Когда падают шишки

О ч к и н. А это — зачем здесь?

Т о ч к и н. Это — инструмент ЛТ-1!

О ч к и н. Что это?

Т о ч к и н. Лопата Точкина, модель первая! Мое изобретение…

О ч к и н. Да ведь лопату давным-давно изобрели!

Т о ч к и н. А я не лопату изобрел. Я придумал верхний край лезвия лопаты вперед загибать, а не назад. Чтобы грязь с ног очищать.

О ч к и н. Понятно. (Достает вторую лопату.) А это — что?

К о ч к и н. Инструмент ЛК-1!

О ч к и н. Лопата Кочкина, модель первая?

К о ч к и н. Точно!

О ч к и н. А вы что придумали?

К о ч к и н. А я придумал верхние края лезвий в разные стороны загибать.

О ч к и н. Это еще зачем?

К о ч к и н. Н-н-не знаю… Придумал…

О ч к и н. Очень хорошо! Возьмите, Точкин, свою модель, а вы, Кочкин, — свою — и на работу! Во дворе школьники ждут. Идите сажать с ними акацию на Первомайской!

Т о ч к и н  и  К о ч к и н (вместе). Рады стараться!

З а н а в е с

ЯЗЫК МОЙ — ВРАГ МОЙ

Это какой-то великий человек сказал. Я точно не помню — кто. У меня вот тоже: язык мой — враг мой. И жена говорит: «Или перестанешь болтать, или я за тебя не отвечаю!» Я стараюсь, конечно. На собраниях, например, все выступают, а я — молчу. Или в гостях. Там ведь как? Рюмочку опрокинешь — и понесло! Иногда такое сморозишь, что сам потом ахнешь.

Мы Новый год у приятеля встречали. Выпили, конечно. Я и разговорился. Между прочим, сказал, что меня заведующим горкомхоза назначают. «Может быть, — говорю я, — я и соглашусь!» А жена сделала круглые глаза и под столом каблуком мне на ногу надавила. (Не болтай, значит.) Я замолчал, конечно. Каблук-то у нее модный: шпилька!

Через три дня приходит ко мне мой приятель, у которого мы Новый год встречали:

— Ты бы мне помог с ремонтом, а? Стены побелить, то, се.

— С удовольствием, — говорю, — только я белить не умею. Я подсобником буду.

— Зачем же подсобником? Ты просто команду отдай!

— Какую команду?

— Ну, насчет ремонта!

— Слушай, — говорю я приятелю, — или я с ума схожу, или ты рехнулся! Тебе нужен ремонт. А я-то тут при чем?

— Как «при чем?» Тебя же в горкомхоз назначают!

— Привет! Какой дурак тебе это сказал?

— Да ты же сам и говорил в Новый-то год! Помнишь?

— Ну, я тогда много чего сказать мог! С утра почти ничего не ел и «Столичной» три рюмки подряд выпил.

— Ну, что ж, — сказал приятель, — не хочешь — не надо…

Не поверил. И ушел. А я потом целую неделю всем знакомым разъяснял, что меня в горкомхоз не назначают и что у меня самого крыша протекает.

А все это я к тому, что со мной летом на этой самой почве неприятность произошла. До сих пор спать спокойно не могу. Как ночью где стукнет — вздрагиваю…

А дело было так. Однажды в субботу позвал меня сосед на рыбалку.

— Чего в такую жару дома сидеть? А на Урале-то… Прохлада! Водичка! Тишина… Может, даже и поймаем что-нибудь!

Короче говоря, в три часа утра в воскресенье я стучусь к соседу. Как договорились. А супруга его и отвечает из-за двери:

— Никуда он не пойдет! Всю ночь стонет! Опять радикулит!

Пришлось одному идти. Вот и Урал. Смотрю — сидит на бережку симпатичный такой старичок.

— Разрешите, — говорю я, — рядом с вами расположусь? А то я рыбак-то без году неделя!..

— А пожалуйста, — отвечает старичок. — Место не куплено!

Расположился я рядом с ним, удочку закинул, ну и конечно, разговорились. О том, о сем… И о детишках, конечно, поговорили.

— А вот у меня, — говорит Владимир Петрович (так его звали). — А вот у меня беда! Дочь в строительный институт не попала…

Я ему — в ответ:

— Ай-ай-ай! Нехорошо как…

И тут разложили мы свои сверточки, закусили, потом еще по одной, еще закусили. Старик продолжает жаловаться на неудачу своей дочки. А меня уже развезло, и я, конечно, начинаю, как обычно, врать:

— Так вот, — говорю, — дорогой Владимир Петрович! В институт ваша дочка обязательно попадет!

И рассказал я ему, как своего Николая в институт устраивал… Все очень просто: есть один человек… Ему надо в конвертике сто рублей. И все!

— А ведь это дело уголовным кодексом пахнет! — засомневался Владимир Петрович.

— Ни-ни! Комар носа не подточит! Так у него все ловко разработано — не подкопаешься! Так что последуйте моему дружескому совету — и дочка в институте!

— Ну, спасибо! — говорит Владимир Петрович. — Только я вас хочу попросить: зайдите как-нибудь прямо ко мне и подробненько все расскажите! Вот хотя бы в среду. По этому адресочку.

И Владимир Петрович написал на бумажке адрес и мне дал.

Я уже был в таком состоянии, когда адрес прочитать трудно. Сунул я бумажку в карман и сказал:

— Обязательно зайду! Как не помочь хорошему человеку?..

В скорости свернули мы удочки и разошлись.

А утром я жене рассказал, конечно, как хорошо отдохнул, с каким душевным человеком познакомился.

— Не забыть бы в среду к нему зайти! Очень просил! И адресок вот дал…

Достал я бумажку с адресом, прочитал… А когда в себя немного пришел, сказал жене, чтобы мне на всякий случай узелок со сменой белья приготовила…

На бумажке-то было написано:

«Облпрокуратура. Второй этаж. Комната 23. Помпрокурора Зайцев В. П.»

Единственное, на что я теперь надеюсь, это — то, что сын мой, Генка, — еще в девятом классе учится. И в институт не поступал. Так что можно будет доказать, что с моей стороны это было чистое вранье.

В ЧУЖОМ ПИРУ…

11 ф е в р а л я. Спал плохо. Утром подписали приказ о назначении меня директором универмага. Отказывался до последнего. Если я неплохо заведовал магазином наглядных пособий, это еще не значит, что я могу справиться с такой махиной! Не согласились. Говорят: «Директором универсального магазина должен быть кристальный человек». И все. А когда я сказал, что у меня нервы не в порядке, сказали, что на бюро горкома мне нервы укрепят… Итак, я директор универмага. Что будет?

12 ф е в р а л я. Спал плохо. В универмаг поступили холодильники. Пришел П. Ф. Взял. Намекнул, что неплохо бы и Ф. С-чу холодильник. А как отказать? Отпустил холодильник Ф. С-чу. Пил бром.

13 ф е в р а л я. Спал плохо. Поступили ковры. Пришла жена Д. Г-ча. Потом свояченица С. Л-ча, дочь К. П-ны… А последние три ковра увез Г. Р-ич. Разве откажешь? Покупатели сильно волновались, вызывали представителя ОБХСС. На ночь я пил люминал.

14 ф е в р а л я. Спал плохо. Поступили кофточки. Силоновые из ГДР. Еле-еле удалось скрыть от друзей две кофточки для рядовых покупателей… Эх, если бы хоть разбили два окна и четыре витрины. Пил валерьянку и маковый раствор.

15 ф е в р а л я. Спал плохо. Получили стиральные машины. Взяли — А. Б., В. Г., Д. Е. и сам Ив. Ив-ч. Покупатели требовали немедленно наказать виновных. Домой меня привезли на «Скорой помощи…»

16 ф е в р а л я. Не спал совсем, хотя принял 10 таблеток барбамила. Поступили платяные щетки. Все пошли в продажу. Странно! Волнуюсь…

17 ф е в р а л я. Спал хорошо. Меня сняли. С выговором «за разбазаривание и нарушение правил торговли». Молодцы все-таки у нас покупатели!

МАСКАРАД

Я, конечно, тоже человек принципиальный. Потому что человек без принципов — все равно, что лапша вареная. Но у некоторых людей так: или черное, или белое. А разве так можно? А серый цвет разве не существует? Не дай бог, как раньше говорили, с таким принципиальным человеком связаться. Я-то знаю. Двадцать лет с таким человеком, можно сказать, под одной крышей живу, бок о бок, как говорится… Кстати — это жена моя: Ираида Васильевна. До того принципиальна, — дальше некуда.

Случилась у нас в семье драма. Даже трагедия. И как раз под прошлый Новый год. Пришел я с работы, газету взял читать. А жена и говорит:

— Ты знаешь, что у меня гипертония?

А надо сказать, что уж если моя Ирочка начинает с гипертонии, добра не жди…

— Знаю.

— Так вот, слушай внимательно и думай. Сегодня ко мне зашла Надя — Танина подружка — и рассказала ужасную новость! Наша Таня влюбилась в генеральского сына!

— Во-первых, — говорю я, — это уже полгода не новость, а во-вторых, что же тут ужасного?

— И он еще спрашивает! Это трагедия!

— Понятно… Значит, он ей не ответил взаимностью?

— Наоборот! Он ей такой взаимностью ответил, что просто проходу не дает! Как тень ее преследует!

— Ну вот и хорошо! А ты разволновалась!

— Я еще не так разволнуюсь! Я ка-те-го-ри-че-ски против подобного знакомства! Я в принципе за равенство в отношениях! Я не позволю, чтобы на мою дочь кто-нибудь смотрел свысока! Ты представляешь, что из этого получится?

— Да нет, — говорю, — туманно довольно…

— Представь: наша Татьяна — эта неискушенная девочка — выходит замуж за этого плюгавенького, с крысиными усиками стилягу, папенькиного сынка, и начинает страдать всю жизнь. Она переезжает в роскошную генеральскую квартиру, на нее смотрят, как на Золушку, а нас с тобой — бедных родственников — принимают на кухне! О-о! Я этого не вынесу!

— Ирочка, — говорю я, — чего же ты все-таки не вынесешь? Того, что Таня выйдет замуж, или того, что тебя будут принимать на кухне?

— Ни того, ни другого! Нет, ты только представь, как этот плюгавенький…

— Кстати, он здорово плюгавенький?

— А я знаю?.. Я его не видела и видеть не желаю!

— Так откуда же ты знаешь, что он плюгавенький?

— Как откуда? Надо прессу читать! Открой любой «Крокодил», и ты увидишь там такого стилягу!

Железная логика, не правда ли?.. А жена продолжает:

— Словом, этому надо положить конец! И конец сделаешь ты! Никаких «но»! Будь хоть раз в жизни принципиальным! Сегодня в заводском Доме культуры бал-маскарад. Татьяна со своим стилягой будет, конечно, там: я сама помогала ей шить костюм «боярышни»… Ты идешь туда и срываешь маску с этого негодяя!

— Понятно… Но, может, лучше не надо, а?

— Жалкий человек!.. Одевайся!

Я вышел из дома. Был чудесный вечер. Сверкали звезды, поскрипывал пушистый снежок.

…В зал пускали только в масках. Вошел. А там все сверкает. Как в сказке! И оркестр играет вальс… И увидел я свою «боярышню». А с ней-то! Боже мой! — как раньше говорили. Ну, прямо типчик из «Крокодила»: тощенький, бледненький, с усиками ниточкой… «Вот оно, — думаю, — материнское сердце! Чует оно…» И решил для храбрости пивка в буфете выпить. Сел за столик, заказал бутылочку. А рядом со мной сидит такой солидный мужчина, тоже в черном костюме, пиво пьет.