Проект "Анима"

Парень поджал губы и поднял указательный палец. Безусловно, это плюс.

Подошёл к обнажённому телу. Хмыкнул. Положил ладонь на небольшую грудь. Упругая. Без обмана. Молодец, девочка. А что тут у нас? Провёл влажной ладонью от груди к паху. Живот плоский. А волосы мягкие, как он и думал. В груди стиснуло. Забыл выдохнуть. Пожалуйста. Он шумно выдохнул.

Надо выпить. Срочно надо. И наполнить ещё пару колб дымом.

Он обжёг рот жидкостью и понял, что забыл разбавить огонь водой. Скривился. Ничего страшного, так даже лучше. В голове прояснилось. Жизнь стала чёткой и прозрачной как спирт. Он выдувал дым в колбу и смотрел на обнажённое тело. Жизнь вообще очень простая штука, если вдуматься.

Мне предстоит тяжёлый выбор. Куда направиться? Все этажи имею разную структуру. Второй этаж гораздо проще. Просто длинный ломаный коридор. Иди в любую сторону, куда-нибудь обязательно придёшь. А здесь придумали чёрте что. Можно гулять очень долго. А Вика может прийти в себя в любую минуту. Как мне её обнаружить? Только наугад. Не по запаху же. Стоп! А как меня дракон обнаружил?

Почему я сразу об этом не подумал! Если Вика теперь с Анимой, значит, я могу найти её, так же как меня нашёл дракон. А как он меня нашёл? Но я ведь чувствую энергию. Я ощущаю её всем нематериальным телом. Она словно рябь на поверхности воды. А где-то как вибрация. Я мысленно потянулся к ближайшему кабелю в стене. Электричество похоже на мелкий колючий дождик. Есть контакт. Теперь Анима. Рыбак рыбака видит издалека. Но насколько издалека?

Я отдалился от Анимы насколько возможно. Снял контроль. Я лежал на кровати в темноте и только краешком сознания чувствовал сияние в себе.

Мой двойник неподвижно завис посреди круглой площадки. Прошёл учёный в белом халате, ткнул плечом в Аниму и даже не заметил. Она безвольно отлетела в сторонку, как воздушный шарик. Яркие стены отвлекали. Я мысленно закрыл глаза, и тьма стёрла с моих глаз воспоминание о свете.

Обхватил себя руками. Дыхание спёрло. Я с усилием заставил себя дышать. Лёгким не хотелось вдыхать тьму. Я успел отвыкнуть от ночи. Положил ноги на пол. Свет зажёгся. Я так и сидел, лишь бы свет не выключался.

Анима без света чувствовала себя прекрасно. Мир угас, но наполнился присутствием. Я. Анима стала частью голосов, твёрдости этого здания. Электричество текло в моих венах, лампы стали моими глазами. Бетонные стены закрытые пластиковыми панелями – моя кожа. В несколько десятках метров от меня встрепенулся дракон. Я не видел его, но знал, что нечто огромное заворочалось в своей гигантской конуре. На мгновение я решил, что он снова бросится на меня. Но в следующую секунду почувствовал, что дракон любопытен, но не пытается выбраться. Тем более, он заперт синим периметром. Я ощутил его беспомощность. Но и без того он бы не стал гоняться за мной. Внутри базы – значит дома. Пусть его.

Я почувствовал ещё один источник Анимы. Слишком сильный, чтобы быть девушкой. Даже не уговаривайте.

Справа небольшой источник энергии, почти закрытый своим мощным собратом. Похоже, мне туда.

Витёк по-хозяйски положил ладонь на Викину грудь. Сжал. Есть контакт. Он рассмеялся. Аж слёзы прошибло. Вытер глаза рукавом. Прикольно. А всё же бабы суки, что ни говори. Даже Фазиля.

- А ты вообще бревно! - сказал он безжизненному телу.

Парень улыбнулся. Он сегодня реально в ударе.

Одним всё, другим ничего. Разве это справедливо? Ну не родился он здоровым и агрессивным, как Рюрик или Аскольд. Не родился умным как Чаграй или собственный отец. Не родился красавчиком и любимцем женщин. Только смеются, сучки. Так что теперь, ему вообще не жить, если нет в нём очевидных достоинств! А кто-то эту сучку трахал. Он погладил её по животу. А он нет. Ну, это поправимо. Не мертва же она, в самом деле. Просто в анабиозе, как тот учитель (Разве это профессия для молодого мужика! Наверняка педофил). Она просто спит. А все мы любим сказки. Заодно и разбудим. Он прыснул смехом. Ещё по одной и баиньки. Наливай!

Я промчался напрямик, не сворачивая. Держал образ сияющей пустоты как путеводную звезду. И упёрся прямиком в дверь, замкнутую синим периметром. Та же самая. На двери красный круг. Над дверью горит красная лампочка. Внутри я чувствую Аниму. Защиту не преодолеть, но достаточно дождаться пока кто-нибудь войдёт. Я завис у стеночки в коридоре. Повишу пока здесь. Тело впало в дрёму, заметалось в сновидениях, а Анима смотрела на дверь безучастным, невидящим взглядом.

Витёк нажал кнопку, и металлические обручи сжимавшие тело ушли в стол.

Он долго не мог расстегнуть пояс на штанах. Руки беспорядочно дёргались, конец ремня телепался в воздухе. Втянул живот и рванул неподатливую кожу. Расстегнул молнию. Штаны поползли вниз. Парень подхватил их и огляделся. Почему-то стрёмно оказаться без штанов. Ходить здесь с голой жопой. Ладно, так сойдёт.

Он неуклюже полез на металлический стол. Одной рукой поддерживал штаны, другой опирался на холодную поверхность. Вот дурак, надо было здесь снять. Он завалился на неподвижное тело. Хоть не холодная. Комнатной температуры. Витёк приподнял брови и опустил уголки губ. Нормально. Комнатная температура – самое то. Тёпленькая.

Чмокнул её в уголок рта. С предварительными ласками покончено. Он стянул трусы и лёг на неё. Прямо перед ним было точёное неподвижное лицо с закрытыми глазами. Она просто спит.

Глава 24

Сияющая волна пустоты накрыла Вику, впитывая как губка воду.

Девушка спит на раскладушке. Закрытые глаза обращены в невидимый потолок. Сквозь полуоткрытые губы вырывается лёгкое дыхание. Тёмные, спутанные волосы облепили лоб.

Ей снова снится привычный кошмар. Звонок в дверь и она подскакивает на кровати. Не может понять, спит она или всё по-настоящему. Тьма виснет на ней лохмотьями, но дверь впереди светится. Она открывает её. Никого. Пустая площадка. Волна прозрачного облегчения смывает ужас. Дверь гаснет и становится просто дверью. Она идет обратно в комнату, но в спину бьёт новый звонок. Она неуверенно оборачивается. Идёт к сияющей двери, но в коридоре снова пусто. Только теперь на лестничной площадке не горит свет. Она закрывает дверь и не уходит. Ждёт звонка. Он не заставляет себя ждать. Она медленно открывает дверь и последняя мысль «Смерть звонит трижды».

Звонок прозвенел в полпятого утра.

Дальше.

- Ты слышала?

- Что?

Вика подняла голову от конспекта. Через неделю сессия. Мороз старательно чертит на окнах замысловатые узоры. Девушка потянулась. Спину ломит от долгого сидения.

Людка плюхнулась на кровать и поджала ноги. Румяная с мороза. Карие глазки горят от возбуждения.

- Помнишь Марго? Вы вроде дружили.

- Не то чтобы дружили. Просто кантовались в одной компании.

Вика подняла ноги на сидение и прижала к груди. Пошевелила пальцами в тёплых носках.

- Встретила сегодня Марго, - продолжала Людка. – Ей пару лет условно дали, помнишь. Это с год назад было.

- Помню.

- Так вот, она рассказала, - девушка прижала ладошки к румяным щекам. Опустила голову.

- Не тяни.

- Толик. Твой бывший. Умер.

- Умер? – Вика сжала руками колени. – Совсем умер?

Людка вздохнула.

- Не тупи, дурочка. Марго говорит, подрался в камере с какими-то блатными и получил нож в спину. Он у тебя всегда бедовый был. Прости, мне жаль.

Вика уткнулась лицом в свои колени.

Дальше.

- Ещё раз. Кто был с тобой той ночью?

В голосе оперативника уже не было прежнего куража.

- Наркотики мне подбросили, - механически сказала она. Это единственная фраза, которую она говорила уже третий день. Но с каждым разом повторять её становилось всё труднее. Руки прикованы к подлокотникам наручниками. Сквозь пыльное окно бьёт летнее солнышко. Вика облизала губы. Избитое тело двигалось болью, жило болью. Во время еды, когда она лежала, ходила в туалет. Крутила и ныла даже во сне.

- Кто уродует полицейские машины? Твой дружок Долгих? Стельников? Дымов?

Оперативник лет тридцати, плотный, с круглым лицом. Короткие жёсткие волосы. Одни и те же вопросы. Он сжал пухлым кулаком полицейскую дубинку, и девушка сжалась. Конец дубинки врезался в солнечное сплетение. Словно в тело воткнули раскалённый прут. Дыхание сбилось, из глаз брызнули слёзы. Она тихо заплакала, когда смогла дышать. Мокрые от пота волосы облепили лицо.

Сквозь слёзы она видела размытый силуэт оперативника. Он положил дубинку на стол и открыл термос с кофе. Поплыла струйка пара. Полицейский налил горячую жидкость в чашку. Отхлебнул.

- Это он, - прошептала она.

- Что?

Он обернулся к ней, поставил чашку на стол.

- Кто он?

- Долгих. Это он. И Стельников. И Марго.

Оперативник помолчал. Положил ладонь ей на голову. Погладил.

- Вот и славно. Вот и ладненько.

Её плечи затряслись от рыданий. Парень скривился и достал ключи от наручников.

- Обвинение с тебя снимут, как обещал. В следующий раз выбирай парней получше.

Дальше.

Мать режет лук на кухне, но глаза сухие, никаких слёз. Лезвие равномерно стучит по деревянной доске.

- Вот что, девочка моя. Хочешь взрослой жизни, иди пробуй. Но только не прибегай потом в слезах и соплях. Взрослая слишком, иди нюхни, чем жизнь пахнет. Но я не буду спокойно смотреть на весь этот разврат. Нравы у вас простые как у дворняжек в подворотне. Да вы и есть дворняжки.

Мать высыпала лук в сковородку и поставила на огонь. Помешала деревянной ложкой.

- Учишь вас, учишь, всю душу вкладываешь. Воспитываешь, чтобы человек из вас получился, - ложка стукнула по сковородке. – А вы норовите в грязь прямо мордой.

- Мама, я девственница.

Мать покачала головой. Усмехнулась.

- Ты меня совсем за дуру держишь.

Лук усеял дно сковородки белой мозаикой. Плоская масса похожа на белые соты. Вибрирует на масле в такт невидимой музыке. Мать положила ложку, залила лук томатной пастой смешанной с водой.

- Мама!

- Сколько я с тобой намучилась, кто бы знал. Сколько души вложила, а тут с первым же кобелём.

- Мы любим друг друга.

- Козёл твой Толик, - мать свела брови к переносице, уголки рта опустились. Она взяла половник и помешала в кипящей кастрюле. – Знаю я таких. Твой отец таким же был. Не доведёт он тебя до добра.

- А ты доведёшь?

Мать стукнула половником о стол, кипящая вода с него брызнула на Вику. Она зашипела и схватилась за ошпаренную руку. Но мать не смотрела на её руку. Губы сжаты. Слова вырываются изо рта короткими липкими очередями.

- Когда успела смелости набраться, сучка неблагодарная. Да тебе надо этот кипяток в пасть твою поганую залить, чтобы знала, как с матерью разговаривать.

Входная дверь стукнула за спиной девушки. Мать стояла посередине кухни. Ноздри расширялись и сужались. Глаза сощурились до щёлочек. Кулаки сжимались, разжимались. Она шумно выдохнула и взялась за половник. Пора снимать пену.

Толик был дома. Он открыл старенькую дверь с обшарпанным дерматином. Смотрел на неё голубыми далёкими глазами.

- А, это ты, проходи.

Они зашли в его спальню. На незастеленной кровати комком валяются джинсы. Серую от грязи штору колышет осенний ветерок. Парень обернулся, взял её за плечи и прижал к себе. Провёл ладонью по мягким тёмным волосам.

- Что случилось?

Она ткнулась лбом в его твёрдую грудь.

- Всё нормально, - сказала она в его грудь.

- А.

Девушка выскользнула из его объятий и отошла к окну. Переступила с ноги на ногу. Он сел на кровать и смотрел на неё. Она скинула куртку и бросила её на стул, где уже валялись рубашки блондина. Вика провела ладонью по своему горлу. По груди. Скрестила руки на груди. Опустила голову, и волосы закрыли её лицо. Толик сказал.

- Что случилось?

- Ничего.

Она подошла к нему. Отвела ладонями со щёк его волосы. У Толика были длинные светлые волосы, которые постоянно падали на лицо. Она любила откидывать ему волосы с глаз, когда сидела рядом или у него на коленях.

- Хочешь, я разденусь?

Он взял её ладонями за бёдра. Улыбнулся уголком рта.

- Недотрога разбушевалась. Спасайся, кто может.

Уголки её губ приподнялись. Она смотрела в его глаза и вдруг рассмеялась.

- Нет, правда, хочешь?

- Всегда хочу.

- Я серьёзно.

- Я тоже серьёзно.

- А хочешь, ты меня разденешь.