Противостояние

— С которой мы падали.

По небу гуляют серые облака, легкие и тонкие, но отлично скрывающие солнце. Мой двойник смотрит то вдаль, то на небо.

— Может, мне и тебе нос сломать? Не было здесь никакой башни.

— Так откуда же мы падали?

— А я почем знаю? Я тут всегда был. Ты может и упал, но я-то нет.

— Кто высоко забирается, тому больнее падать, — раздается за моей спиной блаженный голос.

Меня обходит фигура, скрытая мантией и короной, которую носил Дэйв в клипе Enjoy the Silence. Стульчика только складного не хватает. Фигура разворачивается и мантия пафосно колышется, как будто бы даже в замедленном действии. Еще один я. Лоб слегка наморщен тяжелой короной, даже брови нависли над глазами, придавая чуть более хмурое выражение лица.

— Вот зачем ты туда полез, а? Хотел быть лучше остальных? Выше остальных?

— Люлей ему получить захотелось, вот и полез, — оторвался кровожадный двойник от тела старика.

— Охренеть не встать! — вырывается у меня. — Это что, настоящая корона? — Тяну к ней руки, но тут же звонко отхватываю от себя же надменного.

— А ну не трожь! Свою заведи и лапай, сколько влезет, а это мое.

— То есть ты — не я?

— Не то чтобы очень, — королек разводит руками. — Но тебе-то явно лучше знать, ты же здесь самый умный.

— Нет, нормально! Завел себе корону и не делится! — хриплый пропойный голос быстро приближается к корольку из-за моей спины.

В поле зрения оказывается согнутый почти пополам, весь в лохмотьях и страшно заросший, человек, тянет обе руки к корольку и вопит:

— Да-а-а-й!

От седовласого отлипает мой первый двойник, стремительно подходит к бомжеватому человеку и с размаху бьет его в бровь. В моей голове звенит. Лохматый падает и поворачивается ко мне лицом. Впрочем, я уже не удивлен. Третий двойник.

— Ну привет, — говорю я ему.

— О, новые шмоточки! — теперь его руки тянутся ко мне. Фу, мерзость.

Делаю шаг назад, так, чтобы все трое были у меня в поле зрения. Внезапно на меня накатывает.

— А где еще четверо?

— Еще четверо? — все трое отзываются в один голос и смотрят мне прямо в глаза. Жуткая картина, аж мурашка по спине пробежали.

— Вот ты злой, — я тыкаю рукой в уже почти с ног до головы окровавленного себя, — ты, очевидно, слишком уж гордый, ну, а с тобой и так понятно.

— Ну да-а-ай! — противно ноет лохмач, валяющийся в песке.

Двое, что стояли на ногах, переглядываются.

— Похоже, он умом тронулся. Думает, что мы — его грехи, — запрокинув голову, королек хохочет. Ну и отвратительный же у меня смех. — Жалкие человеческие выдумки!

Небо уже полностью затянуто тучами, так что солнце можно определить лишь по чуть более светлому пятну среди облаков. Дальней части пустыни уже совсем не видно. Может, дождь?

— Поесть не хочешь? — гнусавит голос слева.

— Еда? Дай сюда! — лохмач, вздымая тучи песка, несется мимо меня. Гулкий удар.

— Чего ты на меня смотришь, вот теперь это — не я, — говорит моя злая копия, тоже наблюдавшая за происходящим.

С трудом выдрав ноги из песка, разворачиваюсь. Заплывшая жиром туша сидит прямо на песке. Лохмач на ее фоне кажется новорожденным ребенком. Рука, больше похожая на обвязанную колбасу, заталкивает в рот кусок пирога с мясом и отвратительно облизывает пальцы.

— Вкусный вчера шашлычок был, а? — спрашивает жирдяй и громко рыгает.

«Нет, это все-таки грехи. А похоть тоже мной будет?» думаю я и мои мысли прерывает королек.

— Нет, его не будет. Долги отрабатывает.

— Не буду спрашивать, что у вас там за долги. Надо выбираться отсюда, — говорю я, пытаясь оценить масштабы обжорства своей четвертой копии.

— Не-а, не выберешься, малыш, — звучит грустный голос. Теперь под фонарным столбом сидит ковбой в широкополой шляпе, черной кожаной куртке и со шпорами. Из кобуры он выхватывает револьвер и приподнимает шляпу чуть выше. Я даже не сомневался, кого я там увижу. Впрочем, борода мне к лицу, этого не отнять.

— А зачем ему отсюда выбираться? — королек кружится по песчаной поверхности в ритме вальса, делает круг и возвращается к остальным, — ему и здесь хорошо. Только вот, женщин нет, конечно. Это очень плохо.

— Женщины? Где? Да-а-а-й!

— Заткнись ты! — злой двойник отрывает от трезубца Посейдона один из зубцов и довольно метко кидает кусок металла лохмачу в макушку. Снова неприятное жжение ощущаю я.

— Вот видишь, — смотрит на меня ковбой, — женщин здесь нет, виски нет. Даже воды нет. Что здесь делать? И выбраться никак.

— Вот унылая скотина! Сейчас я покончу со старикашкой и за тебя примусь!

Я замечаю, что от седой головы остался только череп, да и остальное тело уже больше похоже на скелет. Что если это не я уничтожаю то тело, а время?

— Да-да, время деньги! — щелчок карманных часов заставляет меня посмотреть в сторону источника звука. Ладонь в перстнях прячет золотые «Бреге» в карман дорогого пиджака. Идеально зачесанные волосы чуть скрыты пеленой дыма, что вьется от толстой сигары. — Тратишь время здесь — теряешь деньги. И время тоже теряешь. Все теряешь. Делом иди займись, олух.

Что-то такой я тоже себе не очень нравлюсь. Знатная компания, конечно, но, черт возьми, долго мне еще тут быть?

— А-а-а! Золото! — лохмач на четвереньках ползет к типу в костюме, тот брезгливо отходит назад.

— Эй, кто-нибудь, уберите это от меня! Ты! Да, ты, ковбой, грохни его, дам пятьсот баксов.

— Зачем мне деньги, толстосум, если мне не на что их здесь потратить, — звучит грустный голос и ковбой снова прячет лицо за шляпой.

— Хочешь, я его за бесплатно закопаю? — кровожадный двойник уже почти спрятал в песок останки старика.

— А ведь его можно было бы съесть, — грустно говорит обжора и тут же поправляется: — хотя нет, мясо жестковато.

— Скоро солнце совсем скроется и брильянты в моей короне перестанут сверкать! — королек надувает губки и становится похож на обиженную девочку.

— А? Что? Брильянты? Где? Да-а-ай! Срочно, надо мне! — хриплый голос срывается до визга, все затыкают уши.

Кровожадный двойник срывается с места, подбегает к лохмачу и сильно бьет его несколько раз в висок. В моих глазах темнеет, хотя, может, это и правда садится солнце.

— Когда солнце сядет, пути назад не будет, — попыхивая сигарой заявляет богач, с удовольствием глядя, как избивают лохмача.

Каждый удар отдается болью в голове. Я уже не в силах терпеть этот фарс и жестокость. Унылый ковбой снова поднимает стволом револьвера шляпу. Выхватив оружие, я нацеливаю его на злодея.

— Хватит! — кричу я ему, но он и не собирается останавливаться.

Прицеливаюсь получше, взвожу курок. Никогда в жизни не стрелял из револьвера. Хватаю его обеими руками и тяну на курок на себя. Бах! Кровожадный двойник падает на песок. В виске зияет дыра.

— Эээй! — возмущенно произносит богач. — Я же его почти нанял!

— Пистолет! — широко раскрыв глаза говорит лохмач. Хотя его усердно били, его лицо чистое, хоть и заросшее, как у Робина Уильямса в «Джуманджи».

— На, — говорю я и жму на курок второй раз. Терпеть не могу попрошаек.

— Ай, молодец! Просто молодец! — королек даже подпрыгивает на месте. Удивительно, как это корона у него с головы не слетает.

Гнев закипает внутри меня. Что за клоун, в конце концов! Целюсь ему прямо в лицо.

— А вот и не попадешь! Ты что, думаешь, можешь попасть в меня? В меня?! Да никогда на свете! — лицо искажается гримасой и я с удовольствием спускаю курок. Корона сваливается с падающего тела и, прокатившись пару метров, замирает в песке.

Солнце все ниже и мир темнее. Теперь видимость едва ли больше пятидесяти метров. Интересно, Посейдон функционирует или нет?

— Меньше народу, на дольше хватит пожрать, — чавкает сзади жирдяй. Он тоже отвратителен мне. Вот только хватит ли пороху пройти через эти многослойные жиры?

— А ты неплох! — звучит голос богача. — Я мог бы нанять тебя.

Я разворачиваю от толстяка и подхожу вплотную к этому франту в костюме. Сквозь запах пыли я ощущаю запах денег. Черт возьми, он сам просто пахнет деньгами.

— И ты будешь моим, хе-хе, — он ухмыляется зажав сигару зубами.

— Я сам по себе!

Похоже, ствол револьвера уже горячий. Богач вздрагивает, когда сталь касается его подбородка. Пуля выбивает сигару из его зубов и бездыханное тело падает в песок. Безупречный костюм сразу же покрывается пылью.

На миг в воздухе повисает тишина. Но только на миг. Снова раздается чавканье. Как же это бесит! Но тьма уже совсем рядом. Иду на звук пока не натыкаюсь на тело. Такое ощущение, что он стал еще больше.

— Ты что, мне и поесть не дашь? — возмущается толстяк и снова запихивает себе толстые, как сардельки, пальцы в рот.

— Дам, конечно дам, — целюсь получше и стреляю. — Надеюсь, одной пулей ты наешься.

Туша обмякает, едва ли не растекаясь по песку. Неужели я становлюсь похожим на свою первую копию?

— Что, и меня отправишь к праотцам? — грустно спрашивает ковбой, приподнимая шляпу одним пальцем, которая сразу же опускается ему на глаза.

— А что ты вообще можешь делать, кроме как ныть и жаловаться?

— Я могу делать так, — он снова тычем пальцем в поля шляпы.

— Ясно все с тобой. Бесполезный. Совершенно бесполезный.

В револьвере остается последний патрон. Я в сомнениях, стоит ли тратить его на этого бесполезного персонажа. А что, если я навсегда останусь в этой темной пустыне рядом со статуей металлического Посейдона? И тогда мне придется тут сидеть вместо этого ковбоя.

— Вот видишь, мы не такие и разные. Ты — совсем как я, — уныло произносит он.

— А я не хочу быть таким, как ты. Не хочу быть бесполезным! — и всполох выстрела разрывает его кислую мину на части.

Мир погружается во тьму. Останусь я унылым ковбоем? Или я уже стал жестоким и кровожадным? Нет-нет. Уж я не позволю себе занять место кого-то из них. Револьвер выпадает из моей ладони. Как раз в тот миг, когда фонарь Посейдона вспыхивает ярким светом. Выход?

* * *

Телефон просто разрывался. Он вопил и вибрировал так, словно его главной задачей было довести меня до мигрени. Минимум. Я протянул руку и скинул его рядом с собой.

— Да? — слово отразилось от черепной коробки и скакало внутри мелкими иголками боли. — Кто? Редактор? А что такое? Я? Отправлял? Ооо… А можно я вам перезвоню чуть попозже? Хорошо, спасибо.

Здорово, конечно, что мне звонят люди из какой-то там редакции, насчет какой-то там книги. Только я так и не вспомнил, о чем речь. Да еще и этот жуткий кошмар. Наверно, я задремал вчера, когда Паша привел меня, и уснул, а потом свалился на пол. Так! Телефон! Я же могу с кем-нибудь поговорить и мне расскажут, кто я, наконец. Было бы странно задавать такие вопросы редактору.

Поднявшись с пола, первым делом заметил свои ключи под зеркалом. А как же Паша тогда запер дверь? Ноги сами понесли меня проверять, заперто ли. Заперто. На оба замка. Каждый на два оборота. Ключи внутри. Я сам себя запер? Но я же спал. Очень странно.

С телефоном в руке я обошел всю квартиру. Ничего так. Небогато, но жить можно. Пятый этаж. Вид на двор. Солнечная сторона. И балкон. Вышел подышать свежим воздухом. После вчерашнего мне это просто необходимо. Да и не только после вчерашнего, скорее уж после сегодняшнего! Приснится же такое. Я хмыкнул и начал пролистывать контакты в телефонной книжке.

Так, мама. Представляю, звоню я ей и говорю:

— Привет, это твой сын? Как меня зовут и чем я занимаюсь? — и у человека сразу приступ.

Нет, пожалуй, пропустим. Папа. Та же причина. Огромный список просто номеров, Женя, Саша, Вася… интересно, это девушки или парни? Василиса ведь теперь тоже популярное имя. Дурацкая память. Это я помню, а про себя — ничего. О, брат. Долгие длинные гудки. Бесполезно. Пожалуй, лучше не перезванивать.

Едем дальше. Надо вызвать первого попавшегося человека. Егор.

— Алло, — трубку взяли сразу же, это хороший знак.

— Привет, — ответил я и замолчал. А как продолжать разговор?

— Что случилось?

— Понимаешь, Егор, я тут попал в ситуацию… — короткие гудки.

Ясно-понятно, едем дальше. Пётр.

— Привет, слушай, не мог бы ты мне помочь? — та же история.

Потом идут номера, которые вообще не взяли трубку. Судя по тому, что за время моего отсутствия вообще не было пропущенных, особой популярностью я не пользуюсь. Но кто-то же может уделить мне хотя бы пару минут? Еще один номер.

— Привет. Кто я?

— Одноклассник мой, — раздался в трубке женский голос.