Наступающая Тьма

Джефф Грабб

Наступающая тьма

Благодарности

У мира Доминарии много отцов (и матерей) и большое число любящих тетушек и дядюшек. Эпоху Тьмы создала команда разработчиков и авторов этого набора карт – Джеспер Майфорс, Ричард Гарфилд, Скафф Элиас, Джим Лин, Крис Пейдж, Дейв Петти, Беверли Маршалл Сейлинг, Рон Ричардсон и Рик Д.С. Маршалл. В качестве человека, несколько месяцев жившего в границах этих карт, я благодарен им за картину.

Отдельной признательности заслуживает Джеспер Майфорс, незаурядный мечтатель, задумавший Тьму. Он был неоценим при предоставлении исходных данных и разъяснении первоначального замысла и смысла этого набора карт. Только Джеспер мог рассказать о том, вне зависимости от того, что гласил окончательный текст карты, что Барл Умелец и Майрсил Обманщик были двумя разными людьми, и это превратило монологи в диалоги. Я надеюсь, что он (как и читатель) найдет эту книгу верной духу эпохи, которую он создал.

Посвящение

Стивену Скенду, который держал свет в окне зажженным.

Пролог

Клетка

Временные границы эпохи, известной под названием Тьма, весьма расплывчаты. Попытка установить время ее начала и окончания сродни определению точного момента, когда начинаются сумерки, а день окончательно и бесповоротно сдается ночи. Большинство ученых и теологов соглашаются с тем, что Тьма началась с опустошения Аргота в 64 году по аргивскому летоисчислению и продолжалась несколько сотен лет до того времени, когда континент Терисия наконец оказался в крепких объятиях Ледникового Периода.

Никто из живших в то время не считал, что живет в темные времена, когда цивилизация сдавала свои позиции после золотых дней эпохи Братьев. Они жили своей обычной жизнью, а если за прошедшие годы дни стали холоднее, а мир – опаснее, то кто это мог заметить?

Это было время, когда погибали старые страны, в холмах множились гоблины, а города-государства под бременем тирании церкви ссорились и враждовали. Но в это же время своего расцвета достигла магия в том виде, в котором она известна нам. Впервые были записаны основные принципы произнесения заклинаний. В эту древнюю эпоху произошло и первое настоящее объединение магов, сохранивших дух города Терисия, объединивших знания и воодушевивших своих собратьев на исследование этого нового искусства.

Аркол, ученый из Нового Аргива

В темноте глубоких подземелий под Цитаделью Конклава кричал Лорд Ит.

Неприятный крик вырывался из изношенных легких. Он понял, что кричит уже некоторое время, не замечая начала одного вопля и окончания другого. Ит, естественно, не знал, настолько ли громок его голос, как слышат его уши, или лишь его хриплое дыхание звучит в тишине, словно окутывавшей его мягким и теплым одеялом.

Лорд Ит, бывший правитель Цитадели, бывший Лорд Верховный Маг, бывшая высшая сила Конклава, этого собрания некромантов, волшебников, магов и любителей заклинаний, осознал, что думает о своих криках, чтобы не кричать. Он уцепился за эту мысль. Вокруг первой мысли собрались другие, хрупкие мерцающие угольки, которые можно взрастить и собрать в яркие моменты или даже часы ясного сознания.

Он знал, что все это бесполезно, так как клетка, в которую он помещен, высасывает его жизнь, его силу, величие и знания, ослабляя его до тех пор, пока он не уснет, и к нему снова придут видения.

В этих видениях его будут пытать такие существа, которых Ит даже не мог себе представить во время бодрствования. Он снова проснется, крича, и будет вопить до тех пор, пока опустошающее воздействие клетки снова не истощит его. Этот цикл был бесконечен, столь же прочен и вечен, как прутья его клетки, и его нельзя было прервать.

Клетка Лорда Ита была отлично сделана из водного серебра, ее прутья переливались и блестели как замерзший водопад. Они были тонкими, словно паутина, и прочными, словно сталь. Лорд Ит знал, насколько крепкими они были, поскольку в долгие ночи своего заточения пытался их сломать. Высоко над ним, в огромных пиршественных залах Цитадели, водное серебро служило чародеям и волшебницам в качестве столовых приборов, но в случае Лорда Ита его использовали, чтобы как следует его удержать, словно насекомое, готовое для демонстрации и препарирования.

Сама клетка висела на цепях из водного серебра над черной бездной, столь глубокой, что даже Ит не знал ее истинных пределов. Она всегда была здесь, еще до основания Конклава, до того, как ныне исчезнувшие хитрые монахи построили здесь свой дом, до эпохи Братьев и их ужасной войны, погубившей мир.

Прутья клетки едва блестели холодным, тусклым светом, который встречается лишь у светлячков и некоторых видов грибов. Сейчас прутья, естественно, сверкали ярче, чем до этого. Клетка узнавала, когда он думал, пребывая в своем уме, и реагировала соответственным образом. В конце концов Ит устанет и перестанет мыслить здраво, его силы кончатся, и он снова вернется в безумие своих видений.

Эти моменты ясного сознания всегда заканчивались подобным образом. Он начнет думать, собирать свои мысли, и тщательно изготовленные и заколдованные прутья клетки постараются украсть их. Он знал, что у него мало времени.

Ит собрался с мыслями и подумал о землях наверху, о замке, раскинувшемся под черно-серым небом, об окружавших его огромных холмах и болотах. Когда-то он грезил об огромном лабиринте, который однажды окружит эти владения и будет губить всех путешественников, кроме самых настойчивых. Эта мечта умерла, как умерли и многие другие. Прутья клетки на мгновение загорелись ярче, водное серебро уже высасывало из него силу.

Ит вспоминал о своих бывших землях, которыми теперь владел Захватчик. При мысли о нем в глубине души Ита загорелось маленькое пламя ярости, но маг подавил его и сконцентрировался на землях, которые не видел долгие годы.

Заполнив мысли этими воспоминаниями, Ит открыл маленький уголок в глубине своего разума, в той части, которая в основном оставалась в здравом уме, до которого еще не добрались сила клетки и создания из его видений. Он чувствовал, как энергия в нем растет, достигает высшей точки, и покидает его, когда он послал в мир снаружи жалобный мысленный призыв.

Заклинание забрало из него драгоценную энергию, и Лорд Ит на мгновение потерял сознание. А, может быть, ему это показалось. Может быть, в первую очередь ему показалось, что он произнес заклинание. Прутья уже снова потускнели, и он хладнокровно заметил, что его руки настолько крепко сжимают металлическую паутину, что на его запястьях вибрируют мышцы.

Неужели это был сон, засомневался Ит и почувствовал, что темнота внутри него снова начала возрождаться, угрожая победить его недолгое состояние здравого рассудка. Он отпустил прутья и встал, уперев кулаки в бока, длинные ногти впились ему в ладони. Он чувствовал боль в руках, и на мгновение она отогнала темноту. Было хорошо ощущать хоть что-то.

Вдалеке раздался звук отпираемой двери, гремящих в замке ключей, скрипящих при повороте ржавых петель, и тихий шум от удара дубовой двери о каменную стену. Затем раздался четкий скрип башмаков с хорошими кожаными подошвами о камень, спускавшийся к тому месту, где его клетка висела над бездной. На стенах плясали тени от приближавшегося фонаря.

На мгновение он подумал о своей мысленной мольбе и позволил себе роскошь задуматься о том, что свет был ответом на этот зов. Нет, поправил он себя. Тому, кого он искал, не требовались ни ключи, ни крепкие башмаки, ни факел, чтобы попасть сюда.

Это был Обманщик. Захватчик. Майрсил. Тот, кто бросил Ита в эту клетку из таинственного металла и занял его место в качестве Выпускника Мага, первого среди равных, правителя Конклава. Только Захватчик знал, где находится Ит. Он единственный незваным приходил навестить его.

Темнота совершила попытку завладеть разумом Ита и утащить его обратно в безумие. Она голосила и стонала, умоляя его покинуть сознание и бежать в теплое сердце сумасшествия. Ит представлял материальных гремлинов, кружащих вокруг него и старающихся защитить от Майрсила, утащить его в безопасные глубины его мучительных видений. Старый маг боролся с искушением, или, по крайней мере, полагал, что делает это, но когда его разум прояснился настолько, чтобы вновь зрение сфокусировалось, Захватчик стоял всего в нескольких футах.

Майрсил Обманщик был роскошно одет, словно только что покинул пиршество, а, вероятно, так и было. Его золотой плащ был украшен мехом горностая у шеи и на рукавах. Рубашка и штаны были пошиты из бархата столь сочного багрового цвета, что казались частью вечернего неба. На его лице была маска, и Ит внезапно вспомнил, что такие маски были в моде, когда его лишили свободы в первый раз. Золотая маска Обманщика окружала его глаза и прикрывала нос, делая его похожим на хищную птицу. Шипы над глазами следовали за его бровями, переходившими в длинные темные волосы, спадавшие на плечи. Благодаря этому он тоже походил на хищника.

– Прошло некоторое время, – сказал Майрсил спокойным и приятным голосом.

Ит заметил, что, произнося эти слова, Майрсил поглаживал очень большой рубин на безымянном пальце правой руки.

– Почти год прошел с того момента, когда ты чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы поговорить. Мы уже боялись, что навсегда потеряли тебя.

Ит ничего не сказал. В голове он прокручивал эти беседы, несколькими изысканными фразами доводя Майрсила до белого каления, но когда Майрсил приходил, слова и яд внутри старика так быстро вырывались на поверхность, что его речь мало отличалась от лая. Поэтому Ит держал язык за зубами.

– По правде говоря, никто о тебе не спрашивал, – продолжал Обманщик, лицезрея молчащего Ита. – Большинство вообще забыло о тебе. Прошло уже больше десяти лет. Но я помню о тебе, старина. – Теплая живая улыбка расцвела под ястребиной маской. – Да, я помню тебя.

Ит сообразил, что он все еще сжимает кулаки, и медленно и важно разжал их. Он смотрел на Майрсила так, как обычные люди смотрят на ядовитую змею.

– Я знал, что ты пришел в себя, – произнес Обманщик. – Я могу почувствовать, как в твоих игрушках мерцает твоя сила.

Он засунул руку под мантию и вытащил жезл. Его эфес, такой же, как у сабли, был изготовлен из того же сплава водного серебра, которое удерживало Ита на месте. В кончик был вставлен светлый кусочек кварца. Нет, не кварца, подумал Ит, память из глубин его разума подсказала ему, что это был силовой камень, один из немногих, переживших Последнюю Битву, когда Урза и Мишра попробовали разрушить мир.

Иту показалось, что он сумел остаться неподвижным, но что-то его выдало, и Майрсил хрипло засмеялся, словно ворона.

– Ты узнаешь свои игрушки, старина? Тогда ты должен знать, что эта штука была наиболее полезна для выявления инакомыслящих и подстрекателей. Поэтому я точно знаю, что никто по тебе не скучает, а большая часть вообще забыла о том, что ты когда-то был здесь.

Обманщик снова засмеялся. Бледно-розовый силовой камень вспыхнул ненадолго, а когда он погас, жезл уже исчез под пышным плащом.

– Но я помню достаточно, чтобы внимательно следить за тобой.

Эти слова должны были послужить жестокой насмешкой, но Ит разгадал их. Несмотря на прошедшие годы, Майрсил все еще боялся его. Он почувствовал еле уловимое проявление магической силы Ита далеко под землей и сразу же прибежал, чтобы убедиться в том, что его бывший наставник все еще в плену.

Это слегка согрело сердце Ита. Заключенный в клетку над бездонной ямой, похороненный под катакомбами его собственного замка, он все еще пугал Обманщика. Это служило слабым, но достаточным утешением, и помогало сдерживать темноту.

– Я полагаю, что ты не передумал? – спросил Майрсил, его лицо внезапно посуровело, а поведение стало недвусмысленным.

Ит моргнул и порылся в памяти в поисках подобного предложения. Ему удалось найти лишь обширные темные пустоты. Он подумал, что часть его памяти уже пожрали гремлины из его видений, и молча и неподвижно смотрел на Майрсила.

– Ты ведь знаешь, это так просто – сказать мне, и несколькими словами купить свободу, – сказал Майрсил, его голос слегка дрожал.

Ит продолжал пристально смотреть на Майрсила. Его голос охрип от крика, ему было тяжело дышать, но в этот момент он не ощущал потребности кричать.

– Ты не хочешь спасти себя, – раздраженно сказал Майрсил. Он снова принялся играть огромным красным драгоценным камнем в кольце. – Если ты продолжишь так себя вести, то все твои знания умрут вместе с тобой. Ну же, старина, я знаю тебя лучше, чем ты сам. Я когда-то был твоим учеником, и ты во всем доверял мне. Сдавайся! Не позволяй своей гордости погубить знания! Расскажи мне то, что я хочу знать!

Ит чувствовал, как в глубине его разума двигаются гремлины, но, сжав челюсти, бросил взгляд на Обманщика. Он знал, что до того момента, когда темнота заполнит остальную часть его разума и утащит его в спокойное безумие, осталось недолго.

– Твоя цитадель в моих руках, – сказал Майрсил. Внезапно из-под плаща снова появился на свет жезл, силовой камень на его конце сверкал словно кровь. – В моих руках твое оружие, последователи, магия! Что есть у тебя, чего я не могу заполучить? Ты уже почти истощен! Скажи мне то, что я должен знать! Открой мне тайну Урзы!

Слова были подобны огромному железному ключу к остаткам рассудка Ита, ломающемся при повороте в изъеденном ржавчиной замке. Смазанный, но (как казалось) неиспользовавшийся годами, механизм щелкнул и встал на место. Теперь Ит знал, что ищет Майрсил. Что не досталось ему, владеющему всем, что когда-то принадлежало Иту. Ит снова знал, почему он был заключен в эту клетку, а не убит, когда Обманщик захватил его титул и место во главе стола.

Ит вспомнил, что жаждет Майрсил.

Бывший Лорд Верховный Маг смотрел на Обманщика, уголки рта старого мага слегка поднялись. Это была лишь слабая тень улыбки, но, тем не менее, это была она.

Майрсил увидел улыбку и выругался, его рот под маской сжался в презрительную усмешку. Он поднял жезл, и на его острие заплясала молния. Затем она рванулась к клетке, электрический разряд обвился вокруг прутьев из водного серебра и вонзился в плоть старого мага. Ит застонал, когда молния прошла через него. Этим обычно беседы и заканчивались, прошептали гремлины в глубинах его разума. Он разочарует Майрсила, а Обманщик мелко отомстит его плоти.

Ит потерял сознание. В таком состоянии у него не было видений, он находился в безопасности и от Майрсила, и от гремлинов. Это было лишь забытье, и пока Ит медленно приходил в себя, он понял, что лишился чувств. Может быть и стоило провоцировать Майрсила.

Ит не знал, сколько времени он был без сознания. Когда он окончательно пришел в себя, Майрсил уже ушел. Он не слышал стука башмаков Обманщика по камням, когда он покидал подземелье, его проклятий, и звука дальнего тяжелого удара двери о косяк. Он мог себе это представить, и этого было вполне достаточно.

Если только, подумал он, он вообще не выдумал всю беседу.

Нет, убеждал себя Ит. Здесь был Майрсил Захватчик, как всегда переполненный гордостью и глупостью. Руки старика еще болели в тех местах, где он схватился за прутья, и там, куда попали пляшущие молнии. Майрсил был здесь.

Теперь здесь был кто-то еще.

У Ита ушло мгновение на осознание того факта, что он не один. Новоприбывший без движения стоял на том же месте, где несколько мгновений (часов? дней?) назад стоял Майрсил.

Это была высокая, долговязая подделка под человека, которого растянули дыбе и вылечили, сохранив несколько удлиненную фигуру. Запястья существа свисали до колен, наклоненная вперед голова сидела на широких сгорбленных плечах. Он был закутан в старую одежду и сгнившие тряпки, один слой на другом. У существа были бледные синеватые пальцы, а лицо было скрыто за складками капюшона.

Оно ждало, пока Ит заговорит. Бывшему Лорду Верховному Магу понадобилось долгое время, чтобы сообразить, что именно это существо он выпросил своим жалобным заклинанием. Ит сам вытащил это оборванное существо из тайного укрытия. В его голове нашлось еще несколько ключей, и он вспомнил, кем и чем когда-то было это существо, и как оно теперь служит Иту.

Ит боролся изо всех сил. Стычка с Майрсилом отняла у него слишком много. Он чувствовал, как темнота в глубинах его разума уже движется вперед, стремясь утащить его в забытье. Истощение ослабило его и сделало уязвимым, и вскоре сон сморит его. Для Ита сон означал не спокойное бессознательное состояние, а опасные смертоносные видения, которые, если о них подумать, могут свести с ума.

В последнее время Ит много думал о них.

– Помоги мне, – проскрипел он, обращаясь к существу, его голос был похож на скрип изорванных кожаных башмаков на ногах у оборванца. Существо не двинулось с места, поскольку было столь же бессильно против клетки, как и Ит.

Пленный маг покачал головой, пытаясь сдержать темноту одной лишь силой воли. Она не отступит.

– Ищи помощь, – сказал он одетому в лохмотья человеку. – Приведи мне того, кто обладает ключом. Того, кто владеет тайной. Приведи его ко мне, чтобы он смог освободить меня.

Оборванное существо кивнуло, или Иту это показалось, и отвернулось. Но Ит уже соскальзывал в преследующее его безумие. Он начал уходить в темноту, в те видения, где гремлины объединенными усилиями пытались украсть все остатки реальности и грозили уничтожить все воспоминания о том, что было раньше.

Все события недавнего прошлого уже расплывались. Ит сомневался в том, существовала ли оборванная фигура, была ли беседа со своим бывшим учеником-предателем или даже клетка, удерживающая его. Образы смешивались с видениями гремлинов с темной плотью, которые, казалось, пытались выбраться из его кожи.

Когда темнота поглотила его, глубоко под Цитаделью Конклава Магов Лорд Ит испустил резкий крик безумца. Казалось, что, начав кричать, он никогда не престанет.

Глава 1

Воспоминания о земле

Сквозь века до нас дошли сведения о живших во время Тьмы легендарных личностях, таких как Ит, внушающий ужас Оборванец, Старейшина Вервамон и Тивадар из Торна. Но одна личность является загадкой среди всех загадок. Время от времени, и вплоть даже до окончания Ледникового Периода, появляются упоминания о фольклорном персонаже по имени Джодах. Существовали предположения, что Джодах – это фамилия семьи волшебников или некий почтительный титул, а может быть просто ранее неизвестный Мироходец. Фактом остается то, что Джодаха (неважно, был ли он один, или их было много) сегодня рассматривают как одного из основателей магии в том виде, в котором она известна нам.

Аркол, ученый из Аргива

– Я замерз, – сказал Джодах, съежившись над незажженным костром.

– Ты всегда мерзнешь, – смеясь, ответил Воска, демонстративно потирая руки над собранным сухим хворостом и листвой в яме, обложенной камнями.

– Все время холодно, – ответил юноша. – Весь мир мерзнет.

– Ну, становиться теплее не собирается, – сказал учитель, – поэтому ты можешь спокойно согласиться с таким ходом событий и продемонстрировать мне свое умение. Зажги огонь. Прогони холод. – Он провел рукой над кострищем, разорванный рукав его одежды развевался на холодном вечернем ветру.

Джодах смотрел на толстую вязанку хвороста с чувством, похожим на ненависть. Ненависть к холоду. Ненависть к нынешнему состоянию дел, к удаленности от цивилизации и семьи. Ненависть к Воске за то, что тот поставил его в такое положение, за то, что повел их по этой богом забытой тропе. А в первую очередь, ненависть к себе за то, что отправился с этим колдуном, восхваляющим самого себя.

Злость злостью, но груда сухого дерева оставалась на дне неглубокой ямы. Если бы действие магии зависело только от силы воли, то Джодах уже был бы могущественным магом, могущественнее чем Воска и Джарсил, легендарный маг из его рода, и даже сильнее, чем Урза и Мишра, устроившие Опустошение.

Могущественнее кого бы то ни было.

Но Воска скажет (а он обязательно выскажется, понял Джодах, если не попробовать быстро что-либо предпринять), что только сила воли, ярость или ненависть не высвобождают магию. К ней вели другие пути, и время, проведенное в учениках у Воски, научило его хотя бы этому.

Джодах попробовал перестать хмуриться. Он знал, что Воска может зажечь огонь с помощью нескольких слов и легкого движения руки, но сейчас дело было не в этом. Замысел состоял в том, что Джодах зажжет огонь без кремня, трута и всего остального, одной лишь силой разума.

Это было испытание, а их Джодах ненавидел еще больше, чем холод.

Джодах расправил плечи и покачал головой, стараясь очистить свой разум от гнева и раздражения. Его длинные темные волосы, которые после бегства с побережья он носил распущенными, при движении нежно и ласково касались щек. Покачивание не очень-то помогло привести мысли в порядок, но действие было правильным, как и следовало из объяснений Воски о том, как работает магия. Все шло хорошо.

Джодах глубоко вздохнул и медленно выдохнул.

– Всякий раз, когда ты хочешь начать, – сказал Воска. Он откинулся назад и, прищурившись, разглядывал темноволосого парня. Джодах задал себе вопрос, не насмехается ли над ним старик. Может быть. Воску регулярно смешило большинство вещей, с которыми он сталкивался, особенно Джодах. Морщины в уголках глаз старика свидетельствовали о том, что смеется он регулярно.

– Я хотел бы приготовить этих зайцев до полуночи, – небрежно сказал Воска, указывая на освежеванных и выпотрошенных зайцев, лежавших на плоском камне и ожидавших только прикосновения огня.

Джодах снова пристально уставился на груду валежника. Теперь он смотрел сквозь него и думал о земле. Это и служило одним из ключей к магии, как еще в начале его ученичества заявил Воска. Земля хранит свою силу возле сердца, сказал старик, и лишь ждет того, кто обладает талантом, волей и терпением, чтобы вызвать ее. Это вызывало воспоминания, с их помощью человек узнавал землю так же, как и себя. А в случае Джодаха – лучше.

Юноша подумал о горах над древними семейными владениями. Воска говорил, что воспоминания о горах хранят в себе огромную мощь пламени и бурь. Огонь происходил с гор, и воспоминания о них могут помочь его вызвать. Джодах сотни раз видел, как Воска это делал. В холодные ночи, подобные этой, он шаг за шагом показывал, как надо действовать, но сегодня Воска впервые потребовал, чтобы он сделал все самостоятельно.

Джодах не мог вспомнить горы. Горные цепи, подернутые туманом, были видны из его семейных владений, но горы всегда были далеко, они словно стражи стояли на западном горизонте. Там находились погибшие королевства гномов, а теперь обитали новые племена гоблинов и орков. Горам отдавали должное, их уважали и одновременно боялись. Воска не опасался гор. Он утверждал, что вырос в Керских скалах, и горы были для него родным домом.

Вместо гор Джодах думал о своей родине, удаленной от него на многие лиги. Он думал о фермах и садах провинции Гива. Когда его прапрадеду, могущественному Джарсилу, было столько же лет, сколько Джодаху сейчас, то человек мог целый день ехать в любую сторону и все равно встречать арендаторов, вассалов его семьи, а поместья приносили богатые урожаи яблок, вишни и клюквы. Даже когда был жив его дед Таргрин, урожаи были изобильными, и выплачиваемой крестьянами десятины вполне хватало, чтобы наслаждаться жизнью. При жизни Джодаха фруктовые сады заросли сорняками, большая часть окрестных ферм опустела, поскольку хозяева не успевали обрабатывать землю из-за становившегося все более коротким лета, и земли в основном превратились в пастбища. Усадьбу после Опустошения построила мать Джарсила, но прошедшие затем годы отразились и усадьбе. В тот холодный дождливый день, когда семья окончательно покидала поместье, юноша в последний раз видел родной дом, деревянные подпорки уже опасно прогнили, а черепичная крыша прогнулась в середине.

Часть разума Джодаха подсказывала, что он должен отринуть воспоминания о поместье и старых фермах, поскольку огненная магия, которую он пытался найти, обитала в горах. Но, однажды начав, он уже не мог избавиться от воспоминаний о доме. Он знал, что больше никогда не увидит ни его, ни, возможно, свою уцелевшую семью.

Однако, из воспоминаний о родине возник свет, словно в разуме Джодаха открылась некая дверь или вспомнился сон. Он знал, что это и есть магия – та таинственная сила, которая управляла всем произнесением заклинаний, это – основа, которая питает машину видений. Это была не магия гор, полная огня и яростных камней, а скорее магия, возникшая из его воспоминаний об окружавших лугах, полях и равнинах. Джодах чувствовал запах ветров, дующих кратким, теплым летом над залитыми солнцем нивами, и слышал крик одинокого летнего ястреба.

Такая энергия не годилась для зажигания огня, но это было все, что явилось ему, и явилось без приглашения. Джодах знал, что попытка сохранить или отвергнуть ее может нанести ему вред. Это тоже был один из первых уроков Воски. Джодах воспользовался энергией, потянув ее из своих воспоминаний, словно пряха, тянущая нить с колеса прялки. Одна часть его разума видела хворост в кострище, а другая была где-то в другом месте, в их фамильном поместье, слушая рассказ бабушки о том времени, когда земля была во всей красе. Он собрал все вместе и сфокусировал энергию на собранной куче листьев и маленьких веточек. Затем что-то шевельнулось внутри него, в глубине его разума.

Сидя напротив Джодаха, Воска наблюдал за парнем сквозь полуприкрытые веки и был почти уверен, что тот неожиданно покачает головой и признает поражение. Старый маг молчал, пока Джодах готовился и размышлял, хотя, как правило, ему приходилось обучать, сосредотачивать и направлять мысли мальчика. Если юноша сможет зажечь огонь, то значит он хорошо усвоил уроки. Если не сможет, ну что же, они достаточно далеко от цивилизации, чтобы не привлечь излишнего внимания, и достаточно близко к ней, чтобы отвести Джодаха к церковному лекарю, если он причинит себе вред.

Воска хотел, чтобы юноша достиг успеха, но в этот раз не собирался проходить весь путь вместе с ним. Последние полтора года он говорил Джодаху, что маг должен самостоятельно постигать суть вещей и не надеяться ни на кого, даже на своего учителя. Воска чувствовал, что у Джодаха есть чутье, хотя тот начал учиться слишком поздно – когда ему было пятнадцать. Все же Джодах проявил способность к искусству, в нем текла кровь старого Джарсила, а тот был легендарным магом.

Воска отвлекся от своих мечтаний, когда глаза на худом мальчишеском лице Джодаха расширились от удивления. Он качнулся вперед, разведя руки в стороны. Заклинание должно было произноситься по-другому. Что-то было не так.

Между руками Джодаха вокруг кучи валежника возник огромный раскаленный светящийся шар, в одну секунду он стал еще белее и горячее. Воска предупреждающе крикнул, но его голос заглушил треск. Трещала не молния, а свет, искрившийся и поглощавший воздух в центре костровой ямы. Свет полностью лишил все вокруг своих красок и оттенков, деревья и камни, даже выцветшее шелковое одеяние Джодаха превратились в белые лоскуты и черные тени.

Мгновением позже, словно феникс, возносящийся из своего охваченного пламенем гнезда, свет поднялся над кострищем и прожег себе дорогу сквозь древесный шатер у них над головой. Шар поднялся футов на двадцать, за ним тянулся факел света. Затем произошел беззвучный взрыв. Воска прикрыл лицо рукой и плотно закрыл глаза, но все равно он видел яркую вспышку от раскалившегося шара.

Остаточное изображение все еще жгло Воске глаза, и он долго моргал, пытаясь избавиться от голубоватого сияния в глазах. Когда старый маг снова смог видеть, он заметил, что стройный юноша уже склонился над кострищем и старательно подкармливает щепками мерцающее пламя. Светящийся шар, пройдя через кострище, поджег сухое дерево.

Воска нахмурился и открыл рот, чтобы сделать парню выговор, но не знал, что сказать. В конце концов, Джодах зажег все же огонь.

Наконец он произнес:

– Ты же не концентрировался на горах, не так ли?