Выход есть

Зал с фреской на стене был гораздо больше, чем помнилось Тане. И с быком на стене что-то случилось. Подойдя поближе, она поняла, что. Часть изображения — левая передняя нога — была разбита. Разноцветные кусочки кафеля осыпались, обнажив черную стену в потеках. Ржавый стальной прут, которым кто-то это сделал, валялся рядом.

И тут Таня увидела того, кто это сделал.

Бык сразу насадил его на рога, а потом терся головой об стену, пытаясь стряхнуть тяжелое тело. От смелого тореадора мало что оставалось к тому моменту, когда быку все же удалось освободиться, но голова уцелела. Во впадинах синевато-белого лица скопилась вода. Но все же Таня узнала его. У Ромы был вертикальный тонкий шрам через всю правую щеку. Упал с велосипеда в шесть лет, говорил он.

Чувства нахлынули на нее, сменяясь стремительно, как картинки в калейдоскопе. Запоздалая радость — Роме удалось убежать тогда! Все это время он был жив, где-то рядом, крался теми же самыми коридорами! И тут же — печаль и боль. Рома тоже пришел сюда. И остался здесь.

Так что разбудила быка все-таки Таня. Она не издала ни звука. Но всплеск страха и боли мигом вырвал изголодавшуюся тварь из сна. Бык взревел. Застучали копыта. Таня давно уже научилась отличать по звуку рысь от галопа, которым бык загонял своих жертв. И она услышала неправильность, несоразмерность ритма.

Коля бросился навстречу быку, ко входу в зал.

— Я отвлеку его! — крикнул он на бегу. — А ты трогай картинку! Трогай же!

Бык услышал человеческий голос и замычал в ответ. Жестокая радость явно слышалась в его голосе, но было и что-то еще. Неуверенность? Таня в смятении посмотрела на картинку, торопливо коснулась рога, носа… Ничего не произошло.

— С ним что-то случилось! — крикнул Коля. — Он уже должен быть здесь!

И тут Таню осенило. Таня схватила прут. Наотмашь ударила по мозаике за миг до того, как чудовище ворвалось в зал, и она увидела то, о чем уже догадалась.

Левой передней ноги у быка ниже колена не было. Черный туман колыхался в этом месте, скользил по полу, волочился по выбоинам. Вот почему он двигался так медленно!

Кафель брызнул во все стороны. Бык страшно зарычал. В боку и живого, и нарисованного быка раскрылась рана; кровь хлынула из обеих.

Коля прыгал из стороны в сторону прямо под носом у быка. Тварь мотнула головой, желая отбросить в сторону эту надоедливую муху. Расчистить себе путь к той, кто его убивала. Коля успел отскочить и пнул быка в здоровую ногу.

Таня ударила по голове быка, изображенного на стене, с такой силой, что вместе с осколками картины в сторону отлетела и половина прута. Пробоина показалась ей слишком маленькой. Сжимая в руках обломок, она повернулась лицом к неминуемой смерти.

И заморгала.

Свет стал другим. Тускло-сереньким, а не болезненно-желтым, с глубокими красными тенями, к которому они привыкли. И в этом жидком свете было отчетливо видно, что никакого быка в зале нет. Исчез и труп у стены. В зале, кроме нее, был только Коля.

— Я не помню, как выйти отсюда, — растерянно сказал он.

— Спустимся как можно ниже и вылезем в окно, — хрипло ответила Таня.

Коля улыбнулся и сказал:

— Может, все-таки попробуем найти дверь?

И тогда она улыбнулась тоже.

* * *

Вылезать в окно не пришлось. Они нашли выход — в дверном проеме оставалась только ржавая рама.

Когда они увидели наконец открытое небо, оно было серым, и с него сочился ленивый и холодный дождь. Они остановились, щурясь на свету. Все казалось слишком ярким, хотя это был обычный питерский, то есть пасмурный, день. У Тани закружилась голова от обилия пустого пространства кругом. Коля пошатнулся и ухватился за нее. Он пробыл в лабиринте дольше.

«Сколько же времени прошло?», подумала Таня.

Она огляделась, пытаясь найти хоть что-нибудь, что даст ей подсказку. Вокруг были только обшарпанные стены всех оттенков красного и черного. Знакомый, привычный цвет. Они пробыли внутри быка долго, очень долго. Но теперь они были снаружи.

Таня жадно слизала с губ капли дождя. Задумчиво посмотрела на унылые, рябые лужи. Перевела взгляд на деревья, торчавшие над руинами. Листва была желто-зеленая, с проблесками красного.

Осень. Сейчас была осень. Таня не могла поверить, что они пробыли в лабиринте так недолго.

«Вот почему новых жертв становилось все меньше», подумала она. — «Никто не попрется шататься по руинам в такую погоду».

Они взялись за руки и двинулись прочь. Коля принялся шлепать по лужам, вздымая фонтанчики брызг. Он уже забыл, что может быть столько воды. Таня улыбнулась и не стала его одергивать, хотя он наверняка промочил ноги.

* * *

— Коля! Коленька!

Таня, сидевшая пролетом выше, устало улыбнулась. Коля с трудом вспомнил, где он живет. Но больше, чем ошибиться с квартирой, он боялся, что мать на работе. Ключи от дома он давно потерял.

Колю втащили в квартиру, дверь захлопнулась. Таня принялась спускаться. Она жила в том же доме, но в другом отроге огромного человейника. Ей надо было пересечь двор, чтобы добраться до своего подъезда. Она опасалась, что привлечет внимание — грязная, вонючая, как бомжиха, со слипшимися, сильно отросшими волосами. Поначалу Таня собирала их в хвостик резинкой, но та растянулась и в конце концов лопнула. Во дворе было пусто — сегодня, видимо, был рабочий день. Редкие прохожие, попадавшиеся навстречу, отводили взгляд и спешили мимо.

Папин голос она услышала, едва выйдя из лифта. Звукоизоляция в панельных новостройках еще та. Слов было не разобрать, судя по всему, папа с кем-то разговаривал по телефону. Таня думала, что никого не будет дома. Ей даже хотелось этого. Спокойно осмотреться среди родных вещей, которые наверняка стали ей чужими. Предстояло заново привыкнуть к мысли, что сидеть можно не на огромных катушках от проводов, спать — не на стальной раме, заваленной тряпьем, и, самое главное! Можно будет принять ванну! И поесть. Таня собиралась открыть ключом. Она, как ни странно, сохранила и ключи, и совершенно не нужный ей, давно разрядившийся мобильник. Но, раз отец был дома, можно было и позвонить. Таня подняла руку и нажала кнопку звонка.

В коридоре за дверью послышались шаги.

— Кто там? — спросил папа. — Леночка, ты, может быть, сама откроешь, у меня все руки в фарше?

Таню невольно передернуло. Ничего необычного в этом не было — папа очень ловко лепил котлеты и часто делал это. Но я теперь долго не смогу смотреть на мясо, тем более сырое, вдруг поняла она.

Таня взяла себя в руки и позвонила еще раз.

* * *

Кирилл отхлебнул из банки. Энергетик стал теплым и противным. Парнишка поморщился. Пыльное, душное марево плыло над шоссе, укутывало дома и заливаясь даже в парк. Летнее марево, которое раскаляет бетонные коробки добела, превращая город в ад. Все счастливчики, которым было куда уехать, уже уехали в свои деревни и на дачи вместе с родителями. Остались только они — их верная компания, шесть неприкаянных душ.

— А пойдемте на завод сходим? — раздался голос.

Кирилл поднял голову. Голос принадлежал подростку в синей клетчатой рубашке, с бесцветными, выгоревшими на солнце волосами. Леня, кажется. Он не был членом их ватаги, но каждый где-то видел его раньше. Сталкивался во дворе и на остановке. И когда он прибился к их компании у ларька, где они закупались, никто не стал возражать.

— Да ну… Жарко, — простонала Алена.

Но ребята зашевелились.

— Так на заводе как раз прохладно, наверное, — сказал Даня.

— Я там место знаю интересное, — продолжал Леня. — Олени нарисованы прямо на стене.

Алена презрительно фыркнула:

— Нашел родственные души?

Но Кириллу, да и другим идея пришлась по душе. Даня уже поднимался на ноги. Заводилой в их компании был он, так что вылазка на завод была делом решенным. Кирилл допил, бросил банку в переполненную урну и тоже встал. Леня улыбнулся. Со вздохом оторвалась от уютной скамейки Алена. За ней последовали и остальные.

— Раньше там был еще и бык, но какие-то вандалы разбили мозаику, — с сожалением добавил Леня, ведя компанию вдоль забора к заветной дыре в проволоке.