Сигнал из прошлого

Со второго раза от назойливой барышни удалось избавиться. Фомин выключил телефон, использовав одну из немногих имеющихся на нем кнопок, и с облегчением вздохнул. Он уже стоял у себя во дворе, оставалось пройти три десятка шагов до подъезда.

Телефон Фомину подарил сын. Фомин не винил его – с современных людей спрос невелик. Были времена, когда хорошим подарком считалось оружие. Или бутылка коньяка, которого не купишь в магазине через дорогу. Сегодня гаджеты заменили людям и оружие, и спиртное, и наркотики, и саму жизнь.

Фомин помнил, как сначала все мерились, у кого меньше, потом – у кого больше, затем был период «у кого тоньше» – этот продержался до тех пор, пока какой-то ведущий производитель не выпустил партию телефонов, которые ломались напополам двумя пальцами.

Часы в виде пейджера… Фомин усмехнулся, шагая к подъезду. Тогда это было даже оригинально. Этакий извращенный цветок на могилу враз отупевшего человечества. Но сегодня – эффект уже не тот, увы… Сегодня следовало бы класть на тела убитых смартфоны. Ну, может, кто-то еще додумается.

Зашевелилось, зашевелилось болото, черт бы его подрал! Откуда вылезла эта проклятая девица? Какой у нее на самом деле интерес? И, самое главное, как далеко она готова зайти?

Получается, она даже не знала, что дело Фомин в свое время закрыл. Вопрос: как теперь себя поведет? Начнет интересоваться новыми убийствами или закопается в архивах?

«Раньше все было намного проще, – с ностальгической грустью думал Фомин, сворачивая к своему подъезду. – Господи, да я мог просто подойти к начальнику СКМ, и на следующий же день этой вертихвостки с ее длинным носом не было бы в городе! Должок, конечно, потом пришлось бы отдать, но это уже детали…»

Со скамейки возле подъезда поднялся человек в кожаной куртке, но Фомин не обратил на него внимания. Именно в этот момент его вдруг посетила мысль, что и сейчас мог бы дернуть за кое-какие ниточки. Знакомства, связи остались. В органах много людей, которые его помнят и уважают, которые всегда готовы оказать услугу. Как мелкую – вроде ликвидации штрафа за превышение скорости, – так и покрупнее. Вот только это – козырные карты, и лишь дурак будет разбрасываться ими в самом начале игры. А игра, похоже, только начинается…

– Отец, закурить не найдется? – спросил незнакомец в кожанке, заступив дорогу.

Фомин остановился, смерил мужика взглядом. И по выражению лица, по каким-то труднообъяснимым признакам успел понять, что разговаривать бессмысленно.

Он быстро шагнул навстречу, выбросив вперед кулак. Годы нещадно отожрали свое, изрядный кусок откусила и ставшая привычной спокойная пенсионная жизнь. Но выплеснувшийся в кровь адреналин помог, и мужик в кожаной куртке покачнулся.

Фомин оттолкнул его плечом, рванулся к подъезду, доставая из кармана ключи.

Ключи лежали в правом кармане. А в руке от удара что-то разладилось. Пальцы шевелились, как чужие. Медленно, страшно медленно…

Фомин приложил к считывателю «таблетку» ключа, уже расслышал писк, означающий, что путь открыт.

– Ах ты, сука, – прошипели сзади.

Что-то свистнуло.

Про пули говорят: «Если услышал свист – значит, мимо». Про бейсбольную биту такого не скажешь.

* * *

Бесчувственное тело Фомина сползло по железной двери. Двое мужчин нависли над ним.

– На хрена ты его так приложил-то? – задумчиво спросил один.

– А че с ним было делать? – огрызнулся второй. – Сам видишь, дед серьезный оказался.

– Ладно. Потащили.

Они наклонились и подняли Фомина. За их спинами запустился двигатель неприметной светло-серой машины. Она медленно подкатила к подъезду. Щелкнул, открываясь, багажник.

* * *

В жизни Вероники было не так много вещей, в которых она могла быть полностью уверена. Небо – вверху, земля – внизу, вода мокрая, бензин дорожает, а Тимофей в половине двенадцатого ночи не будет спать, даже если его свалит лихорадка Эбола.

– Что-то случилось? – спросил он, впустив Веронику внутрь после того, как она от души побарабанила по двери.

Стук – отличный способ начать разговор. Если постучать тихонько – это одно, если тараном – другое. А панически колотить двумя ладонями – третье. В зависимости от типа стука собеседник сразу настроится на нужный лад.

– Вот ты мне и скажи. – Вероника бросила на кровать сумочку и тут же начала в ней рыться. – Во-первых, я добыла материалы дела. Ну, по крайней мере, мне было сказано, что на этой флешке – именно они, а не новый сезон «Рика и Морти». Во-вторых, мальчик Андрюша, который, рискуя свободой и карьерой, добывал материалы, шлет тебе лучи уважения и хочет познакомиться с возможностью дальнейшего трудоустройства… А, вот она!

Вероника протянула флешку Тимофею.

– Трудоустройства? – удивился тот, взяв флешку.

– Хочет помогать, чем сумеет, – пояснила Вероника. – Клянется таскать за тобой в зубах тапки, приносить палку и подавать лапу, хвастается дедуктивным мышлением…

– Исключено, – мотнул головой Тимофей. – Надо было просто ему заплатить. Деньги ведь придуманы именно для этого.

– Угу, надо было. Только ты первым делом послал меня его совращать! – буркнула Вероника, чувствуя, как внутри нее что-то, доселе напряженное, расслабилось и заурчало от удовольствия. – Извини, вышел сбой программы, оказалось, он запал не на меня, а на тебя.

Тимофей плюхнулся на кровать и поставил себе на колени ноутбук.

– Разберись с этим, – приказал он, морщась. – Почему ты вообще заставляешь меня думать о таких вещах? Это твоя работа, мы ведь договаривались.

– Я подумала, может, тебе захочется меня кем-нибудь заменить. – Вероника села рядом с ним и посмотрела на экран.

– Ни времени, ни желания, ни причин, – отрезал Тимофей.

И, похоже, тут же забыл о разговоре: открылось окно с содержимым флешки. Тимофей и Вероника подались вперед. Как и следовало ожидать, на флешке лежали фотографии, снятые с хорошим разрешением, но рассматривать их на крохотном экране «походного» ноутбука было так себе удовольствие. Вероника, покосившись, заметила мученическую гримасу на лице Тимофея.

– Терпи, коза, а то мамой будешь, – сказала она.

– Что?

– Ничего, забей. Про самое главное я тебе и так расскажу. Самое главное, что мы узнаем из этих материалов, – указала Вероника на экран, – дело раскрыли.

– Не понял? – Тимофей повернулся к ней.

– В девяностых этого отморозка с часами поймали, – внесла ясность Вероника. – Признали невменяемым. А вскоре он умер в психлечебнице. Все. Finita! – Она всплеснула руками. – А теперь срочно скажи, что ты об этом думаешь?

Тимофей повернулся к экрану, открыл первую фотографию.

– Ну? – поторопила Вероника.

– Я думаю, что бар на первом этаже еще работает, – не отрывая глаз от экрана, проговорил Тимофей. – Ну и вообще. Тебе ведь нужно сходить в душ, переодеться… В общем, дай мне час.

– Знаешь, Тиша, вот кто другой за такие предъявы фингал бы тебе под глаз поставил, – сказала Вероника, поднявшись.

– Именно поэтому мне не нужен никто, кроме тебя, – кивнул Тимофей.

Подойдя к двери, Вероника подумала, что после таких слов кто другой подумал бы, что ему/ей признаются в любви до гроба.

Иногда ей было ужасно жаль, что так хорошо знает Тишу. Иногда просто до зарезу хотелось обмануться.

* * *

Сознание вернулось медленно, в сопровождении трещащей боли, которая начиналась в области затылка и распространяла извилистые щупальца на всю голову. Одно из щупалец ползло по шее и заканчивалось где-то меж лопаток.

Фомин стиснул зубы, чтобы не застонать, и, прежде чем очнуться, попытался проанализировать положение.

Положение было – хреновее не придумаешь. Руки уже онемели от «браслетов». Он сидел на холодном полу, с задранными вверх руками. Боком привалился к чему-то такому же холодному и ребристому. Еще до того, как открыть глаза, Фомин понял, что его пристегнули к батарее.

Старая школа…

Интересно, кто же это додумался прислать привет из прошлого? Варианты можно было перебирать до бесконечности. В свое время Фомин многим отморозкам доставил неприятности.

Хотелось пить. Во рту пересохло. Он непроизвольно облизнул губы.

– Очухался, сука? – спросил голос.

Фомин открыл глаза.

Маленькое темное помещение. Ободранные стены, частично обвалившийся потолок, сквозь который можно заглянуть на второй этаж. Чудом сохранившаяся батарея, к которой его и пристегнули под окном, закрытым деревянным щитом. На полу неподалеку – походный фонарь «под керосинку».

– Ты, – просипел Фомин, увидев мужика в кожаной куртке, который спрашивал у него закурить. – Кто такой?

Мужик сидел на едва живом табурете. Кажется, даже не столько сидел, сколько старательно переносил вес на ноги, чтобы не грохнуться.

– Щас с тобой поговорят, отморозок, – пообещал мужик. – Все тебе объяснят.

– Ты на меня напал. Вырубил. Пристегнул наручниками. А я – отморозок? – Слова рождались с трудом, выплескивались небольшими порциями.

– Слышь, мля, я у тебя закурить попросил! – взбеленился мужик. – Сам клешнями махать начал.

За окном послышался тихий звук мотора. В щелях между досками мелькнул свет фар.

– О, вот и начальство прибыло. – Мужик встал с табурета. – Пойду встречу. Не уходи никуда!

Выдавив надсадный смешок, вышел из «комнаты». Фомин проводил его взглядом.

Башка трещала. Подташнивало, хотелось пить. Хотелось отрубиться и поспать часов двенадцать, желательно – в собственной постели. Но все это сейчас придется отодвинуть на задний план.

Фомин, кряхтя, изменил положение так, чтобы не висеть на трубе, пережимая запястья. Сел, подтянул колени к груди. Дышать старался глубоко и спокойно.

Никаких воплей, никаких резких движений. Силы у него еще есть, Фомина даже на пенсии не так-то просто ушатать до полного упадка. Раскаленная сталь, некогда текшая по жилам, с годами поостыла, но оставалась сталью. Пусть Фомин теперь не столь горяч, но жесткости ему точно не занимать.

Только вот похитителям этого демонстрировать не нужно. Пусть считают его обессилевшим, деморализованным стариком – по крайней мере пока. Так спокойнее.

Фомин подергал наручниками и почувствовал небольшой люфт. Поднял взгляд, сощурился. Зрение, конечно, с годами ослабело, но пока не настолько, чтобы пользоваться очками. В его организме все было «пока не настолько», за исключением прожитых лет. В потолке, куда уходила труба, тоже виднелся просвет. Ухватившись за трубу руками, Фомин пошатал еще настойчивей. Сверху послышался стук.

Ну что ж, варианта три. Либо получится сломать металл, либо бетон. Либо и то и другое. Впрочем, есть третий вариант… Фомин внимательно посмотрел на охватившие запястья браслеты наручников.

Каково это – жить без одной руки? Наверное, в разы лучше, чем сдохнуть с двумя руками. Этими мыслями руководствуются врачи, когда решают отпилить пациенту пожираемую гангреной конечность. Сложившаяся же ситуация хуже гангрены. Разговоры, происходящие в заброшенных зданиях, обычно заканчиваются очень плохо для тех, кого приковывают к батарее. Старая добрая ментовская премудрость – из тех примет, что всегда сбываются.

Голоса на улице – негромкие, приглушенные. Значит, они не так далеко от цивилизованных мест? Может, имеет смысл покричать? А с другой стороны, даже если до ближайшего жилья – сто километров, люди, обделывающие ночью темные дела, предпочтут говорить тихо, не привлекая внимания.

Никаких криков. По крайней мере, при них.

Шаги и голоса переместились в здание, гулко отдавались от стен. Фомин, затаив дыхание, прислушивался, но не мог разобрать ни слова, мешала своеобразная акустика этого места.

Впрочем, голоса почти сразу умолкли. Фомин ждал, уставившись на пустую дверную арку. Бледный луч светодиодного фонаря скользнул в комнату. Вслед за лучом вошел уже знакомый мужик в куртке – тот, что спрашивал закурить. А уже следом за ним – видимо, начальство.

Мужчина в коротком пальто с поднятым воротником остановился напротив Фомина, которому второй отморозок светил прямо в лицо. Стоял молча, держа руки в карманах, будто давал себя рассмотреть. А может, ждал, пока Фомин что-нибудь спросит.

Не дождался. Жестом велел подручному опустить фонарь.

– Ну, здравствуй, Михаил Федорович.

Фомин молчал. Пытался понять, что это было. Попытка шокировать его тем, что похитителям известно имя-отчество? Так дураку понятно, что ловили не случайного прохожего. И коли уж Фомин здесь, прикован наручниками к батарее, то это самым непосредственным образом связано с его именем.

Или все же он должен узнать этого хрена?

– Помнишь меня, мразь?

Фомин опять предпочел промолчать. Этот, в пальто, быстро завелся. Не похож на матерого профи, который каждую неделю выносит хладнокровные приговоры тем, кто перебежал ему дорожку. Если судьба умереть сейчас – пусть так. Если же нет – пусть мужик поболтает. Ему наверняка до зарезу хочется говорить. Он, может, не один день репетировал речь, и испортить ее сейчас – верх неблагоразумия.

– Выйди, – велел «пальто» своему подручному.

– Уверен?

– Да. На улице постой.

Мужик в кожаной куртке, пожав плечами, двинулся к выходу.

– Зови, если понадоблюсь, – бросил напоследок.

Ну вот, теперь уж точно пришло время откровенной беседы. Лишние уши устранены, значит, дело очень личное.

– Так и знал, что обделаешься, когда самого прижмут, – продолжал этот, в пальто. – Думал, что ты неуязвим, да? Как хорошо устроился, как прекрасно все продумал! Ночью – резал людей, днем – изображал расследование! В глаза мне, сука, смотрел! – Он ткнул пальцем в Фомина, будто надеялся пронзить его так на расстоянии. – А теперь что? Заскучал на пенсии, решил тряхнуть стариной? Да только вот зря ты, наглая мразь, приперся за покупками в мой магазин!

– Ты вообще кто? – спросил Фомин, решив, что настал подходящий момент для диалога.

Вместо ответа мужик вытащил из кармана вторую руку и что-то бросил в Фомина. Это что-то врезалось в колено и упало рядом, издав безобидный пластиковый звук. Фомин скосил взгляд и почувствовал, как волосы начинают самопроизвольно шевелиться на голове. Все было гораздо хуже, чем он предполагал.

На грязном полу рядом с ним лежали доисторические часы-пейджер. Мертвые, с пустым экраном, вероятно, даже без батарейки. Но – знакомые до дрожи.

Глава 19

После душа, завернувшись в гостиничный халат, который оказался на удивление уютным, Вероника выскользнула из своего номера и постучалась к Тимофею. Он открыл сразу, будто под дверью ждал.

– Заходи, – бросил не глядя и вернулся к ноутбуку.

Вероника послушно вошла и закрыла дверь.