Угонщик

То, что за квартирой Светланы кто-то продолжал следить было очевидно из ниток, волосков и соломинок, что я обнаруживал при каждом моем посещении ее квартиры. И этот вопрос надо было решать, так как провожать подругу утром и встречать по вечерам я не мог, да и для Светланы это было неудобно. Вообще, количество нерешенных дел росло как снежный ком, и все дела были срочными и архисрочными. Ну, а жить в двухкомнатной квартире безусловно удобнее, чем ютится втроем в однокомнатной малосемейке. Да и ванная у девушки была не сидячая, в отличии от моего «бабушатника». Да и на кухне у Светы мне не приходилось втискиваться между столом и батареей отопления, ощущая трение чугунных ребер радиатора о мои ребра. А не поживется — значит съеду назад, по месту прописки.

— Ты, кстати, когда на работу собираешься? Моя ладонь скользнула под футболку Светланы и поползла вверх.

— Если руку не уберешь, то никогда! — Светлана вцепилась в мою ладонь двумя руками и повиснув на ней выбросила наглого захватчика из своего личного пространства.

— Я серьезно! — я попытался просунуть руку с другой стороны, но опрашиваемая вырвалась из моих объятий и убежала в комнату, нарушив очарование момента.

Ее место на балконе тут-же занял Демон, который встал радом со мной, опершись передними лапами на перила балкона, и повернув ко мне вопросительную морду, как будто спрашивая, почему я не чешу своего верного друга, раз эта глупая самка не поняла своего счастья и не позволила хозяину почесать ее.

Проведя несколько раз по шерсти кобеля, так что он закатил глаза и задрыгал задней лапой, я посчитал свой долг выполненным и пошел искать сбежавшую девицу.

— Вопрос остался без ответа! — я стукнул в запертую дверь ванной комнаты, где кто-то старательно чистил зубы.

— Паша, ну вот почему обязательно идти в том магазин? Во-первых, далеко, во-вторых — он какой-то стремный. Может я в контору какую на работу устроюсь? — Светлана, видимо окрыленная сегодняшней быстрой победой в вопросе проживания в ее квартире, очевидно решила продавить все вопросы в свою пользу: — Вон, у нас в соседнем доме, в «Снабюжмортехника» бухгалтер требуется. Место хорошее, работы не много, зарплату сто сорок рублей обещают чистыми.

— Света, это не обсуждается, надо идти на работу устраиваться в тот магазин, куда я тебя направил. Там ты хоть голодной не останешься. А в «санбюж» не ходи, их через год, максимум — через два года, все позакрывают, а людей на улицу выгонят. И те девочки, что там по полдня чай пьют и ни… ничего не делают, будут считать за счастье на «барахолку» устроится, каждый день с трех часов ночи до четырех часов дня из металлического контейнера тряпками торговать, без больничных и отпусков.

— Паша, опять ты со своими жуткими фантазиями. Я просто не могу на тебя злится в первый день, вот поэтому и не буду с тобой ругаться. Ладно! Завтра схожу и попробую устроится.

— Ну и умничка. Пошли спать.

— Пошли, но только спать. Ты меня замотал, больше глупостей не будет. — перед моим носом строго помахали поднятым пальчиком.

С утра, сразу после развода, меня поймал испуганный Руслан.

— Паша, ты что вчера на телефон не отвечал? Я раз двадцать тебе позвонил.

— Дома не было меня. А что, что-то срочное случилось?

— Ну конечно, срочное. Я с опером из Центрального говорил, что дело отца ведет. Он мне сказал, что там полная жопа. Короче, у этих уродов адвокат крутой, из золотой десятке Города. Он следаку местному даже рот не дает открыть. Они сводят все к тому, что эти бойцы с моим отцом в аварию попали, он первый драться полез, а потом они просто его пригласили к себе домой, чтобы обсудить размер ущерба. А потом мы в дом ворвались, их избили и еще деньги у них забрали, якобы в счет погашения ущерба. Десять тысяч. И договор займа принесли, и сказали, что если надо, т заемщика, с кем договор займа на эту сумму подписан, следователю приведут. И заключение судебно-медицинской экспертизы у них готово. У одного, вообще, тяжкие телесные повреждения получаются. Так что эти десять тысяч, что они с нас требовали, они теперь официально заявили. Что делать будем, Паша?

— А что делать? Это ваши проблемы. Я вас, гражданин, вообще, очень плохо знаю, чтобы с вами такие вопросы обсуждать…

Судя по растерянно-обиженной физиономии моего товарища, шутка моя не зашла.

— Руслан, не смотри на меня, как на врага народа. Я пошутил, но видимо не удачно. Пойдем ко мне в кабинет, потрещим. Только ты всю информацию на этих ребят с собой возьми, на этот дом, на машину их заграничную. Хорошо? Давай, я пока чайник поставлю.

Судя по распечаткам, что принес мне опер по безвестникам, ребята — подставщики вполне успешно развивали криминальный бизнес и их надо было срочно останавливать. По адресу частного дома, буквально в пятидесяти метрах от базы ОМОНа, было подано три заявления о грабеже и хулиганстве, но, во всех случаях проверки по заявлениям были прекращены за отсутствием события преступления. Машина «Ниссан» тоже принадлежала какому-то гражданину, информации о котором, в распечатках из баз, данных ИЦ областного УВД, отсутствовала. Все четыре парня были ранее не судимы, двое имели водительские удостоверения.

— Так, Руслан, не расслабляйся. Мне нужны данные на владельца этой машины, все данные по материалам, что отказными числятся, те есть фабула, кто проверку проводил, кто потерпевший по делу. По домашним адресам потерпевших тоже запрос сделай. И по местам прописки вот этих гавриков тоже запрос…

— Это как? — Руслан явно был не в теме.

— По каждому, по месту прописки, просто адрес в запрос забиваешь, и тебе приходит информация обо всех, кто в этом адресе прописан. И смотришь, вдруг что-то будет интересное, например, папа судимый, или мама состоит в обществе охотников и имеет три ружья. Давай, Руслан, не тяни резины — запросов много, сейчас другие набегут, два часа будешь в очереди стоять. Ты главное с хозяином машины определись тем более, что он на нашей территории прописан.

Руслан появился через час, неся в руках огромную кипу распечаток.

— Девчонки сказали, чтобы я две недели с запросами к ним не приходил.

— Они шутят. Вот волшебное слово — я вытащил из ящика батончик «Марс»: — Девчонкам отдай, и ты будешь у них любимым клиентом.

— О! Это что? — Руслан вертел увесистую черную упаковку в огромной руке.

— Шоколад американский. По ленд-лизу прислали, гуманитарка.

— Че, серьезно? А где дают? — Руслан местами был наивным парнем.

— Руслан, я пошутил. Купил у спекулянтов, по госцене, за восемнадцать рублей. Все иди, будь в кабинете, а я поеду, поработаю с документами. Если будут вопросы — позвоню в кабинет. И будь готов после обеда со мной поехать, поработать. Все давай, я побежал! — я сложил листы с информацией, запер кабинет, но уже на лестнице был остановлен новым вопросом молодого сотрудника.

— Паша, а нам…это…деньги собирать?

— Какие деньги?

— Ну, эти же сказали, десять тысяч собирать… Адвокат сказал.

Я с досадой остановился, спустился на пару ступенек вниз, чтобы мои глаза были на одном уровне с глазами Руслана.

— Брат, а я не знаю, что тебе сказать, просто не знаю. С одной стороны, это западло, бандитам деньги давать. А с другой стороны, возможно, надо начать собирать, чтобы были, но только не под проценты. А с третьей стороны, мы постараемся сделать все, чтобы мы победили. А с четвертой стороны, то, что вы отдадите этим упырям деньги, следствие и суд используют против вас, указав, что этим вы фактически признаете свою вину. Так что в этом вопросе я вам советчиком быть не могу. Все, я побежал. Шоколадку сам не съешь!

Три часа я провалялся дома, на матрасе, в обществе счастливого Демона, попивая молотый кофе и изучая огромные листы с распечатками Информационного центра. А в два часа мы с Русланом стучали в старую дверь квартиры, расположенной в скромной «хрущевке» по улице Сурового края. Дверь нам открыла невысокая сухонькая старушка в толстых очках. Пропустив нас в темный коридор квартиры, она молча пошла в комнату, где села в массивное кресло перед стареньким черно-белым телевизором, на экране которого молодой Кожугетыч вступал в должность Главного спасателя.

— Здравствуйте, бабушка! — мы с Русланом потоптавшись в коридоре и не дождавшись наводящих вопросов, вытерли подошвы о линялый коврик на пороге и прошли в комнату: — Подскажите, а Старостин Сергей Павлович здесь живет?

— Племянник мой, прописан здесь. — Бабуля коротко взглянула не меня из-под очков и снова уткнулась в мерцающий экран.

— А не подскажите, как Сергея Павловича можно увидеть?

— Нет его, три месяца уже, как не появлялся.

— Гм. А вы не знаете, где он может быть? Три месяца — все-таки большой срок.

— Не знаю. Мабуть на работе.

— Где он работает?

— Моряк он, в Находке у него работа. На корабле ходит.

— А вас не беспокоит, что он вестей не подает так долго времени?

— Нет, он бывало и по полгода отсутствовал. А то, что не знаю про него, так поругались мы с ним, не помню уже почему. Он дверью хлопнул и ушел.

— Простите, а вас как зовут, а то неудобно как-то…

— Софья Архиповна я, Кривошапкина, девятьсот восьмого года. Паспорт в секретере лежит.

— Софья Архиповна, а не подскажите, Сергей с вещами уехал?

— Без вещей. Вон, его чемодан в кладовой стоит. Ну у него женщина была, он у нее частенько по несколько дней жил, может у нее комплект вещей был?

— Женщину где эту найти можно, не подскажите?

— Нет, это я не знаю. Знаю, что Люся зовут, и она в каком-то институте научном работает, больше ничего не знаю. Хорошая женщина, хотя и разведенка. Я с Сережкой сколько раз ругалась — женись на Люське, внучков мне нарожаете, я хоть умру спокойно, все-таки не мальчик, двадцать пять лет уже мужику.

— Бабушка, вы нас извините, мы из милиции…

— Да уж догадалась. Ко мне тоже, в тридцать седьмом году, такой обходительный клеился…

— И?

— Что и?

— Вы сказали, что такой обходительный клеился. Чем закончилось то у вас с милиционером?

— Так не знаю я. Я вижу такое дело, быстренько по оргнабору в Новосибирск то и укатила. Наверное, на войне убило. Жалко, красивый был.

Бабка даже отвернулась от телевизора, видно, уйдя в воспоминания о обходительном и опасном милиционере, пришлось опять закашляться.

— Что, заболел что ли, за преступностью гоняясь? Давай чаю с медом сделаю.

— Спасибо, не надо, просто подавился. — я даже замахал руками: — Нам надо у вас заявление взять на поиск без вести пропавшего племянника. Вы не против?

— А что, милиция сейчас по квартирам ходит и добрые услуги оказывает? Не слышала что-то таких новостей.

— Нет, Софья Архиповна, не оказываем мы добрые услуги. Просто на машине, записанной на вашего племянника, едят очень плохие люди, и мы хотели выяснить, он машину продал или они у него ее отобрали? Была у Сергей машина?

— Была, как же. Большая, белая, японская. Внутри все красиво. Только руль неправильный у нее.

— Не знаете, где сейчас машина?

— Не знаю. Меня Серега один раз на ней прокатил, до поликлиники, а куда она потом делась я не знаю. Он, когда у меня жил, она под окнами стояла, радом с «Запорожцем» Степаныча.

— Степаныч у вас где живет?

— Двумя этажами ниже, квартира прямо подо моей.

— Спасибо, вам, большое, Софья Архиповна! — я повернулся к Руслану: — Ты бери заявление о пропаже Сережи, все полностью, с осмотром и изыми расческу или зубную щетку, а я пойду, со Степанычем пообщаюсь.

Степаныч дома отсутствовал, зато он был обнаружен во дворе, торчащим попой из моторного отсека ушастого «запора», цвета грязной морской волны. Услышав, что я тоже являюсь владельцем «Запорожца», только не «ушастого», а «горбатого», Степаныч проникся ко мне особым доверием, даже доверив подержать ключ «тринадцать на пятнадцать». Обсудив с автолюбителем перспективы развития японского автопрома, и в частности фирмы «Датсун», мы перешли к обсуждению племянника Сереги.

Как рассказал Степаныч, белую иномарку Серега привез из Японии в апреле этого года. Машина стояла во дворе, моряк ездил на ней редко. Две недели окрестные пацаны и мужики ходили во двор смотреть чудо враждебного автопрома, после чего, постепенно, ажиотаж исчез. Пропал Сергей одновременно с машиной в начале июня. Больше полезной информации получить от пенсионера не представилось возможным.

Глава 17

Звонок на рассвете

Август одна тысяча девятьсот девяносто первого года

Утро для меня началось очень рано и было оно недобрым. Когда в сером свете нарождающегося дня я нащупал курлыкающую трубку радиотелефона, часы показывали пять часов утра.

— Какого…

— Привет Паша, дежурный беспокоит — в трубке раздался усталый голос дежурного по РОВД: — У нас труп, начальство сказало тебя поднять.

— А я к трупам какое имею отношение?

— Убитый — таксист. Группа по тяжким вчера допоздна работала, только в двенадцать из РОВД ушли, Александр Александрович сказал тебя поднять. Тебе машину направить?

— Нет, Степаныч, спасибо, сам доеду. Адрес только подскажи, куда ехать?

— Улица Листопада, дом семь. — дежурный обрадовался, что не надо гнать за мной дежурку и быстро распрощался: — Только не задерживайся, ладно, Паша.

В руку мне ткнулся влажный нос Демона.

— Привет. — я на ходу почесал пса за ухом: — Сейчас кофе выпью и поедем. Поедешь со мной на работу? Поедешь? Вот какой молодец, хороший мальчик.

Из спальни вышла, пошатывающаяся как сомнамбула, Светлана и, не открывая глаз, неуверенной походкой пошла в сторону кухни.

— Эй, а ты куда собралась? — я поймал девушку за теплую со сна руку.

— Завтрак тебе готовить. — нечесаная головка ткнулась мне в плечо. Света, не открывая глаз, стала устраиваться на моей груди поудобнее.

— Иди спать. Время пять часов утра, какой завтрак? — я ткнулся губами в пахнущую чем-то приятным макушку и, легким шлепком по оттопыренной попке, направил спящую девицу обратно, в сторону кровати.

— Мне мама рассказывала, что если не будешь мужчину кормить завтраком, то его будет кормить кто-то другой. — Света задержалась на пороге спальни, ухватившись двумя руками за косяк двери.

— Мама твоя молодец, но в пять утра ты должна еще спать. Я сам себе что-нибудь найду. Сладких снов.

— Угу. Спасибо. — спящая голова изобразила энергичный кивок и девичье тело, обряженная во что-то, облегающее и очень короткое, окончательно скрылось в районе такой, манящей и зовущей вернуться, кровати.

Родители Светланы, обитающие в далеком Минусинске (или Междуреченске? Я все время забываю), баловали великовозрастное чадо всякими вкусняшками, передаваемыми многочисленными знакомыми, часто заезжающими по делам в Город. Вот и сегодня, я побаловал себя приличным молотым кофе из зеленой картонной пачки, первый сорт, ГОСТ, все дела. Не долго им осталось существовать, таким упаковкам. Которые любят люди, ценящие качество. Скоро все завалит непонятные субстанции под этикеткой «Кофе растворимый», «Три в одном», которое всегда вызывало у меня кислое послевкусие. Сцедив в чашку с кофе струйку кремового цвета сгущенки из сине-белой банки, изготовленное в Кемеровском поселку Тяжино, я подвинул к себе блюдце с хлебом — сыром. В тоже мгновение в руку мне ткнулась чья-то жалобная морда.

— Иди кашу есть. — я отпихнул попрошайку, но Демон был зачастую весьма настойчив. У меня появилась альтернатива — либо поделится, либо беспокойно пить кофе, все время ощущая на себе пристальный взгляд, сравнимый со всей скорбью еврейского народа.

— Хорошо, но только один кусочек, и ты идешь есть кашу — ломтик сыра мелькнул в воздухе, щелкнули крепкие зубы, и мохнатый вымогатель отправился к своей миске, где он принялся с удовольствием поглощать овсянку с кусочками мяса, в магазине появляющееся под наименованием «Обрезь говяжья».

Выпустив Демона побегать по кустикам на пять минут, я загрузился в «Ниву», завел мотор и включил радио.

«Центральным событием пленума ЦК Компартии России стало заявление первого секретаря Центрального Комитета товарища Полозкова с просьбой освободить его от обязанностей первого секретаря ЦК Компартии России и вывести из состава Политбюро в связи с переходом на другую работу. Пленум удовлетворил просьбу товарища Полозкова. На должность первого секретаря ЦК Компартии РСФСР избран Валентин Купцов, секретарь ЦК КПСС, передает агентство ТАСС», — бодро зачитал сообщение диктор радиостанции «Маяк»: — «Переходим к новостям сельского хозяйства».

Господи, кто эти люди? Наверняка они сейчас значимые и номенклатурные, с пайками, спецдачами и персональными «Чайками». А через несколько дней Ельцин влезет на танк в Москве и все эти Полозковы — Купцовы будут сброшены со своих шестков, а, чуть попозже, в результате, исключительно, демократических процедур и в рамках правового поля, лишаться того, что они сейчас имеют. А через пару-тройку лет их «Чайки» и спецдачи будут выглядеть смешно и убого. Новые демократичные хищники будут пожирать всенародное добро в несопоставимых масштабах, а все льготы советской номенклатуры, наличие которых не дает спать спокойно всему советскому народу, будут смешны и нелепы, по сравнению с благами, которыми будет пользоваться любой начальник среднего звена в Новой России. Ладно, пора ехать.

Я хлопнул ладонью по переднему сидению, и черная туша, одним прыжком, заняла свое законное место рядом со мной в салоне «Нивы». Вывернув со двора и проехав перекресток под мигающий «желтый» сигнал светофора, я проехал чуть — чуть и припарковал машину рядом с машиной дежурной части, из приоткрытой форточки которой доносился громкий храп водителя. Человека убили или выбросили из машины уже трупом всего в двухстах метрах от места моего временного жительства.

Тело мужчины средних лет и среднего телосложения лежало в позе эмбриона возле крыльца медицинского училища. Никто не накрывал тело, никто не обводил его контур на асфальте мелом. Юрист третьего класса Кожин Евгений Викторович, следователь Дорожной прокуратуры писал протокол осмотра, положив папку на теплый капот дежурного «УАЗика», на газоне, под окнами медучилища, эксперт-криминалист копался среди чахлых незабудок, собирая в целлофановый пакет найденные бычки.

— Здорово! — я пожал руку прокурорскому «следаку»: — От нас кто-нибудь был?