Обряд копья

Чуть в стороне что-то шелохнулось, и я увидел её, стихийную траву. Три круглых листика торчали прямо из земли, между ними спрятался крошечный белый цветочек, источавший в воздух тонкую струйку чёрного дыма. Я тут же остановился, зная, что Дриму этого будет достаточно, чтобы обратить на меня внимание. Он повернулся, и я указал пальцем на находку.

Он кивнул и подошёл к травке, бесшумно раздвинув густую поросль вокруг. Достал свой нож, скованный целиком из стихийной стали и очень осторожно отрезал цветок, не повредив при этом листикам. Его он протянул мне, ведь находка моя, пусть Дрим мне и позволил её найти самому. Я тут же завернул плоский цветочек в специальную тряпицу и сунул в отдельный кармашек сумки. В ней у меня лежало три рулета, которые для меня сделала мама: мясо и листья корилки, не дающие мясу испортиться и прибавляющие сил в походе. Этого хорошему охотнику хватает на неделю, если он при этом не ленится собирать дары леса.

На какое-то время я расслабился, перестав постоянно изучать местность вокруг, задумался о мелочах, за что и получил от Дрима подзатыльник. Чуть не охнул от неожиданности, но сдержался, не хватало ещё в самом начале похода развернуться и пойти назад в деревню. С Дрима станется.

Впрочем, он не просто выдал мне подзатыльник, но и показал на следы прямо под моими ногами. Я бы и, прямо на них глядя, не понял, что это следы, там лишь две царапинки на земле в траве, и всё. Но Дрим не стал издеваться, нарисовал прямо на царапинах угол ножом и показал этим мне направление. Потом вдавил в землю палец, продавив ямку глубже этих царапин, и показал руками примерный размер мелкого зверя. Последним он присыпал след пылью и показал тремя пальцами на солнце, имея в виду, что прошло три дня, после чего покачал головой, и мы пошли дальше.

Больше я не терял бдительности, стараясь постоянно видеть метров пять вокруг тонкой звериной тропки, порой даже пригибаясь, чтобы рассмотреть камушек в траве, показавшийся чем-то важным. Следующий след я увидел до того, как мне бы прилетело. Это был даже не след — но кто-то недавно, судя по сочащемуся соку, откусил со стебля цветок. Дрим кивнул мне, что я — молодец, заметил, после чего махнул рукой вокруг, имея в виду, что мне надо найти другой след.

Я же буквально носом рыл небольшую полянку, пытаясь найти на земле хотя бы что-то, кроме травы и прелой листвы. За спиной что-то негромко постучало, и я резко обернулся, увидев там только Дрима, который показывал мне на дерево, там, на коре было несколько едва заметных царапин. Вот и следы. Когда я подошёл, старший показал мне на размеры царапин и указал примерный размер зверька. Мелочь, он махнул рукой, нам такая не интересна.

Не смотря на некоторую обиду за подобный подход, я понимал, что такие вещи важны для обучения. Я должен ошибаться, чтобы находить верный путь. Об этом тоже было написано в книге папы.

Дальше мы резко ускорились, да так, что я уже не мог идти шаг в шаг за охотником, да и по сторонам было сложно смотреть. Но я старался не шуметь и озирался, как мог. Такой бег скоро привёл к тому, что я стал уставать, но нельзя даже так показывать, что у меня нет горшочка. Усталость сменилась страхом, что опытный охотник сможет понять — я гнилой. Как мог, выровнял дыхание и продолжил бежать, будто ни в чём ни бывало, только разгорающаяся боль в ногах и стук в груди говорили о том, что я устал.

Впереди и справа я увидел в траве крупный след и резко остановился, чувствуя в находке своё спасение. Безумно хотелось дышать полной грудью — шумно. Но нельзя. Даже моё тело не должно знать, что я испорченный. Никто…

Дрим тоже остановился, вопросительно поглядел на меня, и я с удивлением вынужден был указать на след, который нашёл, было чувство, что Дрим недоволен остановкой. Он остро глянул в ту сторону, потом подошёл, раздвинув траву, и задумался. После чего даже кивнул, одобрив мою находку. Он показал на круглый след и обрисовал его ножом, показав, что это след от копыта, обозначил кинжалом примерные размеры зверя и указал направление, куда тот убежал.

Подумав чуть-чуть, он махнул мне рукой и показал, что будет следовать за мной. И я побежал мелкой рысью, надеясь только на то, что Дрим не заметит то, как сильно я устал на самом деле. Увидел недалеко ещё один след, затем увидел обломанный куст и капли крови вокруг, на что, не останавливаясь, указал старшему. Неожиданно меня захватил азарт, который придал мне сил бежать дальше, я, кажется, даже ускорился. Увидел впереди целую россыпь свежих бисеринок крови. И тут мне на плечо легла ладонь Дрима, он догнал меня, чтобы показать быть внимательнее, и указал рукой на съеденный с корнями цветок в стороне от линии идущих следов. Потом показал на кровь, чтобы я соединил два события в одно. Где-то рядом хищник, загоняющий мою цель.

Скоро след вильнул в сторону, и я увидел, кроме следов копыт, что-то странное, будто кто-то вдавил в землю два круглых камня с те же копыта размером, а потом их убрал. Даже остановился от удивления. Лицо Дрима было пасмурным, но он показал мне двигаться дальше. Не понимая, но чувствуя что-то важное, я побежал дальше по следу, который очень скоро стал подниматься в горку.

Чужой меня подери! Я не понимал, на каких резервах организма добежал досюда, а в горку — это уже было выше моих сил, я сбросил скорость до спешного шага, надеясь на то, что Дрим не обратит на это внимания. И он не обратил, сам замедлился, подстроившись под меня.

Как же я ненавижу горы! Скоро я выдохся настолько, что ноги просто перестали шевелиться, с отчаяньем поглядев на Дрима, я сел и стал растирать больные мышцы руками, учащённо задышал. Старший никак на это не отреагировал, остановился и, опёршись на дерево, стал смотреть куда-то в сторону бегущих вверх следов. Он не то, что не запыхался, он даже не вспотел. Оно и ясно, всё же он уже познал стихию и пробудил зверя. Не думаю, что его вообще можно хоть как-то утомить таким медленным бегом — будет бежать и сутки, и трое, и целый месяц. Я же уже сейчас был еле живой, меня подташнивало, кружилась голова, а резь в мышцах была почти нестерпима.

Чуть отдышавшись и успокоившись, я почувствовал неладное, заозирался, пытаясь понять.

— Заметил-таки, я уж думал, что вовсе так и отключишься от усталости, не услышав главное, — неожиданно зашуршала мелкая волна по берегу.

Я уже хотел спросить, что же я заметил, но сквозь уставшее тело в мозг пробилось сразу две мысли. Первая — он понял, что я устал, может быть, понял и мою гнилую природу! Вторая — в лесу было неестественно тихо, кажется, даже листва перестала шуршать на ветру. А это может значить только одно. Я резко подорвался на ноги, проигнорировав жалобную боль. В руке заблестели синие прожилки на медном кинжале.

— Совсем молодец, через год из тебя будет отличный охотник, жаль, что я этого уже не увижу, — Дрим говорил спокойно, даже расстроенно, но никак не напугано. — Запомни, когда в лесу тихо — ни один зверь на тебя не нападёт, даже муха не укусит. Если тихо, значит, рядом чужой, и весь лес, и все люди вместе должны убить чужого. Таков закон. Пока у нас есть время — отдыхай. Ты должен будешь сразиться с чужим, я помогу тебе, но бой будет твой.

— Что? Почему? — вот тут меня пробрало до самых печёнок. Чужой. Он же меня убьёт!

Дрим недовольно покачал головой.

— Тебе слова никто не давал. Молчи, отдыхай.

Не зная, что ещё делать, стал делать тренировку. Я уже давно не уставал во время тренировки, даже наоборот отдыхал, так что просто исключил из неё всё сложное, чтобы быстрее восстановиться. И на середине медитации почувствовал что-то. Меня будто потянуло вперёд и вверх. Зов стихии? Опять на горе? Неужели моя стихия как-то связанна именно с горами?

Как бы там ни было, после медитации я чувствовал себя только что выспавшимся, но ещё нездоровым, мышцы ног ломило так, что казалось, будто это кости трещат. Впрочем, терпимо. Да ещё и страх отступил, появилась совершенно иррациональная вера в свои силы, в крайнем случае старший охотник не даст умереть напрасно. А если помру, мама не узнает, что я был гнилой. Во всём будет виноват Дрим, а не я. Да, так даже будет лучше.

Закусил губу, набираясь решимости, и пошёл вперёд по следу, туда же, куда меня манила стихия, будто она одобряла мои мысли. Не желала, чтобы её познавал такой, как я.

Шёл не спеша, раз уж Дрим не спешит, то и мне не особо нужно торопиться, даже наоборот — чем больше сил восстановлю — тем будет лучше. Может, даже смогу забрать с собой чужого, и тогда никто даже не подумает о том, что я был испорчен.

Пока мы шли, солнце начало клониться к закату, но у нас было ещё около получаса, когда я увидел впереди чужого. Нервно сжал рукоять кинжала. Это же…

Глава 14

Чужак.

От страха я тяжело выдохнул. Мельком глянул на Дрима, но тот был совершенно спокоен, будто это не чужак перед ним, а просто дождик начался. Или что-то ещё, но такое же обыденное и безобидное. Хотя что вообще может сделать такой мелкий чужак познавшему свою стихию? Дрим даже без зверя легко расправится с противником.

Закричав для храбрости по-звериному, я побежал вперёд на чужого, который тут же стал отлипать от своей жертвы, в его студенистой плоти быстро растворялась алая кровь. Я ударил по взметнувшейся в мою сторону псевдоруке, отсекая её часть кинжалом. И тут же отпрыгнул назад. Место было крайне неудачное для схватки: кругом камни, уклон, корни деревьев лезут прямо под ноги. Лишь чудом не упал ни разу.

Чужак был нажравшийся свежей крови, медленный. Я стал крутиться вокруг него, словно рысь, искать момент для удара. И когда мог точно срезать кусочек — бил. Сейчас, я подскочил и отсёк кусок псевдоруки по локоть. Чужие не чувствуют боли, не истекают кровью, но их можно убить, если разделить на множество частей или уничтожить любым другим способом. Вот только, если их только жечь огнём, они привыкают и перестают гореть, начинают пожирать даже пламя, да и вообще любую стихию, становясь сильнее. Если я затяну бой с этим чужаком, то он привыкнет и станет прочнее.

Я рискнул и поднырнул под размашистый удар, а потом рубанул по самому плечу! Тут же отскочил подальше, пятка больно врезалась в острый камень, но я проигнорировал боль, насколько мог. Прыгнул второй ногой, чтобы быть сбоку. Чужим нет дела до стороны тела, но тут играла против него его форма — сбоку он не мог толком атаковать. К сожалению, мне не удалось отрубить руку — она повисла на тонкой нитке, всего за две секунды восстановив порез.

Вот оно, чужак замер на месте, забурлил изменяясь. Этот момент самый важный в бою с чужими — они становятся очень медленными, но это всего на несколько секунд. Я тут же подскочил, рубанул по шее и ещё раз, отрубая голову, но она просто упала ему на спину, быстро впитавшись в тело. Из-за хромоты не смог развить успех — долго подбирался к нему. Пришлось отступить — бурление прекратилось, превратив его конечности в острые ножи. Он стал размахивать ими, отчего они удлинились, укоротив ноги.

— Чужак! — в сердцах прокричал я, вызвав гримасу неудовольствия у Дрима. Плевать.

Не зная, что ещё делать, стал бросать в него камнями, он замедлился из-за коротких ног, потому я легко держал дистанцию. Камнями его не убить, но можно смутить, заставить перестроиться. Чужак снова забурлил, подстраиваясь под меня, в этот раз я не упустил момент и успел отрубить ему ногу, а затем её разрубил, чтобы не шевелилась. Чужак упал, бурля весь. На несколько мгновений я замер, примеряясь для удара.

— Прочь, — ударила озёрная волна.

Я отскочил, и вовремя, чужак отрастил ногу и метнул в меня сгустком своей плоти, тот, шипя в воздухе, пролетел мимо. Хорошо. Метко кидать он не скоро научится, может полностью раскидать себя. Но уже через миг я увидел, что он стал впитывать в себя камни и метать уже ими.

— Чужак! — мысленно выругался.

Ножи с его рук пропали, удлинились ноги, чтобы принимать упор для броска. Камни он кидал так, что воздух зло завыл от пролетающих снарядов. Я сократил дистанцию так, чтобы всё время быть сбоку, не давать чужаку получить преимущество. Удар кинжалом отсёк кусок псевдоруки по локоть. Хороший всё-таки кинжал мне сделал Трог — режет этих тварей легко, как тёплое масло. Кусок плоти чужого задымился на воздухе, слишком мал для жизни оказался.

А чужак-то уменьшился. Вот только мне легче не стало — он ускорился, даже без бурления начал прыгать за мной. Во мне разгоралось всё больше злости, боль в ноге лишь подстегнула меня. Люди тоже развиваются быстро! Я поймал чужака на одновременном прыжке и ударе — он потерял равновесие, расплывшись на миг. Мне этого хватило сразу для четырёх быстрых росчерков лезвием, то загудело в воздухе, чуя добычу. Сразу обе руки отлетели прочь, а потом и восстановившаяся голова отлетела в сторону — я учёл свою прошлую ошибку.

— Прочь! — резко закричал Дрим, будто шторм начался.

Но я и сам увидел — чужак забурлил по-особенному, заходил весь ходуном, теряя форму, и взорвался! Я видел это уже из-за укрытия, зная об этой особенности чужих. Всё вокруг покрылось мерзкой жижей, шипящей на воздухе, источающей ядовитый дым — надышишься таким, и уже ничто не спасёт, сам станешь чужаком, медленно сгнивая день за днём. Мерзкие твари.

Дрим залил всё вокруг алым пламенем, чтобы уничтожить даже следы чужого. В жарком гуле огня я услышал, что лес снова ожил.

— Молодец, — коротко прошуршал Дрим и повёл меня прочь, впрочем, недалеко.

Мы остановились на ночлег на мягком валежнике у раскидистого рима. Нарвали душистых веток для постели, Дрим развёл костёр, расставив вокруг него палочки с мясом птицы, которую неизвестно когда поймал старший охотник.

— Хорошо бился. Очень мало кто может похвастаться убитым чужаком через пару недель после двенадцатого цветения.

Это единственная фраза, которую проронил Дрим перед сном. Мы улеглись спать у огня, спина к спине. Ни один зверь не тронет нас во время сна. Договор священен.

На утро Дрим отвёл меня чуть в сторону, где журчал куцый ручеёк, чтобы я мог напиться и умыться. И мы пошли дальше. Тишина меня угнетала, в животе бурчал лёгкий голод — завтракать в походе было не принято, но по пути мы собирали дары леса, то перекусили свежими побегами деревца, то травой, которую знал старший охотник. Голод не тётка, продержаться до ужина будет не сложно, пусть и не привычно для меня.

Всю дорогу Дрим то одобрительно кивал на найденные мной следы, жестами показывая, кто мог их оставить, то развешивал обидные оплеухи за пропущенные. Мышцы болели от усталости, а в глазах уже двоилось с непривычки, но я держался, не подавая виду. Никто.

Во мне боролись две противоположности. С одной стороны, я только что победил на обряде священного копья, убил чужака! И меня распирало от гордости. С другой, я понимал, что чужака я убил под присмотром Дрима, с обрядом вообще странно всё случилось. А горшочка как не было — так и нет. Стихия меня вроде и приняла со своими видениями, с другой, не давала ни сил, ни скорости, как должна была.

Так что во второй раз я уснул сразу, как доел, проснулся уже под боком у старшего, когда он проснулся с рассветом. Разбитый и уставший дальше некуда. Безумно хотелось проклясть всё, забиться под корни дерева и, выставив перед собой кинжал, отбиваться от требований выступать дальше.

Но никто не должен знать о моём дефекте. Так что я вяло поплёлся за переставшим спешить охотником. День скомкался в кусок глины, меня всё чаще наказывали за невнимательность, но у меня просто не было моральных сил на то, чтобы быть внимательным. В горле обосновался ком обиды на весь мир. Будь у меня горшочек, я бы лучше справился с первым выходом.

Ночью перед сном, вжавшись в тёплый бок спящего охотника, я расплакался. Тяжело глотая слёзы отчаянья, старался только ничем не выдать себя, напрягся, как камень, чтобы не выдать дрожи.

Проснулся уже днём, под боком горел костёр, солнце припекало в зените. Я был в недоумении. Давно так много не спал, года три точно.

— Проснулся, наконец, — недовольно прошелестела волна голоса.

— Да, простите, Дрим.

Неожиданно, от него не было злости, он сидел у костра, протянул мне палочку с мясом, в которое я тут же вцепился зубами. Я ел и чесался весь от укусов мошкары, сжавшись под его взглядом.

— Ты — молодец, — неожиданно выдавил из себя Дрим. — Мало кто может похвастать такой выдержкой.

В голосе, и правда, было нечто вроде одобрения. Я удивлённо посмотрел на старшего.

— Четыре дня в походе, а ты только вчера окончательно выдохся, — мягко прошуршала волна, уже совсем без недовольства.

— Четыре? Три же всего прошло?

— Ты целый день шёл, ни на что не реагируя, на одной силе воли.

Вот тут меня проняло. Четыре дня? Я стал перебирать в памяти всё, но ничего не мог вспомнить, было всего две ночёвки!

— Не смотри на меня так, такое бывает. Когда сильно устаёшь, но упрямо идёшь дальше. Некоторые и больше дней теряли, когда шёл зверь за них.

Я тяжело сглотнул ком.

— Извините, — прошептал я, чувствуя стыд.

— Хм. Я бы и сегодня тебя поднял и заставил идти дальше, это полезно для зверя. Но мы уже пришли.

— Куда? — на меня тут же зыркнули зло, мол, я слишком много говорю попусту.

— Мы подошли к территории красных обезьян, сегодня ты докажешь им, что честно победил в круге. Так что ешь, отдыхай, к закату будет бой со зверем.

Я с трудом качнул головой, принимая свою судьбу. Да, так должно быть, совсем забыл, что, убив одного из племени зверей в круге, нужно доказать, что ты это сделал не зря и стал сильнее. В душе зашевелился страх. Едкий и мерзкий, он шептал на ухо о том, что я недостоин, что я — гнилое семя. Без горшочка бой со зверем — верная смерть. В круг приходят только молодые без горшочка, таков закон. Второй бой же будет насмерть с тем, кто уже получил горшочек, но ещё не сильно освоился с ним. Как должен был я. Но я-то гнилой…

Я сжался в комок от неожиданности, когда мне на голову легла большая и мягкая ладонь, она ласково прошлась по волосам.

— Я обещал твоей маме, что верну тебя. Так что ты победишь, я в тебя верю, — волна прошуршала с ласковой заботой, с силой веры.

Но мне стало ещё хуже от его слов. Я же… я недостоин такой заботы. Резко затошнило, отчего я чуть не избавился от еды прямо на Дрима. Но спасла мысль. Даже не мысль — одно слово. Никто. Никто. Никто. Никто… Никто.

Чуть оклемался — сразу тайком вытер предательскую слезу. И стал делать тренировку без жалости к гудящим мышцам. Пустая голова избавила от страданий, и я не остановился после окончания медитации, сразу же начал второй цикл. Потом третий.

— Пора, — прошуршала спокойная волна, прервав четвёртый цикл на середине.

Глава 15

Дрим провёл меня по очень старой тропе, которая проходила чуть в стороне от нашей стоянки, тоже старой. Тропа заканчивалась ровно выложенным камнями кругом, в центре которого росло тонкое деревце. Лишь подражание кругу священного копья, но едва ли в нём пролилось крови меньше, чем в настоящем.

В прошлый раз я попал в кольцо спящим, в этот же раз должен был сделать это сознательно. То, что раньше стучалось мне во снах, приходило в тысяче фантазий, теперь давалось мне с невероятным трудом. Будто по чужой воле я перепрыгнул нагромождение тщательно вычищенных от грязи и мха камней, лишь в некоторых трещинах было видно, что обезьяны чистят их как могут.

Оказавшись внутри, я достал кинжал. В этом круге не нужно сражаться голым для большей награды от копья, человеческая шкура слишком тонка по сравнению со звериной. Кстати о награде… а что я получил? Видения каких-то мест? Там в круге мне всё казалось сном, но сейчас я в первый раз задумался о том, что же мне показало копьё. Так задумался, что чуть не пропустил момент, когда оказался в круге не один. С противоположной от меня стороны в круг запрыгнула большая рыжая обезьяна, она держала в руке длинную палку с каменным наконечником, имитируя этим копьё.

Я медленно достал из ножен свой кинжал, держа его обратным хватом. Сам не знаю почему, но мне так было удобнее, и даже с чужаком я держал его так же. Забавно, что я так легко сроднился с этим оружием. Будто меня совершенно не волновала схватка, всмотрелся в переливы чешуйки, будто медь с синими прожилками. Но медь не может резать камни, даже стихийная медь редко бывала хороша для оружия. А ещё к этому материалу не приставала плоть чужих и не разъедала его, хотя я точно знал, что даже лучшая стихийная сталь темнеет от неё. Лишь слёзы Старшей Сестры обладали таким свойством, насколько мне известно. Неужели вся шкура дракона — из них? Беда.

Обезьяне надоело потрясать своей палкой передо мной, она прыжками поскакала вперёд, с виду неловко, но я знал, что обезьяны очень сильные звери. Я буквально вбил себя в состояние пустой головы, чтобы справиться со страхом, который сковывал мои руки и голову.

И снова обезьяна сделала первый ход, метнув в меня чем-то вроде ежа, я привычно поймал снаряд на кинжал, отбив его назад в противника. Ёж взорвался где-то между нами, сбив рывок зверя и ударив меня в грудь одной из игл. Внешняя рубаха из обычной ткани не выдержала снаряд, но нательная легко его отразила. Обезьяна же будто впитала в себя три иглы, попавшие в него. Ясно, это стихия. Необычная, но пока довольно бесполезная против чужих, ясно, почему именно его выбрали для боя. Он был слаб.

Зверь зло заухал, тут же подскочив ко мне и неуклюже ткнув своей палкой. Понимаю, мне тоже мешалось копьё. Алый росчерк просвистел в сантиметре от отпрянувшей морды. Очередной замах палкой, но зверь был не глуп, копьё упало на землю, а из руки в упор в меня ударил очередной ёж. Он застрял в одежде, не в силах навредить маминому подарку, пришлось прикрыть лицо предплечьем, чтобы мне в лицо не вонзились чёрные иглы.

Красная обезьяна обиженно заухала, поняв, что её шипы мне не вредят, но я не зевал и, подскочив близко-близко, ударил кинжалом ей в грудь, шкура треснула, как переспевшая горшинка. Меня залило кровью, а потом обезьяна замолотила лапами во все стороны, истошно вереща. Второй мой удар прервал её страдания. Вот так вот легко. Но я не обманывался, даже с пустой головой до меня доносились отзвуки мыслей, что я победил нечестно, мамина рубаха и Трогов кинжал просто были слишком хороши.

Тем не менее, я распорол грудь зверя и уверенно вырвал из него сердце, тут же откусив кусок. Меня обдало покалыванием неподходящей стихии, но закон обязывал меня доесть сердце, и я его доел, давясь и захлёбываясь кровью.

Только после этого к кругу стали подступать обезьяны, подошёл Дрим. В бой нельзя было вмешиваться, и из-за отсутствия стен до сих пор все просто прятались за деревьями, чтобы сымитировать стены настоящего круга. Звери заухали, Дрим яростно заревел своим неповторимым голосом, я ответил своим странным визгом, срывающимся в тонкий писк. А потом старая обезьяна запрыгнула внутрь круга и медленно подошла ко мне, держа в ладонях что-то. Так они изображали дар копья.

Он ещё не добрался до меня, когда я почувствовал зов. Я сам подскочил к седой обезьяне, готовый отсечь руки зверя, лишь бы заполучить подарок — не пришлось, тот раскрыл ладони, и я сразу же выхватил мелкий белый плод, источающий беловатую дымку, у меня тут же проскочили ассоциации с прозрением, но, уже пережёвывая дар, я понял, что это не то. Очень похоже и близко моей стихии, но это не она.

Через миг все мои мышцы выгнуло дугой, глаза с болью закатились, а я увидел его.

В этот раз я увидел гораздо больше, видел, как сменялись дни ночами, в это время стремительно росла трава. От неё в небо поднималась серая дымка, будто туман, мелкие частички стремились ввысь, разделяясь на тысячи ниточек, впитывающих в себя свет и становящихся белыми от него. Уже в облаке они соединились снова, поглощая мелкие капельки влаги, разрастаясь ещё больше. Облако быстро иссякло, оставив после себя только своё подобие, состоящее из белой дымки. А потом в облако ударил ветер, и дымка вспыхнула белым огнём. Пламя пытало ярко, беззвучно загудело от переполнявшей его силы.

Я упал на землю, обессиленный, но одновременно чувствуя невероятный прилив сил, моё сердце было до краёв залито моей стихией. Дрим подошёл ко мне и осторожно взял на руки, унося прочь от громко ухающей толпы обезьян. А я всё ещё видел перед собой образы прозрения, пытаясь их запомнить, как можно более полно пропитаться ими.

И одновременно с тем меня душила обида. Восторг так плотно переплёлся с ней, что я не мог отличить одно от другого. Горшочек не появился.

Старший охотник отнёс меня к нашему лагерю, уложил на мягкие ветки у костра. А я всё пытался выплыть из странного состояния, которое пронизывало меня. Устав бороться, я сел в позу для медитации и стал омывать голову, горло, сердце, живот и пах этой энергией. В первый раз я смог сделать полную медитацию со своей стихией, а потом и ещё один цикл, которому не хватило лишь самую малость до завершения.

Вот только как я ни вглядывался в себя, горшочка нигде не было.

Бракованный. Гнилой. Испорченное семя.

Чтобы хоть как-то отвлечься — я стал вспоминать образы, которые мне подарило копьё. Какие-то места, причём они явно куда-то вели, пять примет, которые вели на одну конкретную поляну. Копьё предлагало мне что-то найти, и, зная истории об этом копье, это было странно. Обычно копьё одаривало родной стихией, реже посылало знания о своей стихии, изредка приносило прозрение, что считалось самой ценной наградой. Но я ни разу не слышал, чтобы наградой были образы какого-то места. Ещё одно проявление моей гнили? Копьё решило дать мне что-то совсем ненужное? Но я же честно победил!

Заметил, что уже несколько минут смотрю на кровь на руках, стал ожесточённо стирать её с себя травой. С ладоней она счистилась легко, они были укрыты тканью маминой рубашки, а вот на пальцах кровь засохла, пришлось много сил приложить, чтобы оттереть, да ещё и из-под ногтей.

— Прекрати, пока обезьяны не решили, что ты брезгуешь их кровью, — спокойно прошуршала волна.

И я замер, боязливо оглядываясь. Я даже будто почувствовал на себе тысячи взглядов из леса. Вмиг весь покрылся холодным липким потом, в котором возбуждённо замерли мурашки, дрожа. Хотелось поскорее уйти отсюда, но, как назло, Дрим собирался остаться здесь на ночёвку, а я боялся делать хоть что-то. Сел в позу для медитации, закрыл глаза, но не начал саму медитацию, стихия-то закончилась…

Не зная, что ещё делать, сидел, вспоминал всё, что произошло со мной за… три недели? Прошло даже меньше… Ссора с Алемом, прозрение, которое сорвалось, потом первое видение. Всё будто нарочно связывалось в одну ниточку. И если так подумать, у меня второе прозрение в двенадцать, я уже убил двоих зверей в ритуальных схватках. Так ли важен этот проклятый горшочек? Даже Дрим похвалил меня за силу воли, и он абсолютно точно не заметил, что стихия меня обделила. Так, может?

Даже в медитации я задержал дыхание. Может быть, я не гнилой? Перед глазами снова встало видение мамы, выбрасывающей испорченную пряжу. Но я уже победил в двух ритуальных схватках! Убил чужака своими собственными руками без чьей-либо помощи!