Внутренний Замок или Обители

8. Обратите на это внимание, это важно, так что постараюсь объяснить получше. Душа хочет целиком посвятить себя любви, не думая ни о чем ином, но это невозможно, как бы она ни хотела — воля жива, но огонь, который ее воспламеняет только теплится, надо его раздувать. Неужели душе оставаться в сухости, ожидая огня с неба, чтобы тот спалил жертву Богу, то есть ее самое, как было с пророком Илией?[74] Конечно, нет! Нельзя уповать только на чудеса; Господь сотворил их, когда Ему угодно, так бывало и будет, но Он желает, чтобы мы признавали себя недостойными и делали все, что можем. Я думаю, какой бы возвышенной ни была наша молитва, мы должны это делать до конца жизни.

9. Правда, в молитве, относящейся к седьмой обители, разум участвует очень редко, а то и просто никогда, по причине, которую я разберу, если вспомню; однако душа все равно в постоянной и непостижимой близости ко Господу нашему Христу — Богу и Человеку. Когда же воля не воспламенена этим огнем и мы не чувствуем присутствия Божия, надо искать Его, как невеста в Песни Песней[75], ибо такова Его воля, или спрашивать у всего творения, как пишет блаженный Августин, то ли в Размышлениях, то ли в Исповеди[76]. Так что не будем неразумно терять время, ожидая того, что уже дано нам; может случиться, что Господь пошлет нам это снова через год и даже через много лет. Ему причина известна, и не нам узнавать ее, да и нет у нас нужды в этом. Мы знаем, как угождать Богу, исполняя Его заповеди и Евангельские советы, вот и будем исполнять их, памятуя о Его жизни и смерти и о том, как мы обязаны Ему, а в остальном — на Него и положимся.

10. Тут некоторые скажут, что они не могут думать об этом, и будут правы, я уже говорила, почему. Вы же знаете, одно дело — рассуждать, другое — припоминать те или иные истины. Сейчас вы скажете — меня уж совсем не понять, а может, я и сама толком не понимаю, вот и не умею объяснить, а все же постараюсь, объясню, как могу. Размышлением я называла мысли, которые идут одна за другой. Например — мы размышляем о милости Божией, когда Он нам отдал Единственного Сына, а потом остановимся и думаем о тайнах всей Его жизни на земле. Или начнем с Гефсиманской молитвы, а потом думаем обо всем, что потом было, до самого Распятия. Или выберем что-то из Страстей Христовых, скажем — как Его увели воины, и думаем об этом, вспоминая подробности, которые нас особенно трогают, например, предательство Иуды, бегство апостолов или еще что-нибудь. Молиться так очень хорошо и полезно.

11. Те, кого Бог привел к благодатному и совершенному созерцанию, будут правы, если скажут, что не могут размышлять вот так. Сама не знаю, в чем тут причина — это я уже говорила, — но они не лгут. Неправы они, если скажут, что не в силах сосредоточиться на этих тайнах и вспоминать их, особенно тогда, когда их отмечает Церковь. Просто быть не может, чтобы душа, получившая очень много от Господа, забыла о доказательствах Его любви, ибо они подобны живым искрам, еще сильнее воспламеняющим любовь к Нему. Но душа не принимает этих доводов, ибо постигла эти тайны более совершенно — она сосредоточена на том, что запечатлено в ее памяти, так что, представляя себе, как Господь молился в Гефсимании, лежал ничком, в страшном поту[77], она созерцает это не один только час, а много дней подряд. Она лишь взглянет на Него, и сразу поймет, Кто Он и как неблагодарны мы в ответ на все Его муки; а тут уже волю, хотя и в безутешности, воспламенит желание послужить и пострадать за такую великую милость Тому, Кто понес за нас столько страданий; вот какими мыслями заняты память и разумение. Я и думаю, поэтому душе кажется, будто она неспособна больше размышлять о Страстях Христовых.

12. Но если она и не может размышлять так, она должна к этому стремиться, ибо, я уверена, такая молитва не помешает ей, даже если она достигла самых высоких степеней созерцания, и потому иной духовный путь не кажется мне правильным. Отрешит Господь душу от чувств — и хорошо; волей-неволей останется с тем, что есть. Я совершенно убеждена, что подобная молитва не помешает ей, а поможет достичь высшего блага. Вот если бы она силилась связно размышлять о божественных тайнах (я говорила об этом вначале), это бы помешать могло, но, по-моему, такого не бывает с теми, кто взошел на высшие ступени молитвы. Опять же, пусть некоторым это возможно, Господь ведет души разными путями; главное — не осуждать тех, кто к этому неспособен, и не считать, что они не смогут наслаждаться великими благами, скрытыми в тайнах земной жизни Господа нашего Иисуса Христа. И все-таки никто, даже молитвенник из молитвенников, не убедит меня, что это — лучший путь.

13. Иногда новоначальные и даже — несколько преуспевшие, достигнув молитвы покоя, услаждаясь дарами и утешениями свыше, думают, что им только и осталось, что пребывать в утешении. Так вот, поверьте мне и не упивайтесь, я уже об этом говорила, ибо жизнь — длинна, испытаний в ней много, и надо смотреть, как переносил их Образец наш, Христос, и апостолы и святые, чтобы перенести их как следует. Благой Иисус и Его Пречистая Матерь — превосходное сообщество, нехорошо нам от них отдаляться. Он ведь хочет, чтобы мы разделили их страдания, пусть нам от этого и тяжелее. А потом, доченьки, не такой уже частый дар — утешение на молитве, чтобы не осталось времени ни для чего другого; и если кто скажет мне, что всегда утешается, и никак не может ни о чем размыслить, я скажу: что-то тут не так. Вот вы и сами сомневайтесь, старайтесь изо всех сил не упиваться, чтобы не впасть в обольщение. Если ваших усилий будет мало, обратитесь к настоятельнице, чтобы она, предотвращая опасность, заняла вас чем-нибудь потруднее, а то, если это с вами долго, можете повредиться в разуме.

14. Ну, кажется, я все, что нужно, объяснила: какими бы вы духовными ни были, не бегите, спасаясь от мира, Человеческой жизни Христа, будто она может повредить вам. Некоторые напоминают, что Господь сказал ученикам:

«Лучше, чтобы Я ушел»[78]. Просто вынести этого не могу! Уж Пречистой Своей Матери Он такого не сказал, ибо Она твердо верила и знала, что Он — и Бог, и Человек. Она любила Его больше, чем эти ученики, но так совершенно, что Ей скорее помогало Его Присутствие. Апостолы же, наверное, не были еще так тверды в вере, как позже, и как нам бы следовало быть. Словом, доченьки, это — опасный путь, тут еще и дьявол может ослабить почитание Святых Даров.

15. Заблуждение, в которое я как-то вроде бы впала, все-таки не завело меня так далеко, хотя и я старалась не размышлять о Господе нашем Христе, а забываться на молитве, ожидая этих даров. И ясно увидела, что иду не так — ведь нельзя утешаться все время, вот мысли и бродят туда-сюда, душа порхает, будто птица, которая никак не присядет отдохнуть; так что я просто теряла время, не преуспевая ни в добродетели, ни в молитве. Сперва я не понимала, в чем тут дело, и, наверное, не поняла бы, я ведь думала, что иду как и надо, но тут я рассказала о такой молитве благочестивому человеку, и он мне все объяснил. Потом и я хорошо увидела, как же ошибалась и до сих пор жалею, что потеряла столько времени, не разумея всего вреда; и теперь, как только могу, отказываюсь от всего, кроме блага, дарованного нам Тем, от Кого идет все доброе. Да будет Он благословен во веки, аминь.

ГЛАВА VIII

в ней говорится о том, как общается Бог с душой через умное видение и даются некоторые советы. Говорится и о том, что бывает от такого общения, когда оно подлинное, и дается совет хранить эти милости в тайне.

1. Чтобы вы лучше поняли, сестрицы, что все и впрямь именно так — чем дальше ушла душа, тем ближе она к Благому Иисусу, — надо бы, — по-моему, еще поговорить об этом. Когда Богу угодно, мы пребываем в общении с Ним, и это доказывают и разные знаки Его любви к нам, и возвышенные видения. Если Господь благоволит оказать вам какую-нибудь из милостей, которые я с Его помощью пробую описать, не страшитесь, славьте Его, даже если милости оказаны не вам, а другим — ведь Он, Великий и Всемогущий, снисходит вот так к Своему созданию.

2. Бывает, душа совсем и не думает получить дары свыше, и не считает, что достойна их, но вдруг понимает, что Господь наш — тут, хотя не видит Его ни духовными, ни телесными очами. Такой видение называется «умным», не знаю уж, почему. Я знала одну особу, которая получила от Бога эту милость вместе с другими дарами, о которых я еще скажу. Сперва она очень смутилась, не понимая что бы это значило, ибо не видела Бога, а все-таки не сомневалась, что это Он. Видение действовало ко благу, но она как-то не совсем верила, что оно — от Господа. К тому же, она не представляла себе, что такое — умные видения, и даже не слышала, что они есть; а все же очень ясно понимала, что именно Этот Господь много раз обращался к ней так, как я описывала; ведь до этого видения она не знала, Кто это, хотя и слышала слова.

3. И вот, я знаю, что она испугалась видения (оно ведь не такое, как те, мнимые, не уходит сразу, длится днями, один раз — даже целый год), испугалась, совсем изнемогла и пошла к духовнику. Он сказал, если она ничего не видит, откуда она знает, что это — Господь, и спросил, какой же у Него Лик? Она ответила, что не знает, Лика не видела, ничего не может сказать и знает одно: это Он говорил с ней, ей не почудилось. Ее немало пугали, но она зачастую никак не могла усомниться, особенно когда слышала: «Не бойся, это Я». Слова эти имели такую силу, что она уже не сомневалась, но ободрялась и радовалась, что Он — с нею, ибо ясно видела, что это помогает ей постоянно помнить о Нем и прилежно избегать всего, что Ему неугодно — ведь Он как бы все время глядел на нее. Каждый раз, как она хотела побеседовать с Ним в молитве и даже без молитвы, она чувствовала, что Он — рядом, и была уверена, что Он ее слышит. А слышит ли Его она, от нее не зависело, слова Его звучали нежданно, когда она ощущала, что Он — справа, но не так, как бывает, если кто стоит рядом, а по-другому, как-то иначе. Это нельзя объяснить, но нет и сомнений, тут уж все верно, там можно ошибиться, а здесь — нет, очень уже великая отсюда польза, которой быть не может ни при меланхолии, ни при бесовской прелести — тогда бы душа не обрела такого покоя и не хотела бы все время угождать Богу, и не гнушалась бы всем, что к Нему не ведет. Потом она совсем поняла, что бесы тут — не при чем, ибо это становилось все яснее и яснее.

4. И все-таки я знаю, что иногда она очень боялась, а то и очень смущалась, не понимая, откуда бы ей получить такую милость. Мы были так близки с ней, что я знала все, что творилось в ее душе, и поэтому мое свидетельство — верно, можете не сомневаться в истине моих слов.

Именно милость Господня и приносит великое смущение и смирение. Если бы то была прелесть, все было бы наоборот. А так ее можно без колебаний приписать Богу, ведь человеку этого не достичь; получивший же такой дар никак не припишет его себе, только Богу. По-моему, некоторые из описанных милостей — выше этой, но она сообщает душе особое познание Бога, а из-за постоянного общения с Ним родится особенно нежная любовь к Нему, и очень хочется — больше, чем прежде — совсем уж предаться Ему, хранить чистою совесть, раз Он так близко. Хотя мы и верим, что Бог во всем, что мы делаем, но природа наша такая, что мы нет-нет и забудем, а тут Сам Господь напоминает нам, что Он — рядом, не дает о Себе забыть. Про другие милости, которые я описывала, можно сказать, что они гораздо обычнее этой, ведь тут душа все время, почти непрерывно любит Того, Кого она видит или чувствует рядом с собой.

5. Словом, прибыль здесь такая, что видно, как высока и ценна эта милость. Восхваляя Господа, дающего не по заслугам, душа не променяла бы ее ни на какие сокровища и радости земли. Когда Господу угодно ее отнять, душа остается одна и никак не может вернуть ее, ибо Господь оказывает эту милость, когда захочет, и сам ее не приобретешь. Иногда рядом бывает какой-нибудь святой, от этого тоже большая польза.

6. Вы спросите, как же, не видя ничего, узнаешь, что это — Христос или Его Пречистая Матерь или кто-нибудь из святых? Не знаю, как тут ответить и как понять, что ты это понял, только душа точно знает. Когда с душой говорит Господь, Его узнать легче; когда святой, и он ничего не говорит, просто Бог поставил его помочь нам и побыть с нами — это очень удивительно. Так и все духовное описать нельзя, но через него душа понимает, как низменна наша природа и как велик Господь; так что раз уж мы не можем описать Его милости, возвеличим Того, Кто их дает. А дает Он их не всем, вот и надо особенно ценить их, ибо Он помогает нам самыми разными способами, и поприлежней служить. От всего этого не ставишь себя ни во что, понимая, что ты меньше всех послужила Богу, и больше всех Ему задолжала; и каждый проступок пронзает самые недра души, как же иначе!

7. Признаки эти покажут каждой из вас, если Бог поведет ее этим путем, что это не прельщение и не выдумка; ибо, я уже говорила, наваждение не может длиться так долго и принести пользу и мир; у беса повадки иные, да и не может он, такой злой, сделать столько добра. При наваждении в душе являются гордыня и тщеславие; и еще бес не потерпит, чтобы душа все время обращалась к Богу и думала о Нем и, если бы, попытавшись прельстить ее, он убедился, что это бывает с ней чаще, он не стал бы искушать ее снова и снова. С другой стороны, Бог верен и не попустит сатане так прельщать душу, которая стремится только угодить Ему и отдать Ему себя ради Его вящей славы, но поможет ей побыстрее разоблачить бесовские козни.

8. Словом, я думаю, душе, получившей такие милости, Бог попускает иногда бесовские искушения, но лишь ради того, чтобы она еще возросла и победила их. Так что, доченьки, не удивляйтесь, если кто из вас пойдет по этому пути; будьте осмотрительны и даже опасливы — если Бог оказал тебе милости, а ты стал уверен в себе, это дурной признак, особенно если нет должного расположения духа, как я уже говорила. Поначалу хорошо открывать все на исповеди просвещенному духовнику или же очень духовному человеку, ибо духовники на то и поставлены, чтобы нас вести. Если же их нету, лучше спросить ученого богослова; а самое лучшее, если духовность и ученость совмещены в одном и том же лице. Если вам скажут, что все это — от воображения, не заботьтесь, ибо мнимости не могут ни обогатить нас, ни навредить нам; положитесь на Господа и Он не допустит вас впасть в искушение. Если вам скажут, что это — от беса, тут вам будет труднее; но если духовник очень ученый и душа ваша от милостей — в благом расположении, он такого не скажет. Если же сказал, поверьте мне, Сам Господь с вами, Он вас утешит и успокоит, а духовнику покажет, как вам помочь.

9. Может случиться, что тот, к кому вы обратились за советом, хоть и опытен в молитве, но Господь ведет его по иному пути, вот он и устрашится, и не одобрит вас; потому я и советую найти не только духовного, но и весьма просвещенного человека. Пусть настоятельница даст на это разрешение — ведь если даже она не сомневается, что путь ваш верен, а сами вы добродетельны, все же она должна позволить, чтобы вы спросили, кого следует, и для вашего спокойствия, и для своего собственного; а потом пусть успокоится и больше никого не спрашивает, ибо иногда душа, под наитием дьявола, начинает опасаться без причины, и все хочет с кем-нибудь советоваться. Бывает и так, что духовник неопытен и боязлив, тогда он сам шлет на исповедь к другим, и пойдут слухи о том, что надо бы держать в тайне, а там — и гонения, и скорби. Душа эта видит, что тайное разглашается, и очень страдает, а кроме того, по нынешним нашим делам, могут быть неприятности и для Ордена. Вот и нужна большая осмотрительность, особенно — настоятельнице.

10. И пусть она не думает, что сестра, получающая от Бога милости, лучше других — Господь ведет каждую, как хочет. Дары свыше — ко благу, если ими пользоваться правильно, чтобы угодить Богу, и порою Он посылает их самым слабым. Так что тут не за что хвалить, не за что осуждать; важно одно — есть ли добродетели: чиста ли совесть, умерщвляется ли плоть, смиренно ли душа служит Господу. Вот она и будет святее других, хотя что можно знать, пока Праведный Судья не воздаст каждому по делам его? То-то удивимся, увидев, сколь различны от наших, земных, Его суждения! Хвала Ему во веки. Аминь.

ГЛАВА IX

в ней идет речь о том, как Господь общается с душой, представляя ей видения. Есть тут и предостережение душе, чтобы не стремилась идти таким путем, и объяснение причин. Эта глава очень полезна.

1. Перейти теперь к мнимым или воображаемым видениям, куда легче вмешаться бесу. Так и есть, хотя когда их послал Господь, — они, по-моему, даже и полезней, ибо более свойственны нашей природе, кроме тех, которые Бог дает в последней обители, с ними уж никакие не сравнишь.

2. Представим себе, что Господь наш — тут, рядом, как говорилось в предыдущей главе, и сравним Его с драгоценнейшим и целебным камнем в золотом медальоне. Мы верно знаем, что он здесь и высоко его ценим, хотя никогда не видели, и все-таки он лечит нас; однако мы не решаемся открыть его и посмотреть, да и не можем — секрет известен лишь его владельцу, который одолжил его нам, а ключ оставил у себя. Захочет — откроет, покажет нам камень, а потом заберет по своему усмотрению, как обычно бывает.

3. Теперь предположим, что владелец вдруг захотел открыть медальон ради того, кому Он его одолжил; конечно, душе куда как утешительней вспомнить потом дивный блеск камня, и она его не забудет. Так и здесь: когда Господу нашему угодно еще одарить эту душу, Он показывает ей, по Своему усмотрению, как Он был Человеком во время земной Своей жизни или после Воскресения. Образ этот — столь быстрый, что сравнишь его только с молнией, но так запечатлевается, в такой славе, что, по-моему, его не забудешь до самого времени, когда мы сможем созерцать его вовеки.

4. Я говорю «образ», но не думайте, он — такой, как на картине, а живой, порою он говорит к душе, и даже являет ей большие тайны. Непременно поймите: вроде бы тут нужно какое-то время, но смотреть удается не больше, чем на солнце, поглядишь — и пропадет. Дело не в том, что от блеска, как от солнца, больно внутреннему нашему взору, это ведь он все видит (не скажу, можно ли это увидеть телесными очами, — ведь у той особы, о которой я могу говорить толком, такого не было, а без опыта верно не объяснишь), так вот, дело не в блеске, ибо он — неярок, словно солнце прикрыто чем-то прозрачным, как алмаз, если его огранить, или тончайшим полотном; и почти всякий раз, когда Господь дает эту милость, душа отрешается от чувств, не в силах вынести столь потрясающего зрелища.

5. Я говорю «потрясающего», ибо оно так прекрасно и дивно, как только можно вообразить, проживи ты хоть тысячу лет и все старайся об этом думать, — все равно превосходит и разум наш, и воображение; один вид такого величия наполняет душу великим ужасом. Ей уже не надо спрашивать, Кто это, она узнает Владыку неба и земли, тогда как земных королей не узнаешь, если нет свиты или нам не скажут.

6. О Господи, как мы, христиане, мало знаем Тебя! Что же будет в Судный день, если даже тогда, когда Ты приходишь как друг потолковать с невестой, вид Твой так ужасает ее? Что же будет, доченьки, когда Он скажет сурово:

«Идите от Меня, проклятые Отцом Моим»?[79]

7. Запомним, какую милость Бог оказал душе, это принесет нам немалую пользу — вот Иероним, при всей своей святости, не забывал о ней — и нам будут легки наши правила, которые, если бы длились и долго, лишь миг перед этой вечностью. Я вам правду говорю: как я ни грешна, я никогда не боялась адских мук; только вспомнишь, что погибшие души видят гневными кроткие и прекрасные очи нашего Господа, и просто вынести невозможно, так у меня всегда. Насколько же сильнее испугается тот, кому Господь явился Таким, он всех чувств лишится! Наверное, потому мы и отрешаемся чувств — это Господь помогает человеческой немощи перед Своим величием.

8. Если бы душа могла долго созерцать Господа, это, наверное, было бы не видение, а скорее какой-то образ, созданный в глубоком размышлении; но по сравнению с тем, о чем я говорила, он — как бы мертвый.

9. Некоторые (это я знаю точно, они со мной говорили, и не трое-четверо, а многие), некоторые поддаются мечтаниям, то ли мысли их такие, то ли еще что, но они просто упиваются воображением и мнят, что они видят все, о чем ни помыслят; вот если бы им довелось увидеть настоящее явление с неба, они бы поняли, что то был обман. Это ведь они сами и составляют образ из того, что представит воображение, а толку потом — никакого, они холодны даже больше, чем если б увидели благочестивую картину. Конечно, тут внимания обращать не надо, все и уйдет, словно приснилось.

10. А вот если явление и впрямь с неба, все не так. Здесь душа не думала ничего такого увидеть, и вдруг — это рядом, у нее все силы, все чувства перевернутся, она — в страхе и смятении, а потом приходит блаженный покой. Когда апостол Павел упал на землю, на небе поднялась буря; так и в душе сперва все мятется, а потом сразу успокаивается, и она познает такие великие истины, что ей уже не нужен другой учитель, ибо сама она ничего не делала, но истинная мудрость одолела ее неведение, и душа какое-то время знает, что милость эта — от Бога; сколько с ней ни спорь, она не испугается, что это — обольщение. Позже, когда духовник начинает предостерегать ее, Бог попускает ей усомниться, могла ли она, такая грешница, получить такую милость, но она никак не убеждена, что это — искушения, как те, которые бес наводит в делах веры; однако чем сильнее борьба, тем больше она уверена, что ему не дано даровать ей столько благ, и так оно и есть, ведь бесу не проникнуть в глубь души. Он может представлять что-то извне, но без такого величия, достоверности и пользы.

11. Духовники не могут этого увидеть, а душа, одаренная такой милостью от Бога, неспособна ее описать, так что она боится, и правильно делает. Тут нужна большая осторожность, надо посмотреть, будет ли плод добродетелей от этих видений, осталось ли смирение в душе, установилась ли она в добром расположении. Если все это — наваждение дьявола, вскоре появятся и улики, он попадется на множестве обманов. Опытный духовник, у которого были такие видения, подождет, пока толком не разберется, — самый способ, каким душа описывает видения, покажет ему, от Бога оно, от воображения или от беса, особенно если Господь дал ему дар различения духов. А если он к тому же еще и учен, он рассудит верно, даже если не хватит опыта.

12. Тут важно, сестрицы, чтобы вы говорили с духовником очень просто и откровенно — не про грехи, это вы и так говорите, а про молитву. Если этого нет, вы уж поверьте, не Бог вас наставляет: Он ведь очень любит, чтобы с Его представителем на земле говорили ясно и откровенно, как с Ним Самим, открывали все наши мысли, тем более — дела, даже самые малые. Тогда не смущайтесь и не бойтесь — если видения и не от Бога, то при смирении и доброй совести они вам не повредят, Господь умеет извлечь добро из зла и на пути, которым бес хотел вас погубить, вы только приобретете. Думая, что Бог так одарил вас, вы постараетесь угодить Ему и постоянно о Нем помнить. Один ученый человек[80] говорил, что бес — искусный художник, и если бы тот показал ему въяве образ Господа, он бы не огорчился, ибо это возбудило бы его благоговение и бес был бы побежден своим же оружием. Ведь как ни дурен художник, изобразивший Все наше Благо, мы все равно этот образ чтим.

13. Человек этот считал, что очень плохо показывать таким видениям кукиш, как некоторые советуют, ибо где бы мы ни видели нашего Царя, мы должны относиться к Нему с благоговением. По-моему, он прав, ведь и среди людей то же самое: если ты кого-нибудь любишь, а портрет его оскорбляют, тебе это не понравится. Насколько же надо чтить Распятие или другое изображение нашего Владыки? Я уже об этом писала, но повторю и здесь, ибо я знала одну особу, которая очень горевала, когда на нее наложили такое послушание. Не знаю, кто уж выдумал это средство, только оно страшно мучает того, кто непременно должен слушаться; когда же это велел духовник, душе представляется, что она погибнет, если не будет так делать. По-моему, тут надо со смирением привести вот эти доводы и не следовать совету. Мне очень, очень помогло, когда мне все толком объяснили.

14. Душа извлекает большую пользу от этой милости Господней, думая о Нем, о его земной жизни и о Страстях и вспоминая Его кротчайший и прекрасный Лик. В этом мы находим великое утешение — ведь куда лучше увидеть благодетеля, чем никогда не знать его. Поверьте, это сладостное воспоминание очень утешает и помогает, и приносит с собой много других благ, но я много уже говорила о том, что бывает от таких явлений, скажу — еще больше, так что не буду утомлять и вас, и себя. Только, очень вас прошу, если услышите или узнаете, что кому-нибудь Бог оказывает такие милости, не завидуйте и не просите вести вас по этому пути, ибо хотя он кажется вам и превосходным, и ценным, он вам не подходит, и вот почему.

15. Во-первых, если вы хотите и просите того, чего вы не удостоились, это значит, что вам недостает смирения. Тот, кто желает особых милостей от Бога, не может быть очень уж смиренным. Бедный крестьянин и не помыслит стать королем, и не подумает, он ведь этого не заслужил; так и смиренный относится к явлениям с неба. Я думаю, Бог никогда не являет их гордым, ибо прежде, чем оказать эти милости, Он дает душе как следует познать себя. Высоких даров не пожелаешь, зная твердо, что лишь по великой милости Божией ты не осужден на вечную гибель. Во-вторых, тут очень легко вмешаться дьяволу, он ведь пролезет и в маленькую щель, чтобы наставить тысячу ловушек. В-третьих, если очень чего-то хочешь, воображение представит и образы, и звуки, — так вот мечтаешь и думаешь о чем-то весь день, а ночью это и приснится. В-четвертых, очень уж самонадеянно выбирать самим свой путь — мы ведь не знаем, что нам лучше, и потому предоставим это Господу, Который знает нас и поведет нас как надо, чтобы Воля Его исполнилась во всем. В-пятых, неужели вы думаете, что те, кого Господь одаряет такой милостью, мало страдают? Нет, они страдают тяжко, и по-разному; откуда же вы знаете, что все это вам под силу? В-шестых, то, от чего вы ждете пользы, может принести вам вред, как повредило Саулу, что он стал царем.

16. Кроме этих доводов, сестрицы, есть и другие. Поверьте мне, куда безопасней желать лишь того, что угодно Богу, Он-то уж знает нас лучше, чем мы сами, да и любит больше. Предадим же себя в Его руки, чтобы Его Воля исполнилась в нас, и не ошибемся, только надо твердо придерживаться этого правила. Кроме того, заметьте, что от великих и многих милостей никак не зависит наша слава в раю, ибо тот, кто больше получил, обязан и служить Богу усерднее. Господь всегда даст нам возможность получше угодить Ему, ибо это в наших силах; много святых, которые и не видели ни одной из тех милостей, а другие, получившие их, святыми не стали. И еще не думайте, что такие милости посылаются все время; скорее так: получишь одну от Бога — а там уже идут испытания, и душа печется не о том, будет ли это снова, а о том, как бы отплатить Богу благодарностью.

17. Правда, дары свыше очень помогают на пути к совершенству, но ведь всякий, кто достиг добродетелей своими усилиями, заслужит перед Богом куда больше. Я знаю одну особу, которой Господь оказал кое-какие милости, и двух людей (один из них — мужчина), которые служили Ему сами, без великих утешений, и так хотели пострадать, что жаловались, когда Он утешал их, и если бы могли, отказались бы. Я говорю здесь о тех утешениях, которые бывают от созерцания, а не о тех видениях, которые приносят душе столько пользы — те надо очень ценить.

18. Правда, я думаю, такие желания — не от естества, они бывают у душ, которые очень любят Бога, и хотели бы Ему показать, что служат не за плату. Вот они (я уже говорила) и не помнят, что обретут славу и служат не ради нее, но от любви, которая всегда действует на множество ладов. Если бы она могла, она нашла бы новые пути, чтобы душа сгорела любовью; и если надо было совсем исчезнуть ради славы Божией, она бы охотно согласилась. Да будет прославлен во веки Тот, Кто умалился до таких убогих созданий, являя Свое величие!

ГЛАВА X

В ней говорится о других милостях, которые Бог дарует иначе, и о большой от них пользе.

1. На много ладов общается Бог с душой посредством таких явлений свыше: то Он посылает их, когда она в скорби, то — перед большим испытанием, а то — чтобы утешить ее и порадоваться с нею. Незачем подробно говорить о каждом случае, я просто объясню вам, какая тут есть разница, насколько сама поняла, и еще скажу, как это бывает и какие от этого последствия. Не все, что нам привидится, — видение; но если оно истинное, не смущайтесь и не горюйте, оно и впрямь возможно. Бесу польза, когда мы горюем и тревожимся, ведь тогда мы не можем всею душой славить и любить Бога. Бог и по-иному общается с душой, это не так опасно, и, я думаю бесу труднее это подделать; но и рассказать об этом трудно, очень уж это сокровенно, а вот такие видения описать легче.

2. Иногда, если Богу угодно, душа на молитве владеет всеми своими чувствами и вдруг впадет в исступление, а там Господь откроет ей великие тайны, которые она видит как бы в Нем Самом. Нет, она не видит Христа-Человека, чувства и воображение не действуют, это — видение умное, она просто видит все в Боге и понимает, что все — в Нем. От этого бывает большая польза, и хотя все длится не больше мгновения, но остается в душе, а та очень смущается, ибо ей ясно, как оскорбляем мы Бога — ведь мы в Самом Боге, как бы внутри, а творим зло. Я хотела бы это сравнить, если сумею, чтобы вы поняли, — ведь хотя все так и есть, и мы часто об этом слышим, мы об этом не думаем, или думать не хотим; а то разве можно, все понимая, вести себя с такой наглостью?

3. Так вот, сравним Бога с большой и прекрасной обителью или с дворцом и представим себе, что Он — этот дворец. Может ли грешник выйти из него, чтобы совершить преступление? Конечно, нет. Мы, грешники, совершаем все свои мерзости, гадости и злодеяния в самом дворце, в Боге. Как это страшно, и как размышления об этом полезны для нас, невежд! Если бы мы это понимали, разве решились бы на такое безумие? Подумаем, сестрицы, как милостив и долготерпелив Господь, когда Он не осуждает нас тут же, и возблагодарим Его и устыдимся, что мы так чувствительны, если что сделают или скажут против нас! Мы и слова потерпеть не можем, хотя его скажут не при нас, да и без злого умысла, а Бог, наш Создатель, терпит, что столько Его созданий творит зло прямо в Нем Самом! Куда уже несправедливей...

4. О, ничтожество человеческое! Когда же, доченьки, будем мы подражать хоть в чем-то Великому Богу? Так не возомним о себе, если сможем перетерпеть оскорбления, перенесем их охотно и возлюбим наших обидчиков, ведь Великий наш Бог не перестал нас любить, сколько мы Его ни обижали, и потому вправе желать, чтобы и мы прощали обидчикам. Поверьте, доченьки, хоть это видение и уходит быстро, Господь оказывает великую милость, когда дает его, если кто хочет получить пользу и всегда помнит о нем.

5. Еще бывает, что Бог внезапно и несказанно открывает нам истину в Себе Самом, и она как бы затемняет все истины тварных существ, ибо ясно, что Он один — истина, и не может солгать. Вот и понятно, что говорит Давид в псалме: «Всякий человек — ложь»[81] — иначе это и не поймешь, даже если услышать много раз. Правда Божия — непреложна. Тут я вспомню о Пилате, как он спросил нашего Господа во время Его Страстей, а Тот ответил ему, что Он — Истина[82]. О, как мало мы здесь эту Истину понимаем!

6. Хотела бы я объяснить все это получше, но никак не могу. Заключим же, сестрицы: если мы хотим хоть в чем-то уподобиться нашему Богу и Жениху, будем всегда ходить в этой Истине. Я говорю не про то, чтоб не лгать, — слава Богу, я вижу, что в наших домах вы очень следите за собой, не солжете ни за что, — но о том, чтобы ходить в Истине перед Богом и людьми, как только можем; особенно же не хотеть, чтоб нас считали лучше, чем мы есть, и отдавать Богу — Богово, а себе — наше. Стремясь из всего извлечь истину, мы достигнем небрежения к миру, где все — обман и подделка, а потому — преходит.

7. Как-то я размышляла, почему наш Господь так любит добродетель смирения, и вдруг, словно по наитию, мне пришло в голову: да потому что Бог — Сама Истина, а смиряясь, мы ходим в истине, ведь правда же, у нас нет ничего хорошего, кроме убожества и нищеты, и всякий, кто этого не понял, пребывает во лжи, а тот, кто понял, больше угоден Истине, ибо он в Ней и ходит. Да удостоит нас Бог, сестрицы, всегда знать самих себя. Аминь.

8. Господь одаривает душу этими милостями как настоящую невесту, которая решила жить по Его воле; Он хочет ее получше научить, и являет Свое Величие. Больше об этом говорить не надо, и все-таки кое-что прибавлю к тем двум вещам[83], это по-моему очень важно: не опасайтесь, лучше хвалите Господа, что Он это вам послал; ведь и бесу, мне кажется, и воображению здесь мало места, а потому в душе остается великое утешение.

ГЛАВА XI

в ней говорится о том, что Бог дает нам великое, стремительное желание наслаждаться Собою, которое даже опасно для жизни, и о пользе от этой Господней милости.

1. Достаточно ли всех этих милостей, которые Жених дарует душе, чтобы наша голубка или бабочка (не думайте, я о ней не забыла) успокоилась, найдя место, где ей умереть? Конечно, нет; ей даже труднее. Годами получает она эти милости, а все стонет и плачет, ибо каждая из них причиняет все большую скорбь. Причина же — в том, что она постигает все больше и больше Величие своего Бога и видит, что она от Него далеко, отделена от этой радости, а потому все больше стремится к Нему. Чем лучше она видит, насколько достоин любви наш Великий Бог и Господь, тем сильнее, год за годом, воспламеняется ее желание, она страдает, о чем я сейчас и скажу. Я говорю «год за годом», потому что мне так сказала особа, о которой я вела речь, но понимаю, что Богу нельзя ставить предела, ибо Он в одно мгновение может возвысить душу до состояния, о котором мы и толкуем. Всесилен Господь во всем, что Ему угодно, а для нас Он хочет сделать много.

2. Так вот, все эти желания, все слезы и вздохи, и пылкие порывы, о которых я говорила, по-видимому, происходят от нашей любви, ибо они совершенно искренни; и тем не менее, все это — лишь тлеющий огонь, хоть и с трудом, перетерпеть его можно, ведь по сравнению с другой милостью он — ничто. Порою душа воспламеняется изнутри, из-за мимолетной мысли, то из-за какого слова — скажем, о том, что смерть все медлит — и вдруг, невесть откуда, ее настигает удар или как бы пронзает огненная стрела. Я не говорю, что это стрела и есть, но что-то ей подобное, и явственно не от нашего естества. Да и не удар это, хоть я так и сказала, но ранит сильно. И боль от него не такая, как от здешней, земной раны, она вроде бы в самой сокровенной глубине души, туда этот луч и попал, испепелив всю нашу земную природу; и пока это длится, ни о чем своем не помнишь, ибо в одно мгновение отрешаются все силы души и она уже ничего не может, только ей все больнее.

3. Вы не думайте, что я преувеличила, я даже выразить всего не могу, об этом никак не скажешь. Все силы души и все чувства отрешаются от того, что не усиливает боли, это я уже говорила, Ведь разум живо понимает, как горько, что душа отдалена от Бога; Господь же в тот самый миг живо дает ощутить Себя, и становится так больно, что та, с кем это бывает, громко кричит. Она много перенесла, терпела больше скорби, а тут не может сдержаться, ибо болит не тело, а, как сказано, самая глубь души. Вот она и поняла, что такие муки сильнее телесных, и ей представилось, что так страдают в чистилище, ибо тело им не мешает, и мука их куда больше, чем здесь, на земле.

4. Я видела одну особу в таком состоянии; и прямо подумала, что она умирает, и ничего в этом нет удивительного, тут и впрямь умрешь. Длится это недолго, но все тело разбито, а пульс совсем слабый, словно душа вот-вот уйдет к Богу. Природное тепло уходит, и не хватает малого, чтобы Бог исполнил ее желание, и не потому, что ей больно — очень ли, не очень — хотя после этого такая слабость, что через два, через три дня даже писать нет силы, и боли немалые, да и вообще, мне кажется, тело слабее, чем раньше. Но боли и не чувствуешь, очень уж болит глубь души, так что и не до тела; словно что-то одно очень болит, а другого и не заметишь, это уж со мной бывало. Так и тут, ничего не чувствуешь, хоть бы тебя резали.

5. Вы скажете, что это — несовершенство; душа не согласна с волей Божией, вот она и страдает. До сей поры она была согласна, так и жила; но не теперь, разум уже не повинуется воле, она им не владеет, и может думать только о причине своих страданий — зачем ей жить, если она далеко от своего Блага? Она так странно одинока, ведь с нею нет ни одного создания земного, да и, наверное, небесные бы ее не утешили, если с ней нет Возлюбленного, скорее ее все мучает. Она как будто подвешена, ни на землю спуститься не может, ни подняться на небо; жажда жжет ее, а до воды не дотянуться.

6. О Господи помилуй, Боже, как Ты испытываешь любящих Тебя! Но все это мало перед тем, что Ты дашь им после. Так и надо, чтоб многое стоило много; особенно если это помогает очистить душу, и она вошла бы в седьмую обитель, как очищаются души в чистилище перед тем, как войти в рай; и все эти муки — словно капля в море. Хоть они и превышают все страдания на земле (та особа немало претерпела и телом, и душой, но все ей кажется ничтожным перед ними), душа так ценит их, что прекрасно знает: она их заслужить не могла. От этого ей ничуть не легче, но она страдает охотно, пусть бы и всю жизнь, если Бог пожелает, хотя тогда она не умерла бы один раз, а умирала все время, ибо поистине это не меньше смерти.

7. Подумаем же, сестрицы, о тех, кто в аду, у них ведь нет ни покорности, ни довольства, ни радости, которые Бог дает душе, они не видят пользы в своих страданиях и страдают все больше. Поскольку мученья души куда тяжелее телесных, а муки ада несравненно сильнее тех, о которых шла речь (да они еще и вечны), что же сказать об этих несчастных душах? И что бы мы ни сделали в такой короткой жизни, что бы ни перестрадали, чтобы избегнуть столь ужасных мук, все кажется ничтожным. Поверьте мне, если кто этого не испытал, ему не объяснишь, насколько душевная мука тяжелее телесной! И Сам Господь хочет, чтобы мы это поняли, и еще лучше знали, как обязаны Ему: ведь Он призвал нас туда, мы надеемся, что Он спасет нас и простит нам грехи.

8. Возвращаясь к тому, о чем мы толковали (мы ведь оставили душу в большой муке), скажу, что она пребывает в оцепенении не так уж долго, три-четыре часа самое большее, я думаю; ведь если бы это длилось дольше, то из-за нашей природной немощи этого нельзя было бы выдержать, разве что чудом. Как-то она лежала только четверть часа, и то вся была разбита. Правда, на сей раз она совсем лишилась чувств. Было это во время разговора, на Пасху, в последний день, и все праздники она провела в сухости, почти и не разумела, что праздник; и вот, услышала одно только слово, что жизнь еще не кончена. Разве тут устоишь! Тебя как будто ввергли в самый огонь, а ты захотела бы потушить его, чтобы не обжечься. Таких ощущений не скроешь, и те, кто рядом, понимают, как это опасно, хотя не могут сказать, что же внутри. Они словно бы окружают душу, будто тени, и все земное кажется ей таким же.

9. Заметьте, если с вами это будет, что природная наша немощь сможет одолеть, и душа, которая жаждала смерти и страдает так, что, кажется, вот-вот выйдет из тела, вдруг испугается и попросит ослабить страдания. Ясно, что страх этот порождается нашим естеством, ибо душа хочет, чего хотела, да и страданий не ослабить, пока Сам Господь не облегчит их, обычно как бы рывком отрешая душу от чувств или являя в видении Истинного Утешителя, Который утешает ее и укрепляет, чтобы она захотела жить столько, сколько Ему угодно.

10. Очень это тяжко, но плод для души — великий, она больше не боится скорбей, которые могут прийти; ведь в сравнении с мукой, какую она испытала, они ей — ничто. Так что она получила пользу, и рада бы много раз пострадать; но и это невозможно, этого никак не вернешь, пока Господь не захочет, точно так же, как не воспротивишься муке и не устранишь ее, когда она есть. Теперь душа намного больше презирает то, что в мире, ибо видит, что ничто земное не помогло ей в том мученьи; меньше связана она и с созданьями, ибо видит, что только Создатель может утешить и насытить душу, и особенно боится и опасается оскорбить Его, ибо видит, что Он не только утешает, но и мучает.

11. По-моему, на этом духовном пути две вещи опасны до смерти: вот эта, она ведь опасна; а еще такая услада и радость выше всякой меры, словно душа и впрямь вот-вот выйдет из тела — поверьте, тут опасность немалая.

Сами видите, сестрицы, права ли я, когда говорю, что тут нужно мужество, и прав ли Господь, когда отвечает на ваши просьбы, как ответил сыновьям Зеведеевым: «Можете ли пить чашу?»[84] Наверное, все вы, сестрицы, скажете:

«Да», и не солжете, ибо Господь дает силу, когда и кому это нужно, и во всем защищает такие души, и отвечает вместо них, если их гонят и хулят, как было с Магдалиной[85], хоть не словами так делами. А в конце, в самом конце, Он воздает за все сразу, сейчас вы это увидите.

Да будет Он благословен вовеки, да хвалят Его все создания, аминь.

СЕДЬМАЯ ОБИТЕЛЬ

(в ней четыре главы)

ГЛАВА I

где говорится о великих милостях, которые Бог дает душе, вошедшей в седьмую обитель. Говорится и о том, какая, на Его взгляд, разница между душой и духом, хотя это все едино. Тут много примечательного.

1. Вот вам покажется, сестрицы, что я очень много сказала о духовном пути, больше сказать нечего. Очень глупо так думать; ведь величию Божию нет предела, нет и делам. Кто сочтет Его милости и великие силы? Их не счесть; так что не удивляйтесь, что я скажу, ибо все это — лишь малая часть того, что можно рассказать о Боге. Милосердно уже, что Он открывает нам все это, мы это можем узнать; а чем больше мы узнаем о том, что сообщает Он людям, тем больше восхвалим Его величие и постараемся ценить души, в которых Он находит такую отраду. Ведь у каждой из нас есть душа, только мы не так ее ценим, как надо ценить созданное по образу Божиему, и не понимаем ее великих тайн.

Да вразумит меня Господь, если Ему угодно, чтобы я хорошо водила пером и поняла, как сказать вам все, что надо; и да просветит Он тех, кого вводит в эту обитель. Много молила я Его, и Он знает, что я хочу, чтобы милости Его не были в тайне, и все вы хвалили и славили Его Имя.

2. Надеюсь, не ради меня, а ради вас, сестрицы, Он даст мне эту милость, и вы поймете, сколь важно, чтобы вы вступили в духовный брак с Небесным Женихом, ведь с этим связано очень много благ. О, Великий Боже! Такое жалкое создание, как я, просто трепещет, что надо это объяснить, а она и понять-то недостойна. И впрямь, я сильно смущалась, и думала, не лучше ли закончить словами эту обитель, а то покажется, что я все знаю по опыту, и мне очень стыдно, очень страшно, я же знаю себя. С другой стороны, мне подумалось, что это — искушение и слабость, как бы вы о том ни судили. Пускай хоть немного больше прославят и познают Бога, а там хоть весь свет кричи на меня, тем более что, может, я уже умру, когда это все увидят. Благословен Живущий во веки. Аминь.

3. Когда Господу угодно сжалиться над душой, которая столько страдает и страдала из-за своего к Нему стремления, и Он с ней духовно обручился, то, прежде чем свершить этот брак, Он вводит ее в Свою обитель, в седьмую; ведь у Него на небе есть место, где Он живет, так и в душе должно быть такое место, только для Него, как бы второе небо. Тут очень важно, сестрицы, не представлять себе душу как что-то темное, ведь мы ее не видим, и обычно кажется, что есть только тот внутренний свет, который виден нам, а там, в нашей душе какая-то тьма. Если душа не в благодати, это так верно, но не потому, чтобы не было Солнца Истины — оно все равно внутри, потому она и жива, — а потому, что она неспособна воспринимать свет. Кажется, я говорила в первой обители, как одна особа уразумела, что эти несчастные души — словно бы в темнице, они немы и слепы, связаны по рукам и ногам и не могут делать ничего доброго, себе на пользу. Так что пожалеем их и подумаем, что недавно сами были такими и Господь тоже может их помиловать.

4. Особенно, сестрицы, будем молить о них, не забывать, ибо великая милостыня — молиться о тех, кто в смертном грехе. Если бы мы увидели, что у христианина руки прикручены цепью, а сам он прикован к столбу и умирает от голода, не потому, что нету еды — ее перед ним много, и самой лучшей, — а потому, что ему до нее не дотянуться, и он страдает, вот-вот умрет, да не этой, земной, а вечной смертью, не жестоко ли глядеть на него, но еды не протянуть? А что если по вашей молитве с него спадут цепи? Вот видите? Ради Бога прошу вас, всегда поминайте в своих молитвах таких людей!

5. Но мы говорим не с ними, а с теми, кто, по милости Божией, покаялся в своих грехах и сейчас — в благодати, а там — не темный, тесный угол, но целый мир, в котором, как вы знаете, много прекрасных обителей; и как иначе, если в этой душе — та обитель, где обитает Господь?

Когда Ему угодно оказать ей милость этого дивного брака, Он прежде всего вводит ее в Свой чертог, но не в исступлении, как раньше, а в молитве, которую мы назвали молитвой единения, хотя тогда душе кажется, что ее зовут не вглубь, а как бы вверх. Но это не очень важно; так ли, иначе ли Господь соединяет ее с Собой, отнимая от нее речь и зрение, как было с апостолом Павлом, когда он обратился[86], и она не может узнать, как оказана милость, которой она наслаждается, ибо все ее блаженство в том, что она рядом с Богом. А когда Он соединит ее с Собой, она совсем ничего не понимает, ничего не может.

6. Тут все не так: Благой наш Бог хочет, чтобы с глаз ее спала чешуя[87] и она хоть видела и понимала милость, которая ей оказана, хотя происходит это и необычно. Когда она входит в эту обитель, ей, в умном видении, является Пресвятая Троица, все Три Лица, и в таком пламени, что дух поначалу как бы видит очень светлое облако, а что до Лиц, душе дается дивное разумение, и она с чрезвычайной верностью видит, что Они — Единосущны, Одна Сила, Одно Знание, Один Бог. Словом, то, что мы знаем через веру, душа понимает, скажем так, через зрение, хотя видит она не телесными очами, и не душевными, ибо это — не из видений, порожденных воображением. Тут с ней общаются Все Три Лица, и говорят, и поясняют то, что сказал, по Евангелию, Господь: и Он, и Отец, и Дух Святой придут в душу, которая любит Бога и соблюдает Его заповеди.

7. О, Господи, сколь различно слышать эти слова и верить (как обычно слышат и верят) и понимать вот так, каковы они на самом деле! С каждым днем душа изумляется все больше, ей кажется, что Пресвятая Троица не исчезает, а пребывает в ней, в самой ее глубине. Она не может это описать по своей неучености, но ощущает в себе Присутствие Божие.

8. Вам покажется, что от этого душа как бы вне себя, она поглощена всем этим и ничего не понимает. Нет, она понимает куда больше, чем прежде, особенно в служении Богу и, посколько уже нет других занятий, пребывает в Его Присутствии. Если сама она не оставит Его, Он, по-моему, будет сообщать ей, что Он — рядом. Так думать и надо, хотя она все равно старается больше, чем прежде, ни в чем Его не обидеть.

9. Если Господь с нами, это, конечно, бывает не так полно, то есть не так ясно, как в первый раз, или в других случаях, когда Господь благоволит дать этот подарок; иначе душа совсем не могла бы разуметь что-нибудь еще и вообще жить среди людей. А все-таки, хоть это и не в таком ясном свете, душа всегда понимает, что Бог — тут, с нею. Ну, скажем, кто-то сидел в очень светлой комнате с другими людьми, и окно закрыли, и стало темно; но он понимает, что все они — здесь, хотя ничего и не видит, пока не станет светлее. А вот увидит ли он их, когда откроются ставни, зависит не от него — это уж Господь наш, когда Ему будет угодно, отворит окно разумения. Великая милость и то, что Он никогда не покидает душу, и хочет, чтобы она это хорошо понимала.

10. Кажется, что дивный и всесильный Господь хочет расположить душу к еще прекраснейшему сообществу; ведь ясно, что Он ей поможет, чтобы она преуспела в добродетелях и утеряла страх, в который иногда повергали ее другие Его милости, это я уже говорила. Она стала лучше во всех отношениях и ей казалось: она столько трудилась и страдала, что главное в ее душе никогда и не уходило из этой обители, так что душа вроде бы разделилась и, тяжко трудясь после той милости, она жаловалась сама на себя, как Марфа на Марию[88], иногда говоря, что все время услаждается, как только хочет, этим покоем, оставляя на нее столько забот и трудов, что ей некогда тоже побыть с Богом.

11. Вам покажется, доченьки, что это — чушь, но так оно и бывает. Конечно, душа едина, а все-таки я говорю дело, и самое обычное. Из того, что я говорила, по духовным явлениям, можно ясно увидеть, что есть различие между душой и духом, хотя вообще-то это одно и то же. Различие — очень тонкое, но иногда кажется, что действует они по-разному, смотря какой привкус захочет придать им Господь. Еще, мне кажется, душа — одно, способности ее — другое, это разные вещи. Внутри у нас столько различий, и таких тонких, что я не дерзну описать их. Все увидим, если Господь Своею милостью перенесет нас туда, где мы уразумеем эти тайны.

ГЛАВА II

дальше о том же самом, и о том, чем отличается духовное единение от духовного брака. Даются тонкие уподобления.

1. Поговорим теперь о духовном браке с Богом, хотя эта великая милость не может свершиться полностью, пока мы живы, ибо если мы от Бога отступим, ее от нас отнимут.

Оказывая эту милость впервые, Господь хочет открыть душе в видении Себя Человека, чтобы она поняла и узнала, что получает этот высший дар. Другим, быть может, это дается иначе; но той, о ком мы говорим, Господь явил его сразу после причастия, в великом блеске и красоте и славе, словно только что по Воскресении, и сказал, что ей уже время счесть Его дела своими, а Он позаботится об ее делах, и другие слова, которые легче пережить, чем пересказать.

2. Казалось бы, что тут нового, Господь и прежде являлся этой душе; однако все было настолько иначе, что она весьма изумилась и перепугалась: во-первых, потому, что видение — уж очень явственное, во-вторых, из-за этих самых слов, а в-третьих, потому что это произошло там, внутри, а с ней такого не бывало, кроме разве что вон того видения[89]. Вы поймите, очень большая разница между прежними видениями и теми, что в этой обители; духовное обручение отлично от духовного брака, как обручение жениха и невесты — от союза супругов, которые уже не могут расстаться.

3. Я уже говорила, что так вот сравниваю, ибо не найду ничего получше, но надо понять, что о теле тут не помнишь, словно душа из него вышла, речь — об одном лишь духе, а уж тем более когда мы толкуем о браке духовном, ибо этот тайный союз свершается в самой сердцевине души, где, наверное, и Сам Бог, а Ему, на мой взгляд, не нужны двери, чтоб войти. Я говорю «не нужны двери», ибо в том, о чем мы вели речь прежде, Он вроде бы входит через чувства и способности, и, наверное, так и с явлением Человека Христа. А вот то, что бывает при духовном браке, — совсем иное: Господь является в сердцевине души в умном видении, которое куда тоньше того, представляемого; так явился Он апостолам, не войдя в двери, когда сказал им: «Мир вам»[90]. Господь сообщает душе в одно мгновение такую великую тайну, такую высокую милость, душа ощущает такое блаженство, что и не знаю, с чем это сравнить, разве вот что: Господь хочет показать душе небесную славу самым возвышенным образом, превосходящим все видения и духовные услады. Можно сказать одно (насколько вообще это постижимо) — душа, то есть дух этой души, соединяется с Богом, Который, и Сам Дух, пожелал явить Свою любовь к нам, показывая некоторым людям, докуда Он доходит, чтобы мы славили Его величие, ибо так решил Он соединиться со Своим созданием, что оно не может от Него отделиться, Он — не хочет.

4. Духовное обручение — иное, тут жених и невеста часто разделяются, как и сам их союз; ибо союз состоит в соединении, но каждый может отойти и жить сам по себе, что обычно и бывает, ведь эта милость Господня уходит быстро, и душа остается без нее, то есть ее не ощущает. А вот с той, другой милостью все не так; Господь остается в сердцевине души. Скажем, две восковые свечи соединились настолько, что пламя одно, или нет — и фитиль, и свет, и воск едины; но их можно разнять, и станет две свечи, а можно вытащить фитиль из воска. В этой же обители словно бы дождь льется в реку или в ручей, и уже не разберешь, где вода из реки, где — с неба; или же ручеек течет в море, их уже не разделишь; или в комнате два окна, и свет, входя отдельно, сливается воедино.

5. Может быть, об этом и говорит апостол Павел: «Соединяющийся с Господом есть один дух с Ним», понимая возвышенный брак, который Господь заключает с душой[91]. Еще он говорит: «Для меня жизнь — Христос и смерть — приобретение»[92]. Я думаю, то же самое может сказать душа: ведь бабочка, о которой шла речь, умирает теперь с великой радостью, ибо жизнь ее — Христос.

6. Это с течением времени понимаешь все лучше, из-за действий в душе, ибо сокровенные внушения ясно показывают, что это Бог дает ей жизнь, и внушения иногда так живы и ощутительны, что уже и не усомнишься, хотя о них и не расскажешь, а все же чувствуешь столько, что воскликнешь в умилении, не удержишься: «О, жизнь моей жизни и поддержка моя!» или что-нибудь такое. Ведь из груди Божией, у которой вроде Бог и держит душу, текут струи молока, постоянно питая всех насельников замка, словно Господь хочет, чтобы и они как-то услаждались тем, чем в обилии услаждается душа, или из полноводной реки, поглотившей ручеек, порою брызгает вода и орошает тех, кто служит Жениху и невесте. Человек, который не ждет, что его окатят водою, непременно ее ощутит; так и тут, только это еще бесспорней. Вода ведь не может окатить нас без причины (как я уже говорила), вот и тут понимаешь, что внутри кто-то мечет эти стрелы, дает жизнь этой жизни, и яркий свет идет от солнца, озаряя способности души. А душа (я уже говорила) не покидает сердцевины, и не теряет мира, ибо Тот, Кто дал его Своим апостолам, когда они были вместе, может дать и ей[93].

7. Вот я подумала, что слова Господни к славнейшей Марии Магдалине: «Иди в мире»[94] значат куда больше, чем кажется; ведь Его слова действуют в нас, и, наверное, действовали в душах, к тому расположенных, отстраняя от них все чувственное и оставляя чистый дух, чтобы она могла соединиться с Нетварным Духом в небесном единении, ибо, без сомнения, когда мы опустошим себя от всего тварного и отрешимся от него ради любви к Богу, Сам Господь наполнит наши души Собою. Как-то наш Господь, молясь за апостолов (не помню уж, откуда это), просил, чтобы они стали одно с Отцом и с Ним, как Он — во Отце и Отец — в Нем[95]. Не знаю, что больше такой любви! И все мы непременно войдем туда, ведь Господь сказал: «... не только о них молюсь, но и о верующих в Меня по слову их», и еще: «Я в них». О, Господи, сколь истинны эти слова и как душа понимает их, видя, что они исполняются в ней самой! И как бы поняли их мы все, если б не наша вина, ибо слова Господа нашего Иисуса Христа непреложны. А мы виноваты, ибо не расположены к этому и не отреклись от всего, что мешает нам видеть этот свет, и ничего не видим в зеркале, где запечатлен наш образ.

9. Вернемся теперь к тому, о чем мы говорили. Когда Господь вводит душу в Свой чертог, то есть в сердцевину нашей души, где Он обитает Сам (говорят, это седьмое небо, эмпиреи, и, в отличие от других небес, оно не движется), то кажется, что душа тоже не движна, способности и воображение уже не мешают ей и не нарушают ее мира.

Вам покажется, будто получив эту Божию милость, душа уверена, что спасется и больше не упадет. Нет, я этого не говорю, и когда я вот так рассуждаю, понимайте: душа — в безопасности, пока не оскорбляет Господа, и Он ее держит за руку. Во всяком случае, я верно знаю, что в этом состоянии, даже и многие годы, она ни в чем не уверена, куда больше боится в самом малом прогневать Бога, очень хочет служить Ему (об этом я еще скажу) и горюет, и смущается, как всегда, что делает она так мало, должна — так много, а это истинный крест, великое послушание; но чем больше она страдает ради Бога, тем больше радуется. По-настоящему она страдает, когда Господь отнимет у нее здоровье и силы, которые для этого нужны. Я говорила в другом месте, как это тяжко, но тут это много тяжелее, а причина — в корне, ибо дерево, посаженное близ потоков вод, свежее и плодоноснее; так что незачем удивляться желаниям души, ведь истинный ее дух един с небесной водой, о которой мы говорили.

10. Вернемся к тому, о чем шла речь. Не думайте, что чувства, способности и страсти души совсем уж в мире; вот душа — та умирилась. В других обителях бывает время борьбы и трудов и усталости, но это не может нарушить ее мир и как бы сдвинуть ее.

А о сердцевине нашей души или духе очень трудно сказать, тут и поверить трудно, так что, сестрицы, я просто не знаю, как вам это объяснить, чтобы вы не соблазнились и не усомнились в моих словах; ведь нелегко понять, что труды и скорби есть, а душа — в мире. Приведу сравнение другое. Да поможет мне Бог, чтобы они хоть что-то пояснили, а не пояснят, я все равно знаю, что сказала правду.

11. Король живет во дворце, в стране его — и распри, и смуты, но он — все на месте. Так и тут: в остальных обителях — и суета, и суматоха, и ядовитые гады, и большой шум, но никто не проникает в последнюю обитель, и не гонит из нее душу; то, что ей слышно, немного мучает ее, но не смущает ее и не нарушает мира, ибо страсти уже покорены и боятся войти, чтобы их еще больше не унизили. Или так: у нас болит все тело, но если не болит голова, оно ей боли не передаст.

Сама смеюсь над этими сравнениями, ведь это — совсем не то, а иначе не умею. Думайте, что хотите; я сказала правду.

ГЛАВА III

в ней говорится о том, какие дивные плоды у такой молитвы. На это надо обратить особое внимание, ибо это поразительно разнится от всего, что было.

1. Так вот, мы говорим, бабочка уже умерла, очень радуясь, что обрела покой, что в ней Христос. Посмотрим, как она живет и какая тут разница с прежней жизнью; а правда ли все, что сказано, мы узнаем по действию молитвы. Насколько я могу понять, они — вот такие:

2. Во-первых, она забывает себя, ее поистине как бы нету, это я уже говорила. Она уже не помнит о себе и не знает, будет ли ей честь, или жизнь, или награда на небе, ибо только и печется о славе Божией, так что воплотились Его слова: Ты позаботься о Моих делах, а Я позабочусь о твоих. И о том, что может случиться, она не заботится, а как-то забывает, вот и кажется (это я говорила), что ее больше нету и она не хочет быть ничем ни в чем, разве что это хоть немного споспешествует славе Божией, вот тут она охотно пожертвовала бы жизнью.

3. Только не думайте, доченьки, что она теперь не спит — не ест (хотя все это ее немало мучает), или не делает того, что ей положено. Мы говорим тут только о внутреннем, о внешнем мало что можно сказать, ибо ей скорее тяжело, что у нее ни на что не хватает сил. Ведь она ни за что на свете не пренебрегла бы тем, что, по силам ее и разумению, служит Богу.

4. Во-вторых, она очень хочет пострадать, но это ее теперь не тревожит. Ведь эти души хотят, чтобы в них исполнилась воля Божия, и все, что делает Бог, им хорошо. Если Ему угодно, чтобы они страдали, — пусть так и будет; если же нет — они не угрызаются, как прежде.