Баллады, стихи, сказки

— Но зато у вас есть солома на сеновале. Одолжите мне двенадцать мешков!

— Ну, коли ты из той соломы что-нибудь намелешь, так поезжай.

Работник пошел, нарезал соломы, нагрузил воз и поехал. Когда приехал он на мельницу, уже совсем стемнело. У мельника было в амбаре двенадцать гарнцев ржи, украденной у крестьян. Утром хотел он везти эту рожь на базар. Домовой пересыпал рожь в свои мешки, а на ее место высыпал свою солому. Потом он смолол, смерил и поехал домой.

У крестьянина было две лошади, но такие плохие, что едва на ногах держались. Однажды поехал тот батрак с другими работниками возить дрова из лесу. Другие работники потешались над ним и его хозяином, что у них такие лошади. Дорога из лесу была плохая, заболоченная, а они подбросили на его воз еще три тяжелых дубовых чурбака. Хотели, чтобы он увяз в болоте. Ра́раш и виду не подал, что заметил. Когда же подъехали они к тому месту, где была трясина, батрак пошел за возом, легонько придерживал его одной рукой, и лошади выехали так легко, будто везли пустую телегу. Все же остальные завязли в том болоте, оборвали постромки и провозились до ночи, помогая друг другу. А Ра́раш, посмеиваясь, поехал домой.

Вскоре после этого он говорит хозяину:

— Хозяин, не хотели бы вы вместо этих кляч купить лошадей получше?

— Конечно, — отвечал хозяин, — только как?

— Я это устрою, — сказал батрак, и крестьянин согласился.

Батрак пошел, заколол тех кляч, ободрал с них шкуры и понес в трактир. Там было шумно и накурено. На столе стояла свечка и множество стаканов полных и недопитых. За одним из них сидел кожевник.

— Отец, купите эти шкуры! — говорит ему батрак.

— Рад бы купить, да нет с собой денег.

— А я пойду с вами домой, — не отставал Ра́раш. — Может, сговоримся.

Кожевник поднялся и пошел. А у того кожевника была красивая жена. Когда муж просиживал вечера в трактире, она тайком приглашала к себе на ужин управляющего.

Управляющий как раз был там, когда кожевник постучался в ворота. Жена его вышла на двор и спросила:

— Кто там?

— Это я, отвори.

Кожевничиха чуть в обморок не упала, но тотчас же опомнилась и говорит:

— Не сердись, муженек, подожди, забыла, я к горнице ключ. — Прибежала она в горницу: — Ради бога, барин, прячьтесь скорее, муж пришел.

Пан управляющий спрятался в старом пустом шкафу, а кожевничиха пошла отворять мужу.

Кожевник осмотрел шкуры и говорит:

— Ну, сколько ты хочешь за них?

— Дайте мне за них вот этот старый шкаф.

— Гм. Ну, коли он тебе нравится, бери, пожалуйста! — усмехнулся кожевник.

— Ради бога, муженек, не отдавай этот шкаф, это память о покойной матушке, — если ты его отдашь, исчезнет ее благословение!

— Замолчи у меня! Ишь невидаль — старое барахло!

Жена начала кричать, муж рассердился и дал ей подзатыльник, а батрак унес шкаф.

Отнес он его за деревню к мельнице. Колеса на мельнице стучали, а вода под плотиной шумела. Батрак поставил шкаф на перила и говорит:

— Не стоит тебя нести дальше! — И, постучав в его дверцы, добавил: — Слышь, братец, придется тебе поплавать!

Пан управляющий из шкафа стал просить отпустить его и обещал сто дукатов.

— Давай их сюда, — сказал батрак, открыл шкаф, и управляющий выложил ему на шляпу дукаты.

— Благодари бога, что ты еще так дешево отделался! — сказал ему батрак на прощанье и взял деньги. — В другой раз не лазь в чужие шкафы, а то хуже будет!

Пан управляющий обещал, что никогда больше к кожевнику не пойдет. А Ра́раш взял шкаф и отнес его назад к кожевнику.

— Чтобы сердце хозяйки кровью не обливалось, я вам принес шкаф обратно, раздумал я. Дайте мне лучше денег или отдайте назад шкуры.

Кожевник с ним сторговался и ушел в комнату за деньгами. А батрак шепнул хозяйке:

— Скорлупка пуста, ядро чорт выел.

— Ради бога, скажите, не сделали ли вы ему чего-нибудь худого?

— Не сделал, но сделаю, если вы еще впредь будете шкафы от мужа запирать, — отвечал батрак.

В это время пришел кожевник и выложил деньги на стол...

— И хорошая же у вас жена, хозяин, — говорит ему батрак. — И зачем вы только в трактир ходите, если дома жена цыпленка жарит? Сегодня она его тоже зажарила, да вот боится, что вы рассердитесь.

— Гм, зачем сердиться? — ответил кожевник. — Неси-ка его сюда, жена!

— Идите-ка, хозяйка, несите цыпленка!

И кожевничиха должна была принести цыпленка, которого она зажарила для пана управляющего. Муж был рад, что жена его так привечает, и решил больше в трактир не ходить. А жена была рада тому, что так легко отделалась, и поклялась никогда больше не жарить цыплят тайком от мужа.

Так Ра́раш добыл крестьянину деньги. Крестьянин купил молодых коней, поправил хорошенько свое хозяйство, и пока жил у него тот работник, никогда ни в чем не нуждался. Батрак же был к тому и в еде непривередлив и ел все подряд, кроме гороха.

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА

БУКЕТ

Предание о происхождении mateřì doušky (богородичной травки, или тимьяна) в том виде, как оно приводится здесь, бытует в бывшем Клатовском округе в Чехии и возникло, по-видимому, из простого толкования самого слова mateřì douška (душа матери). В этом нас убеждает и польское название растения: macievza-duszka (материнская душа), или попросту macievzanka. У югославов его называют «материна душица». В старославянском языке его называли просто «душица». Этим словом пользуются иногда и русские.

КЛАД

Предание, легшее в основу этой баллады, в различных вариантах известно и в других местах Европы. В древней чешской литературе мы встречаем его в легенде о св. Клименте. Троян, римский император, приказал св. Климента утопить в море, предварительно привязав к горлу морской якорь. Как рассказывает эта легенда, каждый год, начиная со дня его смерти, на целую неделю море в том месте на три мили расступалось, люди шли туда посуху и находили там чудесный мраморный храм, а в нем тело св. Климента в прекрасной гробнице. Однажды в этот храм, уже на седьмой день, как расступилось море, пришла женщина с ребенком. И в то время, как дитя уснуло, море вдруг заревело, возвращаясь снова. Тут женщина вместе с другими людьми в страхе бросилась к берегу, забыв о ребенке. Придя в себя уже на берегу, она вспомнила о малютке, стала звать его и, плача, долго смотрела на море в надежде, что волны выбросят к ней на берег хоть труп младенца. Потеряв надежду дождаться ребенка, она вернулась домой и весь год провела в печали. На следующий год, как только море расступилось снова, она самая первая побежала к гробнице св. Климента. Там, в храме, она нашла свое дитя спящим на том же самом месте. Она разбудила ребенка и, радостно прижимая к себе, спросила, что он делал весь этот год? Ребенок же ответил: «Не знаю, я спал только одну ночь».

Хор Христовы страсти славит. — Рассказывают, что на страстную неделю в то время, когда в костеле поют страсти Христовы, открываются все земные клады: на этом поверьи основано это предание.

СВАДЕБНЫЕ РУБАШКИ

Это предание рассказывают в Чехии в двух различных вариантах. На эту тему сохранились и остатки народных песен. В одной из них говорится, как покойник зовет девушку с собой следующими словами:

Vstaň se má milá! vstaň se šnerovat čas můj ucházi, nemám kdy čekat; můj kůn je rychlý ják střelná rána, ujede s námi sto mil do rána Вставай, моя милая! Вставай, собирайся, Время мое уходит, некогда ждать, Мой конь, быстрый, как стрела, Унесет нас до утра на сто миль.

Предания и народные песни, в которых рассказывается о том, как покойник, встав из гроба, пришел за девушкой, любимой им при жизни, известны почти у всех славян и у других народов. Сербы поют песнь о том, как умерший Иован приехал на коне за своей сестрой Елицей. В словацкой легенде рассказывается, как девушка призвала к себе своего мертвого милого, варя в каше мертвую голову, которая при этом говорит человеческим голосом: «Приди, иди, иди, иди!» У украинцев поется песня, похожая на сербскую. На русской легенде создано стихотворение Жуковского, а Мицкевич воспроизвел в своем стихотворении польскую или литовскую легенду. Немецкая Ленора Бюргера так же широко известна. В народной шотландской песне поется о том, как умерший Вильгельм пришел за своей милой Маргаритой; а в старинной английской песне говорится о том, как юноша, погибший в бою, отвез свою любимую сестру, по имени Гвенноляйк, с собою на тот свет. Это удивительно широкое распространение одного и того же предания среди народов, разобщенных между собою расстоянием и языками, указывает на глубокую его древность.

ЗОЛОТАЯ ПРЯЛКА

Эта легенда обработана и в сборнике сказок Божены Немцовой в первом выпуске. Кроме того, она известна и среди южнорусских сказок.

Подай мне, мальчик, живой воды. По народным поверьям, живая вода означает собственно летнюю воду, текучую, а мертвая — зимнюю воду, лед. В народных славянских преданиях живой воде приписывается сила, способная оживить всякое истлевшее тело, которое будет погружено в нее. В русских преданиях между живой и мертвой водой приводится такое различие: мертвая вода сращивает рассеченное тело, а живая вода его снова оживляет. Так народное воображение объясняло общие свойства воды: подкрепляющие и оживляющие.

СОЧЕЛЬНИК

Хозяину — рождественскую булку, коровам — остатки (ужина) и т. д. — По народным поверьям, хозяину дарят в сочельник булку или пышку, чтобы в будущем году в хозяйстве было всего вдоволь и особенно чтобы уродился хлеб. Коровам дают остатки от ужина, чтобы они хорошо доились. Петуху хозяйка даст головку чесноку, чтобы был бойчее, а курицам бросает горсть гороху, чтобы несли много яиц. Рыбьи кости, которые останутся от ужина, закапывают под плодовые деревья, чтобы в будущем году был хороший урожай. А так как в этот день до самого вечера соблюдают строгий пост, детям, которые постятся, обещают, что они во сне увидят золотых поросяток.

«Злые Веды». — Древнечешское слово Věda (сравните с русским «ведьма» и «ведунья» и с польским widma, «видма»), означает вещунью, чародейку и происходит от слов viděti или vědèti (видеть, ведать). У сербов сохранилась память о нем в слове ведогонja; иначе теперь сербы называют ее вообще «вештица» (вещунья). В старославянском языке есть слово «вѣдец», то есть тот, кто что-нибудь ведает, знает; в современном чешском языке это понятие выражает слово znalec, но в женском роде по-прежнему бытует слово věda.

ГОЛУБОК

На дубовой ветке белый голубочек

В славянских народных песнях и преданьях часто рассказывается о том, что душа праведника или прощенного грешника после смерти принимает подобие белой голубицы. И чем более грешен был человек, тем темнее его душа-голубица. Иногда же душа грешника принимает подобие другой птицы. Душа злодея, по народному поверью, превращается в черного ворона.

ЗАГОРЖЕВО ЛОЖЕ

Это предание известно у чехов, поляков и лужицких сербов. Чешское имя Загорж в польской легенде заменяется польским именем Мадей (Madej), а в лужицкой именем Липскулиян. Содержание и направление этой легенды указывает на то, что она существует со времен раннего христианства.

Пусть его стиснет адская дева! — Чешские летописцы упоминают о действительно существовавшей казнящей машине, которая называлась «železná panna» (железная дева). На ней казнили шляхтичей, которых суд не хотел отдавать в руки палачей. Такая же железная дева стояла когда-то также в зале Белой башни в Праге.

Две голубицы белых вспорхнули — см. примечания к предшествующей балладе «Голубок».

ВОДЯНОЙ

Существует немало народных преданий, рассказывающих о том, что сказочные водяные существа, будучи не в силах отомстить человеку, вымещают злобу на своем потомстве. В одном из таких преданий говорится о том, как лесной великан, похитив себе в жены простую смертную девушку, продержал ее у себя семь лет, а потом, когда она убежала от него, он из мести к ней растерзал своих детей, прижитых с нею. Такое же предание известно у лужичан.

Муж мой ходит — спаси боже! мокрый и по суше.

Как гласит легенда, водяного можно отличить от обыкновенных людей, кроме иных признаков, еще и тем, что у него всегда с левой полы платья капает вода.

Под водою прячет в крынки человечьи души.

Пузырьки, которые иногда поднимаются со дна глубоких прудов и озер так, как будто бы кто-нибудь внизу в глубине поворачивает опрокинутый горшок и выпускает из него воздух, послужили поводом к поверью о том, что водяной на дне собирает души утопленников под опрокинутые горшочки.

У чехов существует поверье, что будто возвращающимся с того света дают напутствие не обнимать и не целовать никого на этом свете, иначе земная любовь окажется сильней неземной и можно забыть и утратить все, что было дорогим на том свете.

ВЕРБА

Это предание мне кажется наиболее важным потому, что я не нахожу ему подобных ни у славянских народов, ни в другом месте. Конечно, существуют легенды, где говорится о том, как человек превращается в дерево или в какой-нибудь иной предмет и наоборот. Есть и такие легенды, в которых рассказывается о том, что человеческая душа ночью, пока тело лежит во сне, как мертвое, переселяется в мышь, птицу или змею. Но другого предания, где бы человек делился своею жизнью с деревом или с каким-нибудь другим предметом так, что ни человек без этого предмета, ни предмет без человека не могли бы существовать, мне более неизвестно. Единственный пример такого предания происходит из бывшего Быджовского округа.

Что назначено судьбою, не сменить ценой любою.

Народное поверье гласит: когда рождается ребенок, ночью к нему приходят три Судицы (Sudice), которые решают его судьбу. Одна говорит: «Из него будет то-то и то-то». Вторая ей возражает: «Не то-то, а то-то». А третья после них решает окончательно. Хорваты называют этих волшебниц Rojenice, вместо Rodĕnice.

Сидит бабка, дышит тяжко, соду льет из чашки в чашку.

Гадание на воде широко распространено у славянских народов.

ПРОРОЧИЦА

С незапамятных времен у чехов излюбленными преданиями были пророчества о судьбах родной земли. Мать династии Пршемысловичей, Либуша, описывается в хронике Козьмы Пражского как прорицательница судьбы своего народа, а в XVI столетии в Чехии вышло уже несколько пророческих книжек о судьбах чешской земли. Две из них — пророчество Сибиллино (Sibillino) и пророчество одного неизвестного слепого юноши — сохранились в народной памяти до сего времени. Кроме этого, существует также множество мелких местных преданий такого же характера. Много лет назад я собрал несколько из таких пророческих местных легенд и задумал соединить их в одну поэму с упомянутым выше названием, но все никак не мог это осуществить. Только шесть из них я привожу здесь в качестве отрывков будущей поэмы, но каждая легенда составляет единое целое.

Виден был муж мне на бреге Белины. — Эта легенда, берущая свое начало в бывшем Быджовском округе, основана на упоминании Космака по рассказу Гайка. Как рассказывает Гайек, послы, придя от Либуши к Пршемыслу Стадицкому, нашли его на поле погоняющим своих волов палкой. Он пахал и спешил скорее закончить работу. Когда послы передали ему поручение сейма, Пршемысл остановился, воткнул свой посох в землю и, отвязав волов, сказал им: «Ступайте туда, откуда пришли». Волы поднялись в воздух, точно взлетели, и упали около села Стадице на скалу которая их поглотила. Ореховая же палка, которую Пршемысл воткнул в землю, пустила три больших отростка с зелеными листьями и продолговатыми орехами. Пока послы, усевшись с Пршемыслом, как за железный стол, за перевернутый плуг, ели хлеб и пили воду, два из этих отростков завяли, а третий рос дальше вверх. Видя, как удивились этому послы, Пршемысл сказал им: «Не удивляйтесь и знайте, что многие из моего рода будут тут княжить, но только один будет царем в нашей земле. А если бы пани ваша с этим делом не поспешила, я бы допахал это поле и в стране бы всегда было много хлеба. Но теперь будет в стране голод!» Неудивительно, что эти последние слова должны были пробудить в сердце простого народа тайную мечту: «Ах, если бы Пршемысл допахал свое поле!» Со временем из этого могла возникнуть легенда о том, что придет снова князь, который завершит это дело, чтобы земля была счастлива. С этим удивительно перекликается моравское предание о короле Ечминке, которого ожидают как воплощение Святополка, надеясь, что с ним наступит для Моравии золотой век. Обе эти легенды имеют один и тот же смысл, а именно: что страна счастливо расцветет тогда, когда она прославится плодородием.

Вижу скалу над рекою кипучей. — Это предание является как бы устным придатком к предсказаниям Либуши об основании Праги и о пришествии св. Вацлава и св. Войтеха. В нем рассказывается о том, что около Вышеграда были чудесные воздушные сады Либуши, подобно сказочным садам королевы Семирамиды, а внизу, под скалой Вышеградской, там, где теперь самое глубокое место Влтавы, была любимая купальня Либуши. Однажды Либуша стояла на пороге своей купальни и, глядя на течение воды, предсказывала несчастья, которые должны были обрушиться на Чешскую землю. Не в силах предотвратить их, она утопила в воде золотую колыбель своего первородного сына и решила так, что эта колыбель выплывет снова, когда родится тот, кто сделает Чешскую землю снова счастливой. В той колыбельке будет почивать этот вершитель судьбы. Так говорит предание. Все древние чешские летописцы начиная с XV ст. называют таким спасителем и отцом отечества императора Карла IV, в царствование которого, говорят, была Чешская земля счастлива и славна, как никогда раньше.

Эта легенда была создана еще до XV в. В народных преданиях об императоре Карле IV мы встречаемся с той же самой колыбелькой, которая с его годами превращается в ложе, как будто вырастая вместе с ним. В одном из преданий говорится о том, что после смерти императора Карла IV это чудесное ложе осталось в его замке, Карлове Тыне, и что оно никого не выдерживало на себе, а всех, кто пытался лечь на него, сбрасывало наземь. Наконец описываемая выше легенда о золотой колыбели под Вышеградом была известна Гормайеру, который напечатал ее тридцать лет назад.

Не обвиняйте в несчастьях судьбины, камни и кремни, жестокость ее...

Предание рассказывается во многих местах Чехии и, смотря по обстоятельствам и остроумию рассказчиков, передается по-разному. Под храмом можно понимать наш литературный язык, а под тремя дверьми: Чехию, Моравию и Словакию.

Вы, кто отцов своих славных делами. — Половина богатыря на колонне Пражского моста — это остаток статуи. Она изображала усатого рыцаря в полном вооружении, с открытым забралом. Его кривые руки опирались о длинный обнаженный железный меч, доходивший ему до бороды. В левой руке он держал щит со староместским знаком (Старе Место — часть Праги), у ног его лежал лев. Лев и щит эти сохранились до сих пор. Знак на щите, о котором говорилось выше, был сделан лета 1475 и помечен императором Фридрихом III, и потому можно считать, что статуя эта более позднего времени, чем эта дата. Это, собственно, был знак мостового права, которое даровал Старому Месту император Карл IV. Народ называл эту статую просто Брунцвиком, помня, наверное, о переведенной с немецкого языка хронике о Брунцвике, где этот легендарный герой изображался с мечом и львом. При осаде Праги шведами в 1618 г. неприятельское ядро снесло половину статуи вместе с мечом. Остались лишь ноги, часть торса и лев. Так ее можно видеть и в наши дни. Эта нижняя часть статуи вошла в предание как наглядный символ эгоизма и напыщенной самовлюбленности, которая царит в наше время повсюду, и в знак того, что не может быть хорошо людям, пока чуткое сердце и здравый разум не займут своего места.

КОММЕНТАРИИ

БУКЕТ ИЗ НАРОДНЫХ ПРЕДАНИЙ

«Букет из народных преданий» должен был выйти к 1 января 1853 года, то есть к Новому году, чем усиливалось символически-пророческое значение сборника и его политическая направленность (см. предисловие и примечания ниже). По вине издателя выход книги задержался до февраля 1853 г. Из 12 стихотворений, вошедших в сборник, многие в различное время и в различных изданиях были опубликованы раньше.

Второе издание «Букета» состоялось в 1861 г. Книга была дополнена отделом «Песен», а также балладой «Лилия» и вышла на этот раз под названием «Букет из стихотворений Эрбена».

Третьим изданием сборник вышел в 1871 г., вскоре после смерти Эрбена.

БУКЕТ

Это вступительное стихотворение, образно характеризующее народное творчество как выражение души народа, создано Эрбеном в конце 1851 — начале 1852 г. Отправным моментом в работе над стихотворением явилась народная сказка «О Матери-Дружке и Вратиче», запись которой сохранилась в бумагах Эрбена. Сказка повествует о королеве и ее дочери, отличавшихся необыкновенной добротой к подданным. После смерти королевы ее дочь в память о матери стали звать «Матери-Дружкой». В сказке рассказывается о любви «Матери-Дружки» к Вратичу и кознях злого колдуна. Когда «Матери-Дружка» умерла, ее похоронили в поле, на меже, где она в последний раз встречалась со своим возлюбленным. На могиле выросли маленькие благоуханные цветы. Эрбен заимствовал из сказки только мотив цветов, вырастающих на могиле, придав ему общественный смысл. Имя Матери-Дружки он переделал на «Душа матери» (подлинное название одного вида полевых цветов).

КЛАД

Баллада написана в 1837 г., напечатана в 1838 г. в альманахе «Весна», рочник 21, стр. 129—151. Источником, кроме легенды о св. Клименте, указанной Эрбеном в примечаниях к «Букету», послужило народное предание «Клад», опубликованное И. К. Льготой в «Смеси» Пражской газеты (1833 г., № 19, 17/III). Стихотворение ближе к этому преданию, чем к указанной Эрбеном легенде. Эрбен помнил также рассказы о зарытых кладах, слышанные им в детстве.

СВАДЕБНЫЕ РУБАШКИ

Баллада впервые появилась в литературном приложении к «Венку» за 1843 г., стр. 114—123. В подзаголовке было указано: «Народная сказка». Непосредственным источником при создании стихотворения послужила легенда, записанная Эрбеном у себя на родине, в Милетине. Кроме того, Эрбен хорошо знал целый ряд народных баллад вампирического содержания, включенных им в сборник «Чешские народные песни». У нас тот же сюжет дважды использован Жуковским, у поляков — Мицкевичем. От аналогичной баллады Бюргера стихотворение Эрбена отличается благополучной развязкой. В благополучных концовках ряда чешских народных преданий на эту тему Эрбен видел пример того, как даже в поверьях и преданиях о мертвецах сказывается нравственная сила и «здоровый дух» народа.

ПОЛУДНИЦА

Первая редакция стихотворения возникла еще в 1834 г Стихотворение было опубликовано впервые в 1840 г. в «Деннице», т. 1, вып. 4, стр. 236.