— Ты что творишь, проклятый извращенец?

Он распахнул свои невозможно синие глаза и жалобно заныл, потирая скулу:

— Чокнутая идиотка! Я читал особые слова, помогая тебе очнуться. И вместо благодарности… ― Бад полыхал праведным гневом, но я не спешила ему верить, и потому отползла назад, начав яростно выкручивать мокрую одежду. Видя, как завороженно этот болван следит за каждым моим движением, нарочно задрала платье повыше, довольно хмыкая и представляя, как горят его уши при виде такого зрелища.

Этого приютской хулиганке показалось мало, и я продолжила атаку:

— Что смотришь, неужели никогда не видел женских ножек? Признайся, Бадди, у тебя ведь ещё не было девушки, а?

Видимо, насмешка совсем добила приунывшего парня ― он опустил голову, с остервенением пытаясь отжать воду из насквозь промокшей одежды, и мне стало его немного жаль. Я ухмыльнулась, примирительно предложив:

— Ладно тебе, не дуйся… Иди за те деревца, выжми бельишко и переоденься, обещаю ― подсматривать не буду.

Он сердито вскинул возмущённые глаза, но не ответил ― совсем рядом послышались сердитые мужские голоса. Я и охнуть не успела, а парень уже тянул меня за собой в кусты, делая знаки, чтобы помалкивала. Вырвавшись из захвата на удивление сильных рук, прошипела ему прямо в ухо:

— Судя по тому, как ловко ты притащил меня сюда, кое-в чём я ошибалась, дамский угодник…

Вместо ответа Бадди сурово сдвинул брови, неласково усадив упирающуюся напарницу рядом с собой на какие-то безумно колючие ветки. Я беззвучно охнула, мысленно пожелав, чтобы большая часть острых шипов досталась его тощей заднице. Однако то, что произошло дальше прямо перед нашим укрытием, заставило забыть об этих досадных мелочах, широко распахнув глаза и рот…

Правду люди говорят, мол, на ловца и зверь бежит ― «спорщиками» оказались не кто иной как его Святейшество Настоятель Обители, искать компромат на которого стало теперь для меня жизненной необходимостью, и лысоватый незнакомец. Судя по огромной сверкающей цепи на его жирной шее и роскошной, отделанной ценным мехом дикой кошки накидке ― и это-то в разгар жаркого сезона ― оппонент был чином не меньше Бургомистра. Я навострила уши, надеясь, чем чёрт не шутит, услышать в их громких пререканиях что-нибудь важное для себя любимой. Но результат превзошёл все мои ожидания…

Даже не поняла, как в руке у благородного святоши появился обыкновенный камень, быстро и, видимо, с большой скоростью переместившийся на лысину толстяка. Что-то неприятно хрустнуло, брызнуло красным, и предполагаемый «чинуша» как подкошенный рухнул к ногам высокопоставленного убийцы.

Впечатлённая произошедшим, я чуть не охнула, но чувствительный удар между лопаток в прямом смысле заставил меня прикусить язык. Еле сдерживая праведный гнев, повернулась к напарнику, однако, увидев, как Бадди делает руками странные пассы, сосредоточенно что-то бормоча, решила ненадолго отложить неотвратимую месть. Тем временем Настоятель, наверное, осознав, что натворил, подхватив рясу, неожиданно резво для преклонного возраста помчался в сторону леса, из которого, собственно, недавно и вышел.

Взъерошив и без того растрёпанные волосы и глубокомысленно морща лоб, я пыталась понять ― что это, к демонам, было? К счастью, ответ довольно быстро пришёл в мою задумчивую голову, и восхищённая собственной сообразительностью, схватила напарника за грудки, встряхнув так, что у бедняги клацнули зубы, а большие глаза распахнулись ещё шире, выпалила:

— Ты понял? Нет, ну ты понял?

На что, после слабой попытки вырваться из стального захвата, он обречённо покачал головой. Вот тупица ― пришлось объяснять:

— Мне больше не нужно ничего искать, судьба сама привела нас в этот час именно сюда ― вот оно, то, чем можно шантажировать Настоятеля. Хотя… ― и тут мой бурный энтузиазм быстро начал угасать, ― свидетели из нас с тобой «так себе»: кто поверит словам безродной выскочки и… ― я выразительно окинула Бадди грустным взглядом, ― короче, полная ерунда. К тому же, болтуны, замахнувшиеся на честь «его преосвященства», долго не живут…

Напарник, кажется, пришёл в себя, и стряхнув мои руки со своей шеи, сердито процедил:

— Поздравляю, наконец-то кое-кого посетила разумная мысль. И пока ты «думала», я всё сделал с помощью магии, ― он не без гордости продемонстрировал кристалл памяти, ― в нём записано то, что здесь произошло. Против такого доказательства даже твой Настоятель бессилен…

— И вовсе он не мой, ― хмыкнула с разочарованным видом, хотя в душе ликовала:

— Ай да умница, Ваари ― да ты просто везунчик, справилась с безнадёжным заданием за один день. В запасе осталось целых шесть, ну почти…

Мы вылезли из кустов, и, отойдя подальше от жертвы «святейшего гнева», я довольно задрала нос:

— Эй, Бад-«мастер на все руки», дело сделано. Быстренько отправляйся к Госпоже Лиззи и подтверди, что я выполнила свою часть сделки. Слышь, Бадди, ты где? ― он не ответил, и девичье сердце вздрогнуло в предчувствии беды…

Напарник лежал, скрючившись у моих ног, и по его полным боли глазам было видно, что дело плохо. Я плюхнулась на колени, сорвав платок с его рта, жадно хватавшего губами раскалённый летний воздух:

— Лекарство… в…

Хорошо, что в трудной ситуации у меня срабатывает древний инстинкт выживания, и соображаю я, как правило, быстро ― безрезультатно обшарив карманы куртки, вытряхнула на траву содержимое его сумки, которую Бад всегда носил на плече. Но вот беда, внутри оказалось не меньше десятка маленьких разноцветных флаконов. Пришлось по очереди подносить каждый из них к лицу «пациента», надеясь, что, в конце концов, не ошиблась, после того, как он слегка прикрыл веки, взглянув на невзрачный пузырёк с бурой жидкостью.

Последние слова, которые ему удалось выдохнуть перед тем, как потерять сознание, были:

— Одна капля… ― а дальше мне пришлось трясущимися руками открывать замершему парню рот, и, мыча сквозь слёзы:

— Только не вздумай умирать, зануда, прибью… ― вытряхивать на язык густую, как смола, никак не желавшую покидать флакон каплю зелья.

Время шло, но ничего не менялось ― почти ничего: его голова по-прежнему лежала на земле, глаза были закрыты, только вот мертвенно-бледная кожа начала подозрительно быстро краснеть, покрываясь неприятного вида пузырьками.

— Ожоги… Надо же, какая нежная кожа, ― думала я, прикрыв лицо бедняги сначала его же платком, а потом оторванным куском собственной нижней юбки.

И чудо свершилось ― Бадди, наконец, пошевелился, хрипло задышав, и даже смог сесть, правда, с моей помощью. Веки дрогнули, и я с трудом сдержала крик удивления ― его ярко синие глаза стали темнее южной ночи. Впрочем, голос остался прежним ― возмутительно холодным:

— Я срочно должен отсюда уйти…

Охотно с этим согласилась:

— Именно ― быстро возвращайся в свой мир, пока снова не грохнулся в обморок.

Он тяжело вздохнул:

— Ты не понимаешь ― в таком состоянии я не способен перемещаться, к тому же, солнечный свет разрушает мою кожу, выжигая глаза. Надо найти тёмное место, где можно переждать приступ ― подвал подойдёт…

Интересный, конечно, поворот… В Академию его вести было нельзя ― после взрыва как пить дать загремим в застенки, потому что рассказу полоумного курсанта никто не поверит, да ещё этот труп, будь он неладен… Настоятель наверняка постарается спихнуть его на нас.

Но, несмотря на нерадостные перспективы, уже через минуту я, поддерживая почти ослепшего Бада, спешила в противоположную от Академии сторону ― в лес. Там почти полгода назад, пытаясь собрать грибов на похлёбку, вечно голодный курсант случайно обнаружила то ли хорошо замаскированный разбойничий схрон, то ли брошенную охотничью землянку. Это место стало моим тайным убежищем и сейчас идеально подходило для того, чтобы спрятать странного напарника.

С горем пополам мы добрались до укрытия, больше всего походившего на прикрытую густым лапником нору крупного животного ― из мебели там были только лавка, крошечный стол у земляной стены и самодельная печь. Но выбирать не приходилось, из грустного бреда Бадди стало понятно ― не выздоровев, он не сможет отправиться в свой мир, а значит, примерно через шесть дней мерзкое «нечто из шкатулки» разорвёт нарушительницу клятвы на куски. Возможно, напоследок закусив сахарными косточками ― такой расклад курсанта Ваари Тэй точно не устраивал…

И я, во всех смыслах, засучила рукава ― при тусклом свете старой лампы наспех прибралась в землянке, усадив почти ослепшего напарника на лавку, и велела ждать моего возвращения. Страшно вспоминать, как тяжело обречённой на смерть неудачнице дались эти несколько дней борьбы за здоровье Бадди. Пришлось вернуться в Академию, где, как и предполагалось, царила полная неразбериха. Всеобщая суета и паника, расчистка завалов и поиски уцелевших ― в такой нервозной обстановке никто не обращал внимания на подозрительные метания курсанта Ваари Тэй, успевавшей изображать бурную деятельность в лазарете и ловко исчезавшей с «поста» при первой же возможности…

Так много я ещё не воровала со времён проклятого приюта, научивший бедовую девчонку многим сомнительным, зато крайне полезным для выживания вещам ― да хранят демоны его толстые стены, за которыми неслышно стонов несчастных детей… Зато у Бадди появилась постель, еда, лекарства от ожогов и даже ночной горшок. Я прибегала к нему, как только могла, чтобы накормить, натаскать воды для умывания, постирать бельё, но, прежде всего, узнать:

— Как, ё-моё, здоровье, напарник? Сможешь переместиться, а?

И в очередной раз считая, сколько осталось времени до «казни», стиснув зубы, биться головой о стену, слыша трогательное, чтоб его:

— Прости, Ваари, не могу, сил не хватает… Клянусь, этого не должно было случиться, обычно приступы накрывают меня раз в полгода…

Отдышавшись, зачем-то спрашивала, заранее зная ответ:

— Как думаешь, когда тебе полегчает? ― надеясь на этот раз услышать что-нибудь ободряющее. Но снова подобно пощёчине звучало грустное:

— Обычно за неделю всё проходит, иногда даже раньше…

Заканчивался этот никчёмный разговор предсказуемо:

— Ты уж постарайся, Бадди. У меня осталось всего пять… четыре… три… два дня…

Но сегодня считать уже не было смысла ― если и завтра с утра он не сможет… Значит, остаётся только молиться, хотя раньше это не помогало. На этот раз его голос звучал как-то по-особенному:

— Ваари, сделай для меня ещё кое-что…

Я горько усмехнулась, еле сдерживая слезы отчаяния:

— Да всё что пожелаешь, господин «мастер на все руки», чего уж теперь…

Он вздохнул, слова давались ему непросто:

— Проводи, пожалуйста, к озеру ― хочу вымыться, сегодня мне уже гораздо легче, и глаза снова видят, хотя и плохо…

Кивнула без энтузиазма:

— Легче ― правда, что ли? Рада за тебя, пусть хоть одному из нас повезёт… Пошли.

Пока Бадди плескался в тёплой воде, я сидела на берегу, наверное, в последний раз любуясь розовым закатом и бросая камушки в воду, которые, конечно не нарочно, почему-то точно попадали в то и дело охающего напарника. Должна ли я была его ненавидеть? Наверное, из-за него моей жизни завтра предстояло оборваться самым неприятным способом, но, видно, в душе уже всё «перегорело», и злости не было ― только тоска и досада, что так и не удалось свершить свою месть…

Когда он сел рядом, я даже не подняла опущенной на руки головы, и чужое горячее дыхание у щеки до дрожи меня напугало. Сердито посмотрела на него, готовясь «взгреть» идиота за дурацкие шутки, но не смогла, разглядев в полутьме летних сумерек, что глаза Бадди снова полны синевой. В горле почему-то пересохло:

— Тебе и правда лучше?

С ним явно что-то было не так ― он неожиданно взял моё лицо в мокрые ладони, и, даже померещилось, что его «нахально» вздёрнутые шрамом уголки губ дрожат в смущённой улыбке:

— Есть лишь один способ ускорить выздоровление, Ваари…

Сердце, казалось, билось уже в горле, а голос хрипел от возбуждения:

— О чём ты? ― вопрос был, конечно, лишним ― я итак прекрасно поняла, что «тихоня» имел ввиду…

Минуту мы смотрели друг другу в глаза, и мне вдруг стало весело ― из одежды на скромнике были только сверкавшие в свете восходящей луны капли воды. Я тихо засмеялась, стряхивая влагу с его горящих щёк и отмечая про себя, что эти мелкие шрамы совсем не портят такое милое…

Додумать мысль до конца не позволили его нежные, горячие губы. Наш первый поцелуй был недолгим и робким, и я сама прижалась к нему, лаская израненные щёки, пока пальцы неопытного напарника тщетно пытались расшнуровать такой неподдающийся корсаж. Пришлось ему помочь, и вместе мы быстро с этим справились. К звукам плещущихся волн и тревожному стрёкоту цикад этой потрясающей ночью прибавились мой смех, стоны вошедшего во вкус Бади и звуки наших страстных поцелуев…

Ночь пролетела слишком быстро, и, к собственному удивлению, я ни разу не вспомнила о наверняка более опытном, ещё недавно занимавшем мои мысли прекрасном командире Лее. Задремав только под утро, прижавшаяся к груди разгорячённого страстью парня легкомысленная Ваари на время забыла даже об ожидавшей её «неприятности» и проснулась, когда холодный туман забрался под платье, наброшенное сверху её заботливым возлюбленным.

Бадди был уже полностью одет и, держа за руку, сверлил меня печальным взглядом синих глаз. Я почувствовала, что заливаюсь краской, как застигнутый врасплох подросток ― между нами словно выросла невидимая стена. Эта проклятая, непонятная неловкость раздражала, и, еле сдерживаясь от накатившей слабости, растерянно пробурчала:

— Не пялься так, бесишь… ― я злилась на себя, но продолжала говорить равнодушным-скучающим тоном, натягивая платье через голову, ― ну как, подействовало?