Не выпускайте чудовищ из шкафа (СИ)

Надо будет побеседовать. Не с самим княжичем, с этим говорить бесполезно, но должен быть среди его челяди кто-то, поставленный следить. Вот пусть и следит. А то и вправду прибьют ненароком, нехорошо может получиться. Неудобно. Расследовать придется. А у него другое дело.

Машина замедлила ход.

Тоже интересно, старая, снаружи выглядит едва ли не развалиной. Кузов местами в пятнах ржавчины, кое-где краска слазил лохмотьями, а вот мотор работает ровно. И сам автомобиль мягко идет.

Не все тут просто.

Да.

Он поймал в зеркале обеспокоенный матушкин взгляд. И покачал головой. Странно, но и вправду отпускало. Такого с ним не случалось прежде, чтобы головная боль, накатившись, вдруг передумала и отползла. Бекшеев осторожно повел головой влево. Вправо.

Прислушался.

Надо же…

- Что-то не так? – Зима повернулась к нему.

- Слегка укачало по пути, - почти не соврал Бекшеев. И добавил. – Я поговорю, чтобы этого клоуна убрали с острова. И да, компенсацию он доплатит.

Почему-то посмотрели с умилением, как будто он глупость ляпнул.

Может, и вправду глупость.

- С паршивой овцы… - Бекшеев не договорил, поняв, что все звучит, как оправдание. И уставился в окно. – Это главная улица?

- Точно. Рыбацкая. Есть еще Малая Рыбацкая. И Западная Рыбацкая.

- А Восточная?

- Собирались строить, но там всего один дом, - она помолчала и добавила. – Мой. Улицы не вышло. Поэтому только номер.

- А так бывает? Как же… письма писать. Или посылки? – удивилась матушка.

- Да все одно в контору пришлют, а там все всех знают. Почтальон и донесет, если надо.

Действительно.

- Здесь… довольно чисто, - молчать было невыносимо, а говорить не о чем, и Бекшеев уставился в окно. И отметил, что дверцы тоже не дребезжат. У того лакового такси, что отвезло их к пристани в Лазурном, дребезжали. А тут вот – нет.

Улица и вправду чистая.

Широкая мостовая. Камни подогнаны плотно друг к другу, и машина идет мягко. Бордюр выкрашен белой краской. Тротуары неширокие, но кому здесь гулять. Разве что куда-то спешила солидная, в тяжелой шубе и цветастом платке, дама. За нею следовали две попроще.

Служанки?

Дочери?

Женщины остались позади.

Дома тут невысокие, в один этаж. И раскинулись, словно норовя дотянуться друг до друга. Одни побольше, даже с колоннами имеются. И с балконами. Другие простого виду. Третьи вовсе серые некрасивые кубы, словно из камня наспех вытесанные.

- Там он градоправитель живет… и доктор наш, но его никогда на месте нет.

- Почему? – матушка даже обернулась, запоминая уютного вида особнячок.

- Так… работы много, - Зима пожала плечами. – Его вечно то туда, то сюда… он писал, стало быть, чтобы кого прислали в помощь.

- И как?

- Прислали. Двух. Один спился в первый же год. Второй сбежал. Хотя наши его не обижали. Честно.

- Это как-то…

- Тут мало кто приживается. Только…

Она осеклась.

- Сами потом поймете. Зимой это особенно хорошо видно. Вон там дальше Севастьянов. У него тут рыболовная артель. И консервы делать сподобились. Еще Урусов. Китобойных два корабля держит, ну и прочий народец тоже. Ничего мужик, с характером. Уже завтра явится.

- Зачем?

- Знакомство сводить. Ну и кланяться. Лучше берите деньгами.

Брать что-либо Бекшеев не собирался. И хотел было сказать, но почему-то промолчал. И еще ощутил, как краснеют уши.

- Колычев тоже придет. Ростовщик…

- Это запрещено.

- У него патент, - прогудел с заднего сиденья нынешний бывший главный полицмейстер. – Он этот… владелец частной банковской конторы. Как по мне один хрен… извините госпожа.

- Как по мне – тоже, - согласилась матушка с большою охотой. – Стало быть, общество у вас имеется?

- А то… всем обществам общество. Такого нигде больше нету.

Она все-таки улыбнулась и на мгновенье показалось, что тот, внутренний свет, никуда не исчез. Но погас он довольно быстро.

- Тут уже недолго, - Медведь махнул вправо. – Поворачивай на Малую. Дом, конечно, может, для вашей светлости маловат. Он из этих… отчужденных в собственность. Выморочное имущество. Градоправитель пытался продать, да кому оно надо…

- Домик неплохой. Тут Гольская жила. Некогда её семья на шахтах-то и разбогатела, да только… сыновья не вернулись. Муж еще раньше отошел. Она и жила-то одна, не хотела ни родню видеть, ни приживалок. Потом-то уже родственники явились, конечно, да духовную грамоту она честь по чести выправила. И не у нас.

Зима явно говорила об этой незнакомой женщине, чтобы уйти от других разговоров, от вопросов, которые Бекшеев мог бы задать, не зная еще, что он давно научился не спрашивать лишнего.

- Свара тогда была изрядная. Судом грозились. Но градоправитель у нас… в общем, сами поймете.

Дом был тяжелым. Пожалуй, именно эта тяжесть, некрасивость его и бросилась в глаза. Ни колонн, ни портиков, ни воздушных балконов. Ровные какие-то рубленые линии, словно архитектору до боли было жаль тратить камень на всякую ерунду. Он шел прямо, потом вдруг загибаясь буквой «Г», выставляя к дороге гладкую, лишенную окон стену пристройки.

Каменные столбы обозначали ворота. А вот ограды не было. Колеса машины зашуршали по подъездной дороге, что протянулась от улицы к парадному входу. И снова – широкие рубленые ступени, причем явно несимметричные, слева они дальше уходят, скрываясь в каких-то растрепанных кустах. Слева ступени упирались в стену.

- Ключ я взял, - Османов вытащил из кармана связку. – Вроде этот от дверей.

И снова.

Каменный дуб? Здесь? Темная древесина того насыщенного оттенка, который говорит, что дерево было повалено взрослым. А потому топор его не возьмет.

И ключ вошел в замок.

А дверь отворилась беззвучно. Сила? Выходит, что питающие кристаллы заменили? Почти мило.

Османов пошарил по стене, и вспыхнул свет.

- Строили его давненько уже. Сперва вроде как, чтоб и дом, и чтоб спрятаться можно было. А то ж Дальний ведь, - он оглядывался с немалым интересом. – И многие сюда захаживали, особенно, когда шахты заработали. Да. А там уже и достраивали. И перестраивали. В последний раз аккурат перед войной. Так что и вода, и свет, и все-то прочее будет.

Воздух чистый.

И нет того характерного запаха, который бывает у домов старых и одиноких.

Пол… паркет? Из темного дуба? Такой не в каждом столичном особняке увидишь. Странно, что не разобрали на нужды города.

- Он хорошо сохранился, - матушка провела пальцами по стене. Изнутри дом был облицован мрамором.

- А то… были тут… желающие, но дело такое, - Османов поглядел на коллегу и вздохнул тяжко-тяжко. – Вы призраков не боитесь?

- Призраков? – матушка шла, разглядывая картины, что висели на стенах.

И вновь же, ни пыли, ни паутины.

Убирались?

Или… артефакты? Они существовали, конечно, но были весьма дороги. Слуг держать выходило куда дешевле. Да и вновь же, почему их не забрали? Не знали?

Не поняли?

- Родственнички тут пытались вывезти кое-что, - Османов оперся на колонну. – Но один вон на лестнице шею свернул. Другой уснул и не проснулся. Нет, все-то чисто. Мы смотрели. Пошел слух про призрака… потом еще был случай, когда нашли одного рыбачка в саду-то. Мертвым.

- Чудесное место, - сказала матушка. – Может, здесь гостиница имеется?

- Имеется. Но вам она не по вкусу будет, - Зима подошла к лестнице, что брала начало меж двух крылатых фигур. – Там рыбаки ночуют, ну, когда сезон. Или еще какой люд попроще. А дело не в призраке. Страж.

Бекшеев обернулся.

- Полагаете?

- Знаю, - её ноздри дрогнули, а глаза окрасились желтизной. – Запах уж больно характерный. Я такой прежде встречала.

- Но… здесь…

- Дом и вправду старый. Страж, думаю, тоже. Может даже из тех, которые с домом и делали.

И на пол посмотрела.

Бекшеев тоже посмотрел. Нет. Глупость. Страшные детские сказки про то, что кто-то вот так просто может взять и закопать человека под камнем, чтобы «стояло на века». Это… суеверия.

Изжитые.

Забытые.

И главное, что магии в этом чудовищном действии нет ни на грош. А страж – это магия. Бекшеев даже головой потряс, забывши про боль. А она взяла и напомнила, плеснув огнем на затылок.

- Я тут, если что, съеду, - бывший штурмовик вне тесноты салона казался воистину огромным. И это нервировало. – Домик-то мой тоже от градоправителя. Служебное жилье, стало быть. Он невелик. Но, если вдруг, то занимайте. Пару деньков всего погодить. А тут оно безопасно. Я сам ночевал.

- И я, - добавила Зима.

- Вот… и весь наш отдел в полном составе. Если ложечки серебряные не красть или другое чего, то оно вполне безопасно.

Красть серебряные ложечки Бекшеев точно не собирался.

- Благодарю, - сказал он, чувствуя, как боль накатывает волна за волной. Вот тебе и плата за то, что позволил себе расслабиться.

- Я тут скажу… ну, градоправителю, хотя он сам знает. И в таверну пошлю кого. Вы ж без кухарки приехали. А готовить надо. Там вон неплохо кормят, если не побрезгует.

- С-спасибо.

У Зимы ледяные глаза. Сине-серые, и взгляд тяжелый, пронизывающий. А желтизны – по краюшку, если не вглядываться особо, то и не заметишь.

Хорошо.

Глава 4. Сила

Глава 4. Сила

«И как говорят свидетели, г-н Озельский проявляет особое внимание к некой мещанке Ю., которую с ним не единожды видели и порой даже без сопровождения, что для особы благородной было бы недопустимо, но средь людей обыкновенных нравы попроще. Некоторые, приближенные к эксцентричному миллионщику особы, даже берутся утверждать, что г-н Озельский столь увлекся, что собирается сделать предложение. И тем самым опечалить многих прекрасных достойных юных особ. Но мы слухам не верим, и потому надеемся, что весьма скоро костер страсти утихнет и наступит закономерное прозрение»

«Петербургский сплетникъ»

Я заговорила у конторы.

- Иди домой, - сказала я Медведю, который был мрачен и зол. Причем снова большей частью злился он на себя, будто бы и вправду был виновен.

- Дела…

- Да брось, какие дела. Отчеты? Ты их уже и написал, и переписал, и по папочкам разложил. А чего не разложил, то и хрен с ним, - я вытащила из кармана жестянку с карамельками. – Хочешь?

- Все одно…