Проект "Анима"

- Аджменур, луч моей души. Ты не понимаешь. Ты Абельхаят, живая вода для меня.

Девушка улыбается.

- Азхария, луноликая.

Она закрыла шкаф со склянками и обернулась к нему.

- Ты про мою попу? Ты на неё уже пятнадцать минут пялишься. Я в отражении всё вижу.

Он прикладывает ладони к груди.

- Какие вы женщины грубые и циничные. Никакой романтики под лампами.

Фазиля улыбнулась, и на щеках появились ямочки.

- О, дунгыз баласы моего сердца, - говорит она. – Если сию секунду сможешь назвать хоть одно женское татарское имя на букву Б, я позволю потрогать мою азхарию, как ты её называешь. Ну как?

Витёк провёл руками по шоколадной голове.

- Так нечестно! Я даже А ещё не закончил.

Она развела руками.

- Тогда извини. Ты выбываешь из игры.

Фазиля сняла халат и повесила в стенной шкаф. Пошла к двери, демонстративно виляя бёдрами. Молодой врач душераздирающе застонал.

- Но у вас же очень много имён!

Он засеменил следом.

- Клянусь…

Дверь за ними мягко закрылась.

Я не заметил никакой системы в расположении тоннелей. Беспорядочная сеть коридоров. Насколько я понял, первый этаж забит жилыми отсеками. По коридорам слонялись запоздавшие прохожие. Ходили в гости, болтали. Я даже видел парочку пьяных. Всё как обычно. Такой же выход на директорский лифт. Два большим лифта для людей на разных концах тоннелей. Здесь тоже дежурит охрана. Парочка грузовых лифтов. Я послонялся немного и спустился на родной второй этаж. Здесь подсобные и технические помещения. И пленники, как часть подручного материала.

Раньше я думал, что легко отыщу камеру девушки по охране, но никакой охраны не было, двери одинаковые и я решил отложить поиски на завтра. На третий этаж, где были лаборатории, в одной из которых мне сунули Аниму, я спускаться, пока не решился. Слишком много изолированных помещений замкнутых на периметры, вроде операционной, где меня хотели слегка укоротить. Легко попасть в ловушку.

Я вернулся в свою камеру и присел на кровать. Только здесь и сейчас, под многометровой каменной толщей, я понял, насколько люблю свободу. Да, мне не хватает общения, хорошей еды и пива по пятницам с друзьями. Кино и постель с девушкой. Но самое ужасное – это отсутствие воли. Я раньше не понимал, чем так ужасна тюрьма, и почему даже опытные зэки бояться попасть туда, где вроде бы их родной дом. Я думал, что самое страшное в тюрьме – это люди. Опасные, злые преступники, у которых нет совести. Но оказалось всё гораздо ужаснее. В тюрьме ты теряешь себя. У тебя отбирают самое драгоценное – твою волю. Ты становишься получеловеком. Огрызком. Великовозрастным младенцем, которого спеленали невидимыми путами. И остаётся только злое, тупое бессилие. Но у меня есть шанс.

Я соединился со своим телом и невольно проснулся. Тут же в голове замерцали тревожные мысли.

Сбежать неимоверно легко и вместе с тем невероятно сложно.

Легко, потому что нужно всего лишь донести своё несчастное тело до ближайшего к лифту поворота. Затем послать впереди себя Аниму. Вынуть из кобуры одного из охранников лёгкий автомат и разнести черепушку ему и его напарнику раньше, чем они опомнятся. Даже при подготовке этих людей к самым невероятным событиям, вряд ли они ожидают такого нападения. Потом аккуратненько, стараясь не наступить в лужи крови дойти до лифта, подняться на поверхность и полдела сделано. Там взять в заложники пилота вертолёта и прости-прощай тюрьма.

Трудно, потому что я ещё никому не вышибал мозги, только глаз и тот случайно. К тому же, есть одна неприятность в виде громадного дракона, который может закусить вертолётом на ужин. Плюс моё измочаленное тело, в котором так мало жизни сейчас. И ещё одна заноза в виде симпатичной шатенки. Конечно, она меня ни о чём не просила, и я ей ничего не должен. Но хоть убей, не может настоящий мушкетёр (или даже поддельный) бросить даму в беде. Тем более, я знаю, какая участь её ждёт.

Я вздохнул полной грудью, но не могу надышаться с тех пор, как узнал, что нахожусь под многометровой толщей камня.

Итак, осталось совсем немного. Восстановить здоровье, хотя бы до уровня старческого ковыляния. Узнать про злобного дракона. Каждый день он дежурит или сутки через трое. Найти камеру девушки и предупредить о скором освобождении. Пусть готовиться бежать. Самый лёгкий пункт. Девчонка – та ещё оторва, долго упрашивать не придётся.

И морально готовиться к небольшому убийству.

Не буду придуряться. После похищения, избиений и унижений, я не стану просыпаться в кошмарах, если прикончу парочку негодяев. А одного седого гада так вообще готов придушить собственными руками и получить от этого удовольствие. Но решимость – одно, а когда дойдёт до дела, рука может дрогнуть. А у них не дрогнет. Вот в чём проблема.

Меня ласково обняла апатия. Я повернулся на бок. Ничего не хочу. Всё равно ничего не выйдет. После всех экспериментов у меня не хватит сил, чтобы бежать. Глупо устраивать гонки в инвалидном кресле. Или, пока буду освобождать девчонку, нас сто раз схватят. Она ведь не умеет проходить сквозь стены, да и я – только частично. А от дракона точно не уйти. Это ведь тоже Анима. Он может преследовать нас где угодно. Либо охранники успеют среагировать. У них удивительно хорошие рефлексы, видел в деле. И толку будет от невидимости, если они успеют включить защитный периметр. Всё слишком сложно. Конец фильма.

Но под мягким одеялом отчаяния я всё равно знал, что не сдамся. Плевать на свободу, плевать на друзей и девушек, плевать на жизнь. Я тупо не сдамся, потому что мне стыдно сдаваться.

Глава 18

Чаграй и Инна Сергеевна лежат, прижавшись другу к другу на тесной кровати. Доктор задумчиво смотрит в потолок. Женщина положила ему голову на грудь и поцеловала в шею. Он лениво погладил её по спине.

- Останешься? – спросила она.

Доктор мельком глянул на стол, где стоит ноутбук. По монитору непрерывно течёт цепочка цветных диаграмм, графиков, цифр.

- Нет. Хочу ещё поработать. Сейчас, когда Анима слилась с объектом, жалко терять время на сон. Неизвестно, когда новый доброволец появится.

- Ты работал двадцать часов без перерыва, а нам уже не двадцать лет.

Чаграй улыбнулся и пригладил бородку.

- С тобой мне восемнадцать.

Блондинка рассмеялась и приподнялась на локте.

- Ну, так не уходи. У меня чутьё. Девушка уже никуда не денется. Надо было раньше…

- Что теперь говорить.

- А теперь любой материал приходится беречь как зеницу ока.

- Беда с людьми.

Врачиха вздохнула.

- Плохо, что нельзя обнародовать данные. У нас от настоящих добровольцев отбоя бы не было. Очередь растянулась бы на километры.

Чаграй хмыкнул.

- Едва ли, если бы знали, как ты ловко управляешься со скальпелем.

Блондинка нахмурилась. Щёки слегка порозовели. Она стукнула кулаком по косматой груди. Доктор почесал покрасневшее место удара.

- Ты чего, Нюсь?

- Ты… - Инна Сергеевна поджала губы. – Я что, для себя стараюсь? Я что, удовольствие получаю? Мы вообще-то общее дело делаем. Для всех, между прочим.

Черноволосый великан шумно вздохнул.

- Опять двадцать пять. Угомонись уже.

- Что угомонись! Ты меня тоже мясником за глаза называешь?

- Ты же знаешь, что нет.

- Мы для всего человечества стараемся. Даже эти молодые неблагодарные придурки первыми бы прибежали, если бы их добровольно пригласили. Так какая разница!

- Никакой сознательности у молодёжи, - улыбнулся Доктор.

- А ну тебя! – Инна Сергеевна легла на спину и скрестила руки на груди. – Мы с тобой первыми себя в добровольцы предлагали. Так ведь не разрешили. Мы готовы пожертвовать собой ради науки. Ради будущего. А эти паршивцы ещё нос воротят.

Чаграй облапил широкой ладонью её затылок и прижал голову к своей груди. Погладил по мягким волосам.

- Прости, зайка. Не хотел тебя обидеть. Просто у нас другое воспитание. Мы можем пожертвовать собой ради других. А эти просто эгоисты. Только о себе думают. Зато, предложи им душу, тут же загребут обеими руками. Конфетки всем подавай, а платить никто не хочет.

- Вот, вот. Бессмертие просто так не получишь. Но ты чего рвёшься ночью?

Чаграй зевнул.

- Заколебали с этой видеокамерой для Анимы. Почему-то всем не терпится заснять её во всей красе.

- Естественно. Сам подумай. Мы получаем большие деньги на исследования, а никто даже не видит результата наших испытаний. Неудивительно, что нам финансирование сокращают.

- Если бы только это. Аскольд дёргается.

Блондинка улыбнулась и провела ладонью по волосатой груди любовника.

- Не знала, что эта ледышка умеет нервничать.

- У него видеокамеры наблюдения глючат.

- М-да. Это странно. И что, они полагают, это Анима разгуливает по ночам!

Чаграй сочно рассмеялся.

- Да уж. Ну, разве что мышка какая-нибудь приблудная. Могли пропустить.

- Возможно, Аскольд не напрасно волнуется. От Анимы камеры фонят, даже цифровые. Если она смотрит в камеру. Помнишь, как Мартын, тот орангутанг…

Чаграй молчал.

- Что?

- Мыши, орангутанги, собаки Льва Даниловича. Весь вопрос в том, что такое по сути своей есть человек, - медленно сказал он. - Вот чего я не учёл.

Женщина приподнялась на локте.

- Ты о чём?

- Это же очевидно! Человек – тот же механизм. Так ведь! Биохимический компьютер, но всё равно компьютер. Поэтому Анима так легко читает программы. И человеческие и компьютерные. Она их воспринимает и запечатлевает. Мы не знаем почему, но очевидно, у неё есть способность к симбиозу с разумом. Так в чём проблема! Надо просто дать ей то, что она хочет.

- Каким образом? – нахмурилась врач.

- Что касается камеры. Анима создаёт помехи для мёртвой техники, но её можно увидеть взглядом через специальные фильтры. Понимаешь, живым взглядом. Она позволяет запечатлевать себя тому же компьютеру – мозгу, но глушит механические процессы. Не можешь взломать защиту, обмани её. Нужен прибор имитирующий жизнь.

- Кажется, я поняла, - сказала Инна Сергеевна. – Нужно подключить камеру к компьютеру. Вложить программу имитирующую разум. Тогда она её воспримет без проблем, словно наблюдает разумное существо.

Чаграй вскочил и начал лихорадочно одеваться. Блондинка не пыталась удерживать его. Легла на живот, подперев ладонями подбородок. Смотрела на его волосатое сильное тело и улыбалась.

Глава 19

Витёк и Фазиля поднялись на лифте в жилой отсек. Девушка втянула воздух.

- День розы.

- Ты сама, как роза. Прекрасный татарский цветок.

Они подошли к двери отсека медсестры. Улыбка увяла на лицах обоих. К косяку прислонился Рюрик. Он скользнул глазами по молодому ухажёру.

- Исчезни.

Парень поджал губы.

- По какому праву! Ты знаешь кто мой отец?

Рюрик вытянул руку и щёлкнул несчастного влюблённого по носу. Из глаз парня хлынули слёзы. Он схватился за крупный нос и исподлобья посмотрел на боевика. Разом протрезвел. Рюрик взглянул ему в глаза, словно уронил на голову громадный булыжник. Костлявый побледнел. Его руки, зажимающие нос задрожали, губы тоже. Он прижал руки к лицу и побежал по коридору, вихляя худыми, неуклюжими ногами. Седой в упор смотрел на медсестру. Она нервно отвернула голову.

- Что тебе надо?

- Ты знаешь, что мне надо. Надоели твои манёвры.

- Этого не будет.

- Обязательно будет. Через несколько минут.

Её лицо вспыхнуло. Она прижала руки к груди.

- Кем ты себя возомнил! Зам зама. Я всё расскажу Инне Сергеевне.

Рюрик приподнял уголок губ. Сказал медленно.

- Желание будет, твою Инну Сергеевну тоже трахну. А надо будет, и на части разберу. Я ведь тоже в своём роде хирург.