Обряд копья

Из зеркала на меня смотрел худощавый пацан с короткой торчащей вверх шевелюрой по-детски белых волос. Глаза мамины — чёрные. Нос с горбинкой, по её словам, был папин. А узкий подбородок мне достался от дедушки. Вся моя родня, кроме мамы, ушла из жизни довольно давно, её родителей я ещё застал, но они тяжело заболели и ушли на Кладбище, когда мне было всего четыре. Папу же я ни разу не видел, и кроме его книги, рассказов мамы и носа, у меня ничего от него не осталось. Разве что призрак, который иногда приходил ко мне.

В деревне много у кого не было отцов или матерей — охота была опасным ремеслом, но без поиска трав и сердец животных не было бы стихии, а без неё мы были беззащитны перед чужими. Мне ещё повезло, ведь у меня была родная мать. А у Доры была только старая Нина, которая присматривала за сиротами в нашей деревне. А тех, кто выжил и познал — рано или поздно забирал сборщик познания.

— Дядя Трог! Дядя Трог! — прокричал я в открытую дверь, и мерный звон металла оборвался.

— Кто там? Арен? Это хорошо, я ждал тебя ещё утром, ты куда пропадал? — на порог вышел огромный мужик с торчащей во все стороны сизой бородой, равномерно покрытой подпалинами. Его голая лысина была покрыта потом и ярко блестела на солнце, что было предметом шуток всех детей в деревне.

— Меня стихия позвала на Низкую, дядя Дрим меня вернул в деревню, — почему-то смутился я.

— Хм, значит, соврал ты-таки на суде, было у тебя прозрение. Но раз стихия позвала — значит, всё у тебя будет хорошо, подожди немного, сейчас вынесу твой кинжал.

У меня аж дыхание перехватило от восторга! Кинжал! Он сделал мне не просто нож, а целый кинжал! И скоро Трог вынес его. Тонкая круглая рукоять с шариком в навершии, простые ножны из кожи. А потом он достал его наружу, и я резко почувствовал обиду. Стихийная сталь отсутствовала — она была синеватой, а кинжал с лезвием длиной в локоть был медным пусть и в синих прожилках весь.

— Вижу, что расстроился, — кузнец довольный эффектом разулыбался. — Сталь вся ушла на заказ Дрима, ему для охоты нужен был хороший браслет, который равно выдержит и его стихию, и зубы зверя. Потому не вышло у меня сделать для тебя ножа.

— Но вы же обещали! — по-детски обиженно пропищал я.

— Думаешь, я нарушил слово, а, сорванец? — на миг кузнец зло ощерился, но потом оскал сменился яркой улыбкой подкопченных зубов. — Нет уж, дудки, Трог никогда слова не нарушает. Раз не смог сделать нож с кромкой из стихийной стали — сделал лучше. Это не медь и не бронза. Это чешуйка самого Великого Дракона! Я три отличных точильных камня об неё стёр, чтобы придать форму кинжала!

И всё, я поплыл, волна горячего восторга напрочь смыла тухлую обиду. Чешуйка великого зверя! Это было куда круче, чем просто кромка из стихийной стали, да ещё и кинжал вместо ножа! Я попытался было вырвать из рук кузнеца свою законную добычу, но тот не дал, отдёрнув руку.

— Не спеши, хех. Кинжал твой, это точно, но сначала ты мне дашь обещание.

— Обещание?

— Верно. Ты пообещаешь мне, что никогда не обратишь это оружие против другого человека. Даже если он очень плохой, даже если он виноват, но. НИКОГДА!

Да, про это я знал, Трог иногда требовал такие обещания на вещи, которые сделал. Не всегда, только когда считал вещь особенно ценной. И это было хорошо.

— Я клянусь, что никогда не обращу этот кинжал против человека. Никогда! — торжественно произнёс я. — Тьфу, вот ещё, человека убивать. Я же не чужак.

— Всякое в жизни случается. Закрепи обещание, порежь ножом левую ладонь, чтобы шрам тебе прижёг руку, когда придёт момент.

Я с восторгом взял из его руки свой новенький кинжал! И примерился к ладошке. И так, и эдак, но никак не получалось пересилить страх, он будто меня за руку держал, не давая себя поранить. Сжал зубы до хруста, готовый разреветься от обиды на себя самого. Слабак! Тряпка! Трус! Давай уже!

Опустил кинжал, тяжело дыша, будто только что на Низкую поднялся. По спине потёк холодный пот. Мне стало безумно стыдно перед кузнецом, но он ничего не говорил и только ждал. Какое-то время я собирал волю в кулак, а потом резко зажмурив глаза ударил. Холодной болью ладонь пронзило от большого пальца до мизинца, ударил я очень криво, отчего нанёс себе довольно глубокую рану, кровь щедро полилась на землю. В голове разлилось ледяное, оно собралось комом и упало в сердце, в глазах потемнело.

— Ну-ну, молодец, — Трог подхватил меня одной рукой, а второй стал втирать в рану вонючую зелёную мазь. — Поверь, это полезный опыт. Да и не забудешь ты теперь своё обещание.

Я ничего не смог ответить, отчаянно борясь со слабостью. Впрочем, она быстро проходила.

— Кинжал из чешуйки мифического зверя, он не пропустит твою стихию, но и чужую — тоже, таким можно отражать слабые стихийные атаки. Смотри, например.

Кузнец забрал у меня клинок и положил его на землю чуть в стороне — и тут же бросил в него сгустком синего огня, отчего мне в нос шибануло терпкой горечью. Кинжал же засветился алым, и сгусток огня просто отлетел в сторону.

— Я собирался вставить чешуйку в браслет Дриму, но так и не смог придумать как. А кинжал получился идеально. И оружие, и защита! Но учти, сильную стихию он не отразит, так что будь осторожен. А ещё попроси ребят, чтобы бросали в тебя камни, а ты отбивай их прямо кинжалом, чтобы привыкнуть. Не бойся сломать, если уж я не смог — у тебя и подавно не получится. Ну всё, иди, покажи маме, чтобы она сняла с меня долг.

Слабость уже потихоньку проходила, и я припустил в деревню. Думаете, побежал к маме? Ха, держите карман шире! Я побежал на площадку для игр, чтобы похвастаться обновкой. На ходу обернулся и прокричал:

— Спасибо, дядя Трог!

Тот лишь улыбнулся в ответ.

В этот раз дом Алема я обошёл по широкой дуге. Мне было не понятно, как себя вести с его родителями. Я вроде как был не виноват, но и виноват во всём произошедшем. Или виновата была Дора? В любом случае, мне было стыдно общаться с его родителями. Я даже не знаю, почему пропал их сын. Сбежал? И как бы он сбежал от охотников? Я вон потерялся, но Дрим меня сразу выследил.

На площадке для игры было пусто, что крайне необычно для этого времени дня.

Скорее всего, все спрятались в старую берлогу медведя. Тем более и поводов для сплетен было предостаточно. Я углубился от площадки в лес, перебрался через ограду и сразу за ней нашёл всех детей в секретном логове, о котором знали только младшие. Хотя, учитывая то, как легко меня Дрим нашёл меня на горе, я начал сомневаться в секретности нашей норы.

Когда я зашёл, все голоса смолкли. На меня уставились, как на диковину.

— Ты чего тут делаешь? Ты же уже взрослый, стихии вон коснулся! — неожиданно рявкнул на меня Дрек. Это да, он теперь старший у детей, Дора и Лима никогда не претендовали на старшинство, а остальные ещё малы.

Даже говорить ничего не стал, тоже мне отвечать этому младшему! Достал клинок, который тускло светился в темноте берлоги. И всё. Внимание детей прикипело к кинжалу, Дрек бы мог сейчас пополам разорваться, пытаясь вернуть себе авторите, но он и сам попался в ловушку моего оружия. А чтобы добить их, добавил.

— Да вот, Трог мне сказал тренироваться с ним. Нужно, чтобы в меня камни кидали, а я буду их отбивать.

Глаза ребят засветились так, что в пещере стало ощутимо светлее, или мне так показалось. Гурьба так возбудилась, что меня буквально за руки потащили наружу, у самого выхода все как один пригнулись и показушно оглядываясь, стали красться к ограде. Сейчас я видел и тропу, и примятую тысячей прыжков ограду, которую даже укрепили специально для нас. Странно, что раньше я этого не замечал.

Место для тренировок было одно, мы собрались на площадке для игр. Дети набрали камней и встали в десяти шагах от меня. А я стал гадать, кто кинет и пытаться ловить камни кинжалом. И получалось у меня откровенно плохо, раза четыре получив камнями по ногам и упав, чуть не выколов себе глаз, пытаясь поймать особенно хитрый камень, я остановил детей и стал думать, что сделать.

— Да что тут думать, ты просто не попадаешь по мелким камушкам, надо взять покрупнее! — сказал Дрек и без предупреждения швырнул в меня булыжник. Тот едва долетел до меня, но зато как!

Камень сделал короткую дугу и упал мне прямо на больной палец ноги, там что-то громко хрустнуло, и я заорал! Меня насквозь пронзило молнией, ударив сначала в пах, а потом в грудь, разорвалась там эхом и вернулась назад! Я упал, подгибая раненную ногу, снова ушиб синяк на копчике. И банально разревелся. Мне было стыдно реветь, ведь я уже взрослый, но было так больно, что ни на что другое я был просто не способен.

На крики первой среагировала Лиме — мать Алема. И тогда я, растерявшись и перепугавшись одновременно, попытался отползти от неё, ревя всё громче. Ей пришлось схватить меня за больную ногу, и с силой, доступной только стихийным, оторвать мои руки от раны. Выглядела та плохо, камень разодрал кожу и вывернул наружу белую кость.

— Кто это сделал? — громко спросила она.

— Никто! Мы просто играли, хн-хн, — сквозь панику пробилось чувство стаи, ведь Дрек сделал это случайно, стоял сейчас белый, как мел. Не хватало мне ещё одного суда…

— Ох, ладно, всем розог за глупость, — она подхватила меня на руки, словно пушинку, и понесла к бабушке Нине, которая не только следила за сиротами, но и заведовала стихийными травами.

В её доме всегда крепко пахло пряностями, от этого запаха холодило нос и щипало глаза. Ба приказала привязать меня к столу ремнями, чтобы я не дёргался. И стала осматривать рану. Потом дала какое-то снадобье, и я стал засыпать, отчаянно борясь с сонливостью, чтобы успеть посмотреть на лечение.

— А ну не борись! Спи! Не хватало мне ещё, чтобы ты постарел раньше времени от боли и страха. Спи! — прорычала Нина. И я, испугавшись, поддался.

Глава 6

Мне снилось моё прозрение, вернее, тот кусочек, который я успел ухватить. Трава — испускающая дымку, дымка — тянущаяся в облака. И так по кругу раз за разом, я пытался пробиться дальше, посмотреть прозрение до конца, но никак не получалось. А потом я вспомнил про медитацию во время зова и попытался повторить это во сне…

— Вставай, сынок, пора завтракать.

— Ещё минуточку, маам, — вяло ответил я, но тщетно. Сон пропал.

Так что встал я страшно разочарованный. Именно таким меня обняла мама, раздражённым и колючим. Хотелось оттолкнуть маму, но я сдержался, не хватало её ещё обидеть. А потом она без предупреждения хлопнула меня по затылку.

— За что?!

— А то ты не знаешь? Что за глупость пытаться камни отбивать кинжалом? Хотелось потренироваться, так кидали бы мелкие палки!

— Но Трог… — и я заткнулся, понимая, что мама права.

— Ах, Трог! Опять этот болван! Ух, я ему!

— Да нет, мам, он не виноват же…

— Как же не виноват! Наверняка, он и посоветовал камни использовать, старый болван. Третий десяток уже, а всё туда же, — мама была в ярости, отчего её алые волосы заискрились стихией. — Так, ты завтракай, а я пойду и выскажу ему всё! И дождись меня!

И алым яростным вихрем мама убежала к нашему кузнецу, а я вжал голову в плечи, представляя, что сейчас будет там. Кусок в горло не лез, но, заставляя себя есть, я вскоре увлёкся и даже вытащил ещё кусок булки и сыра из шкафа — всё же ужин я вчера пропустил.

А потом вышел на улицу, тут было пасмурно и от того сумеречно, самое то для тренировки. Не стал уходить от дома, как и просила мама. Она вернулась, когда я уже заканчивал вращать конечностями, искры из волос пропали, на лице было очень довольное собой выражение. Мама не стала меня перебивать, но положила рядом со мной целую авоську с короткими палками.

— Заставила Трога сделать снаряды. Вот с ними и тренируйся кинжалом владеть, — гордо подняла голову, расправив плечи, и зашла в дом, откуда вскоре послышался мерный стук спиц.

Когда я закончил и пришёл на площадку, ребята меня уже ждали.

— Ты это, извини… — начал Дрек. — И я сознался, что сам кинул, мне аж пять розг всыпали, но остальным не досталось. Вот.

— Да ничего, зато меня Нина всего вылечила, а то я после зова весь в синяках, царапинах и укусах был. А теперь как новенький, ничего не болит! — и это было действительно так, сломанный вчера палец сегодня уже был цел, будто и не ломался никогда, даже маленького следа не осталось. — Сегодня повторим, но вот с этими палками.

И началось! Первую же палку, которую осторожно бросил Дрек, я разрубил пополам, чем вызвал ликующие крики ребят! На них даже снова прибежала Лиме, но не стала подходить близко, стала наблюдать за нашей игрой со стороны, чем меня страшно смущала.

Каждый из детей кинул в меня по снаряду, но я больше не смог повторить свой успех с разрубанием, как ни старался, лишь дважды ещё смог отбить. И после из группы ко мне подошёл Дрек и, сияя, протянул мне руку.

— Нет! — тут же я понял, чего он хочет. — Я поклялся Трогу никому не давать кинжал, вот.

И показал ребятне левую ладонь, где остался тонкий длинный шрам. Он зарос сразу ещё у Трога, но его мазь не скрывала шрамы, так что эта белая полоска теперь со мной навсегда. Расстроенный хор был мне ответом.

— Ну, тогда я буду палкой отбивать, я тоже хочу уметь! — упрямо мотнул головой Дрек, длинные белые волосы разлетелись в стороны и собрались назад, будто вихрь.

— Тогда давай вместе стоять, так и веселее будет, и моя тренировка лучше пойдёт, — сказал я после недолгих размышлений.

На том и сошлись. Дети менялись по возрасту, а я стоял и стоял, пока не устал и не захотел сам побросать. Потом снова вернулся. Мы и не заметили, как солнце стало клониться к закату, нас позвали на ужин. А потом был традиционный рассказ перед сном.

Сегодня была моя очередь разжигать костёр. И в этот раз я подошёл к задаче со всей ответственностью, прямо кинжалом нарезал щепок, сложил шалаш и придирчиво его осматривал, пока не пришёл Мимс. Он был ещё совсем молод, на одно цветение старше меня, его чёрные волосы терялись в темноте. Молодой ещё, но умел рассказывать истории красиво. Правда, иногда он рассказывал чужие, изрядно привирая, но всё равно интересно. Его нож встретился с огнивом, высекая искры — его стихия не могла разжечь огонь, да и познал он её ещё очень плохо, едва мог сделать покров.

— Сегодня расскажу про последнюю охоту, — сказал он, когда огонь разгорелся достаточно высоко. — Я ходил с отцом четыре дня назад, аккурат перед сиянием получилось. Пошли мы за Северную гору, добрались до Бурной и вдоль неё пошли дальше. Первый день нам никто не попался, будто спрятались все, а вы знаете, что это значит?

Мы знали: это значит, что там появился сильный чужой.

— Да! — восторженно воскликнула ребятня.

— Вот и мы сразу всё поняли и искали следы. Я же шёл, предвкушая первую победу над чужим! Охотники только тогда считаются взрослыми, когда убили своего первого! Вот!

Вот это да! В тринадцать первого чужого!!

— И вот, идём мы, идём, папа смотрит все следы и показывает мне, рассказывает, что как. И тут он встаёт, как вкопанный, бледнеет весь. Я смотрю туда же, куда и он, а там следы, вроде человеческих. И стою, пытаюсь понять, что не так. Ну, прошёл тут кто-то до нас — чего всполошился то? А папа уже и оружие взял в руки, оборачивается и говорит, значит, что мы бежим назад, я впереди. И я такой: что случилось, то, пап? А он мне и отвечает, что следы это не человека, а чужака, вот так вот.

Чужак! Рядом с деревней! Это плохо! Очень плохо! Но, когда увидел перепуганные наши лица, Мимс широко улыбнулся, выдержал паузу и продолжил.

— Ну, мы и побежали. Я бежал впереди со всех ног, сзади не спеша шёл папа, крутил головой и следил за лесом. У него же ветер в крови блуждает, ему и бежать не надо, а всё одно быстрее всех. И вот, значит, добрались мы до Северной горы, я уже еле дышу, в голове пустота — лишь бы бежать быстрее. Как я завидовал тогда отцу, что у него ветер. Вижу, из-за дерева выходит человек, ну я ему машу и кричу, что надо бежать. Моргнул, а папа уже у него за спиной и рубит со всей силы своим топором, вот только папина стихия не очень подходит против чужих. Все знают, что Алес лучший разведчик в деревне, — гордо произнёс он. И да, это действительно было так, Алес мог за день обойти все горы и вернуться свежим ещё до ужина. Ещё и не было ему равных в чтении следов. — Но в прямом бою папа слаб, стихия лишь защищает его тело и оружие, но не режет, как ветер Вали. И вот, папа пытается отрубить чужаку ногу, а он это игнорирует. Ну, будто увидел во мне котлету, попёр прямо на меня. А я перетрухал так, что аж описался, ну а как вы себе это представляете? Чужак отожравшийся, высотой как два меня, из толстого пуза на меня смотрит человечий глаз, весь покрыт стальной чужешерстью. Я уже думал кричать папе, чтобы он уходил, а сам готовился в последний путь, но вместо того, чтобы упасть от страха, я вошёл в пустоту. А там моя стихия сияет и подсказывает мне что делать.

Мимс замолчал, деловито снял с пояса флягу, не спеша открыл её, шумно отхлебнул под горящими взглядами детей. Напившись, он крякнул и, молча, стал закрывать — вешать флягу на место. Он всегда так делал. В самом интересном месте замолкал.

— Так, на чём я там остановился?

— На том, что твоя стихия сияла в пустоте! — вразнобой закричали ребята.

— Ах, да, точно. Ну, так вот, почувствовал я свою стихию и понял, что прорвался в познании на шаг. Наконец, я смог понять, что же у меня такое, а то ни рыба, ни мясо, ни тебе огня, ни воды, ни папиного ветра, ни маминой земли. Какое-то синее мерцание в темноте. А тут раз, и понял, что это такое. Не совсем, но на тот момент мне казалось, что познал свою стихию целиком и полностью. И вот, на меня бежит чужак, уже в трёх шагах от меня. Папа его пытается остановить, орёт, чтобы я бежал, а я из пустоты и не слышу его толком. Я не спеша поднял руку…

Он закашлялся притворно и снова стал браться за флягу, но Лима (сестра близнец Дрека) была быстрее, она ждала этого момента и резко схватила флягу, открыла и протянула Мимсу, чуть ли не в рот воткнула, чтобы тот быстрее попил и рассказывал дальше! И вот честно, если бы Мимс заупрямился, мы бы его побили. Он попил и тут же лишился фляги, широко заулыбавшись.

— Хахах, ладно уж, не буду томить. Стихия из меня вырвалась синеватым мерцающим сгустком, он вошёл в чужака, и тот сразу весь покрылся светящимися трещинами, замер. А потом и развалился на пять мелких, папа их в то же мгновение порубил на совсем мелкие части, те полежали на солнце минуту и испарились. А я ещё долго отлёживался, слишком резко выпустил стихию, тело к такому ещё не готово.

— Да ну, брешешь, — воскликнул Дрек. — Никто не может чужака с одного удара порубить!

А Мимс будто только этого и ждал, встал, подошёл к крупному дереву и коснулся его. То сразу покрылось сетью тонких синеватых трещин. Раз, и все трещины погасли, но стали расползаться — дерево рухнуло совсем близко к малышне, обдав их ветром от упавшей кроны.

К счастью, обошлось, никто не пострадал. Как раз к этому моменту взошла Младшая Сестра, она укоризненно глянула на нас из-за крон деревьев и медленно полетела дальше ввысь. А я начал доставать из костра горшинки с сыром. Мимс ушёл со своей горшинкой, а мы ели и обсуждали услышанное. После демонстрации силы никто не сомневался в правдивости этой истории. Мимс любил приврать, но часто рассказывал и правдивые истории, чтобы мы не перестали ему верить.

— Какое-то жуткое сияние в этот раз вышло, уже и чужак рядом, и Алем пропал. Лишь бы второго сияния не случилось подряд…

Мы все, как один подняли головы, чтобы попытаться найти в сиянии Младшей — Старшую. Обычно она была едва различима на небосводе, будто слегка размытое пятнышко.

— Вон, смотрите, вон она, на созвездии дракона, третья звезда хвоста отсутствует!

И правда, когда я нашёл созвездие дракона, смог разглядеть и размытое пятнышко Старшей Сестры. Потом услышал всхлип, обернул голову и увидел, как Дора плачет. Она пару минут боролась собой, а потом встала и ушла, провожаемая тревожными взглядами. Никто не знал, куда мог пропасть Алем.

Глава 7

Под утро уже, после лёгкого и незапоминающегося сна, мне приснилось, что в небе загорелось сияние. Под его алым светом стояли все наши деревенские охотники, за их спинами собрались мастера, а за ними молодые ребята. И на нас шла толпа чужих. Там был чужак, в три раза выше Виры — самой высокой в деревне. Потом мне больно сдавило горло — отец был совсем рядом, я будто видел его, но не мог рассмотреть лица, только нос с горбинкой и пронзительно синие глаза. Проснулся так резко, что чуть с кровати не упал.

Пророчество? Или просто навеял рассказ Мимса? Меня знобило после сна, я был слабым и бледным, что тут же заметила мама. Она приложила губы к моему лбу и отправила назад в кровать, а сама пошла к Нине. Я же лежал, трясясь всё сильнее, и думал, стоит ли рассказать маме про сон?

Нина пришла вместе с мамой, и я постеснялся рассказывать при ней. Она быстро ощупала меня со всех сторон, приложила ухо к груди, послушала. И выдала вердикт.

— Здоров он, это просто стихия в нём бродит. Пусть не лежит, а идёт, делает тренировку, это лучше поможет.

И ушла.

Конечно же, я встал, пусть это было тяжело. Не первый раз я болел — но утреннюю тренировку никогда ещё не пропускал. Да и дневную раньше тоже. Только сейчас прекратил, больше не видел в ней смысла.

Тренировка не шла, я то и дело сбивался, никак не мог войти в состояние пустой головы. А медитация вовсе превратилась в сон, после которого я очнулся уже в кровати — мама отнесла. Меня трясло ещё сильнее, жар поднялся такой, что воздух стал обжигать лёгкие холодом. Мама тревожно погладила меня и снова пошла к Нине.

Но неожиданно к её приходу мне стало гораздо лучше.

— Всё в порядке, Рена, у него формируется горшочек стихии. Его будет иногда лихорадить ещё пару дней, а потом всё придёт в норму, так что не волнуйся. У тебя и самой было не легче, забыла уже, — Нина мягко погладила мою маму по плечу и ушла.