Код тьмы

– Думаю, самое время рассказать мне все, что вы знаете о солярном синдроме. – Петру Леонидович пока еще держал себя в руках, но чувствовал, что, если так пойдет и дальше, непременно сорвется.

– А мне кажется, доктор, что вы неправильно расставляете приоритеты, – постепенно складывалось ощущение, что от тона Зониной вот-вот начнется новый ледниковый период. – Первым делом надо поймать вашего беглеца, а то скоро по больнице будут шататься толпы буйно помешанных с кровью, полной солоцитов.

Покрышкин прикусил губу, чтобы не ответить ей что-нибудь резкое: перепалка с заслоновцами – последнее, что нужно в сложившейся ситуации. Сейчас надо объединять усилия, а не собачиться по любому поводу. Только вот как объединяться с… такими?

– Скажите хотя бы, эти ваши… экспериментальные излучатели дали результат? На Грицуке? – скрипнув зубами, спросил Петр Леонидович.

– Нет… пока, – неохотно отозвался Фролов. – Мы повысили интенсивность излучения, и он потерял сознание. Но для проверки результатов понадобится повторная гематограмма.

– Так, может, имеет смысл сделать ее? Возьмите с собой второго санитара… кажется, это Паша Скорин, я плохо разглядел сквозь щиток, и прихватите мой транквилизаторный пистолет. По-моему большая разница: есть у нас средство для излечения солярного синдрома или нет.

– Логично, – кивнул заслоновец. – Так и сделаем.

– А что с беглецом? – снова влезла Зонина. – Вы собираетесь что-нибудь делать?

«Собираюсь, – хотел сказать Петр Леонидович, – надеть на вас смирительную рубашку и засунуть в комнату с мягкими стенами». Но не сказал, конечно, хотя пока что от этой блондинки было больше вреда, чем пользы.

– Вы с главврачом связались?

– Связались. На момент активации карантинной блокировки он находился вне больницы, так что придется обходиться без него.

Замечательно, черт возьми! Так как чрезвычайная ситуация связана с заразной болезнью, стало быть кому и отвечать, как не заведующему инфекционным отделением. И в отсутствие главврача главным получается он, Покрышкин. Формально главным, а по факту – крайним, на которого потом, при плохом развитии событий, можно будет свесить всех собак. А фактически распоряжаться здесь будут эти двое из АО «Заслон». Шефы чертовы… Ладно, это все лирика. Переживать по поводу того, на что не можешь повлиять, – это для тех, у кого нервы лишние.

– Значит так. Мы с вами сейчас идем в ординаторскую. Там в специальном шкафчике еще один транквилизаторный пистолет…

– Всего один?

– И еще два на складе. У нас тут, знаете ли, не зоопарк и не ветклиника: нам по своим пациентам, как правило, стрелять не приходится. Не говоря уже о санитарах. Далее. Из ординаторской по громкой связи созовем весь свободный персонал к комнате охраны и сами двинемся туда.

– Зачем?

– Во-первых, у охраны оружие. Травматическое, конечно, но лучше, чем ничего. Во-вторых, наша больница напичкана камерами. А мониторная там же, у охраны. Это самый быстрый способ отыскать нашего беглеца.

– Пожалуй, вы правы.

Надо же, конец света, эта снежная королева хоть с чем-то согласилась! Видимо, где-то в лесу сдох медведь. Бедняга косолапый… Впрочем, на лице Покрышкина не дрогнул ни один мускул.

– Тогда идемте, время дорого.

* * * *

Пока они шли по коридору, Петр Леонидович поймал себя на мысли, что комфортнее ему было бы с Фроловым. Зонина же обладала нулевой эмпатией и аурой робота-убийцы. На языке вертелось множество вопросов, только черта с два она ответит. Да еще посмотрит как на осмелившийся заговорить предмет мебели. Кроме того, Покрышкин никогда бы не подумал, что может такое испытывать, но он чувствовал себя весьма неуютно без транквилизаторного пистолета: буйный псих, в которого превратился несчастный Антон, мог выпрыгнуть буквально из-за любого угла. Хорошо, что до ординаторской недалеко… Вот до помещения охраны куда как дальше, зато туда они пойдут уже вооруженные.

Ощущение «что-то не так» посетило Покрышкина буквально за несколько метров до ординаторской. Дверь ее была приоткрыта, чего обычно старались не делать: когда там находились врачи, они порой вели разговоры, для чужих ушей вовсе не предназначающиеся. Особенно если это уши пациентов. А уходя, дверь захлопывали, и войти туда можно было только по карточке доступа, имевшейся лишь у врачей. Младший персонал без них посещать ординаторскую не имел права… А тут – такая небрежность… Но небрежность ли?

Петр Леонидович почувствовал, что у него пересохло во рту, и подумал, что в кино в такие моменты полицейский или частный детектив обычно напрягается и достает пистолет. Покрышкину за неимением второго, оставалось только первое. Зонина хотела было что-то спросить, но Петр Леонидович выразительно прижал палец к губам, а потому указал на приоткрытую дверь. Та поняла – чуть побледнела и решительно кивнула. Ничего так дамочка, боевая. Не была бы еще такой стервой      …

Покрышкин прислушался. Из помещения не доносилось ни звука, что могло означать как отсутствие там кого бы то ни было, так и, например, засаду. Правда, Петр Леонидович сильно сомневался, что буйный сумасшедший способен надолго затаиться, не издавая ни звука, но в этом деле лучше перебдеть, чем валяться потом с проломленной головой или превратиться в такого же помешанного и с пеной у рта гоняться за бывшими коллегами… А может, ну его к черту? Те же герои фильмов, заходя в такие вот приоткрытые двери, как правило, потом об этом сильно жалели. Но им-то куда деваться – их сценарист заставляет, а Петра Леонидовича гонит чувство долга и неведомо откуда взявшийся азарт: ему аж до скрежета зубовного хотелось разгадать это дело, закутанное в тайны, как младенец в пеленки, ну и выпутаться из этой истории, конечно. А один из пунктов плана находился как раз там, за дверью.

Решение было почти принято, когда из ординаторской донесся слабый, полный страдания женский стон. Мысли о предельной осторожности вымело из головы Покрышкина, словно резким порывом шквала. Он рванул вперед и, толкнув дверь, пулей влетел в ординаторскую.

К счастью, неосторожность боком ему не вышла – по голове он, во всяком случае, не получил. По крайней мере, физически. А психологически… шоковый заряд врач словил.

На полу у стола лежала его заместитель, Марина Андреевна Дашкова. Она с трудом ворочалась и стонала, а шея и правое плечо у нее были окровавлены. Покрышкин, не колеблясь, сначала метнулся к аптечке за перекисью и бинтами, а потом бросился к ней:

– Марина Андреевна, я здесь, держитесь!

Он присел рядом с ней на колени, с тревогой глядя на раны и опасаясь худшего… и вдруг застыл, словно превратился в соляной столп: раны на шее и плече Дашковой были неглубокие, но… от зубов.

– Твою вакцину! – едва слышно выдохнул Покрышкин, совершенно потрясенный, и чуть громче спросил: – Кто это с вами сделал? Антон? Антон Сушинский, санитар?

Марина Андреевна водила взглядом по сторонам, но, казалось, ничего не видела, а на вопрос Покрышкина только рассеянно кивнула. Однако он не был уверен, слышала ли она его вообще. Вместо того чтобы обрабатывать раны, которые, впрочем, выглядели неопасными, Петр Леонидович отстранился, поднялся на ноги и повернулся к Зониной, которая наблюдала эту сцену с нарастающей тревогой.

– У вас спектрограф с собой? – совсем уж тихо, почти одними губами спросил ее Покрышкин.

Та кивнула и полезла было в сумку, но в следующее мгновение округлила глаза от изумления и страха. Сзади же послышалось чуть ли не звериное рычание, и Марина Дашкова прыгнула на спину Покрышкину, словно лесная рысь. Петр Леонидович с трудом удержался на ногах, но спину его внезапным и сильным ознобом проморозила мысль, что, стоит больной его один раз укусить, и…

Даже не додумав, он качнулся назад и с силой врезался в стоящий у него за спиной шкафчик со стеклянными дверцами. Стекла со звоном разбились и посыпались каскадом осколков. Сумасшедшей, висящей у Покрышкина на спине и принявшей на себя столкновение с дверцами, пришлось несладко, ее хватка ослабла и Петру Леонидовичу удалось ее с себя сбросить. Он тут же ринулся к шкафу у противоположной стены – именно там находился транквилизаторный пистолет. Дашкова, не обращая внимания на свои многочисленные кровоточащие порезы, с ревом вскочила на ноги и бросилась теперь уже на Зонину, которая достала излучатель и, видимо, показалась сумасшедшей более опасным противником. Достала-то достала, но применить не успела – больная сбила ее с ног и навалилась сверху. Дашкова продолжала рычать, прижимала Зонину к полу, а потом резко склонилась к заслоновке, намереваясь впиться ей в шею зубами. Не успела она совсем чуть-чуть – ее опередил вонзившийся ей под лопатку дротик из транквилизаторного пистолета Петра Леонидовича. Больная обмякла и упала на свою несостоявшуюся жертву.

– Твою вакцину… – Покрышкин осторожно приблизился. – Она вас не укусила?

– Нет, – прохрипела заслоновка, безуспешно пытаясь выбраться из-под бессознательной Дашковой. – Пожалуйста, снимите ее с меня.

Петр Леонидович аккуратно сдвинул в сторону тело больной и помог Зониной подняться. После чего с трудом уложил Марину Андреевну на кушетку и крепко связал ее руки и ноги системами от капельниц

– Однако день перестает быть томным. Когда я устраивался на эту работу, про съемки в фильмах ужасов мне никто не говорил. Видимо, забыли упомянуть… Будьте так добры, Анна… (как вас по батюшке? Дмитриевна?)… сделайте ей спектральную гематограмму.

Зонина для разнообразия обошлась без комментариев – видимо, еще не оправилась от потрясения – а только кивнула и достала из сумки спектрограф. Пока она возилась с больной, Петр Леонидович провел беглую инвентаризацию шкафов в ординаторской, но кроме аптечки, перчаток и респиратора от защитного костюма ничего полезного не обнаружил. Мозг его тем временем усердно скрипел в поисках выхода из ситуации, которая, похоже, делалась все более поганой с каждой минутой, но не находил…

– Ну, что там у вас? – повернулся он к Зониной.

Та в ответ молча продемонстрировала ему экран спектрографа, который был даже не апельсиновый, а цвета спелой хурмы.

– Болезнь прогрессирует, – сообщила заслоновка и без того очевидную вещь, – развивается все более стремительно, минимизирует инкубационный период и переходит от момента заражения до острой стадии в считаные минуты, максимум – десятки минут… Это плохо. Очень плохо. Мы этого не ожидали.

– Да ладно?! – с несколько нервическим сарказмом отозвался Петр Леонидович. – А я-то подумал, что у нас масса поводов для оптимизма!.. Ладно… Можно опробовать на ней ваш излучатель – хуже уже вряд ли будет, а вот помочь может. А вообще, насчет того, чего вы там ожидали и нет, давно уже надо бы поговорить. Вот только не заливайте мне тут про секретность! – повысил он голос, видя, что Зонина собирается возражать. – Это вы с вашими тайнами устроили в нашей больнице все это безумие! Мы понятия не имеем, сколько уже на данный момент зараженных и как это остановить! Продолжите молчать дальше – будет только хуже. Свяжитесь с вашим напарником, и поскорее, а мне нужно заняться тем, что давно было пора сделать…

Он подошел к столу, включил систему громкой связи и заговорил:

– Внимание персоналу больницы! Говорит исполняющий обязанности главврача заведующий инфекционным отделением Покрышкин. В больнице сложилась чрезвычайная ситуация…

* * * *

– Что значит «заблокированы»? Кем?!

Петр Леонидович смотрел на Зонину и чувствовал, что внутри у него все стынет. На ней же просто не было лица.

– В БЭДе, – заторможенно и каким-то деревянным голосом произнесла Анна. – Они шли к больному Грицуку, чтобы снять гематограмму, но не нашли его в палате. Кто-то его освободил…

– Чудесно, твою вакцину! – Покрышкин раздраженно щелкнул пальцами. – Теперь на свободе бродит как минимум двое больных.

– Думаю, больше, – все тем же безжизненным тоном сообщила Зонина. – Когда Олег и ваш санитар попытались оттуда выйти, на них напали трое больных. Им пришлось запереться в палате, в которой раньше лежал Грицук.

Петр Леонидович почувствовал, что у него подгибаются колени, и словно невзначай оперся на спинку стоящего рядом стула. Заслоновка, судя по всему, находилась на грани срыва, и надо хоть кому-то сохранять спокойствие, иначе – всем конец. Впрочем, ситуация и так – хуже некуда. Минимум трое больных на свободе – это значит, что количество зараженных в ближайшее время начнет расти в геометрической прогрессии. Как скоро их станет больше, чем здоровых, особенно учитывая, что две трети последних – пациенты, многие из которых не очень-то способны сопротивляться, а кое-кто – и передвигаться? Вопрос риторический, а ответ на него уже сейчас видится весьма неприятным. Итого имеется – персонал в количестве чуть больше двух десятков человек (включая их четверых с заслоновцами) с двумя транквилизаторными пистолетами на всех, три человека охраны с травматическим оружием… Больных пока четверо – это только тех, о которых известно, – из них одна (Дашкова) временно обездвижена. Если уйти и оставить ее здесь, за ней придут свои. Придут и освободят. И будет еще плюс один безумный боец на стороне врага…

А остальные…

– Ну, чего вы застыли?! – прервал его мысли снова почти ультразвуковой визг Анны Зониной. – Надо идти им на помощь! Там же Олег! Он… Он…

Ага, проняло все-таки! Значит, человек, не робот! Уже хорошо. Плохо другое: для нее сейчас есть Олег и все остальные, и будь Фролов рядом с ней, а в БЭДе – кто-нибудь из персонала больницы, она бы столь же рьяно настаивала на том, чтобы бросить их там и прорываться в комнату охраны. Но это можно понять. Во-первых, Фролов для нее – свой, а во-вторых…

– Он инженер, да? – процедил Покрышкин, глядя ей в глаза. – Он придумал эти излучатели для ваших чертовых экспериментов?!

– Да! – почти истерично всхлипнула Зонина. – Я его руководитель… по научной линии, но этот прибор – его. Полностью его! Излучатель можно перенастроить! Он регулируется по частоте и длине волны, и он может… – Новое рыдание не дало ей договорить. – Вы должны его спасти понимаете?!

Покрышкин сжал зубы. Понимает он, чего тут не понять. Только начал думать о человеке лучше, а человек, оказывается, всего лишь за свою шкуру трясется. Потому что тот, другой, не просто свой и близкий, а может спасти. Логично, твою вакцину! Только до чего же противно! А теперь думай, Петр Леонидович, как этих двоих оттуда вытаскивать. И думай быстрее, потому что чем дальше, тем больше будет больных-солярников… Представь себе, что ты не интеллигент-профессор, который даже в армии не служил, а крутой парень вроде Брюса Уиллиса в «Крепком орешке». Соображай давай!

– Идем к пожарному щиту, – наконец решился он. – Огнетушителем пользоваться умеете?

Женщина с усилием кивнула.

– Отлично. Перчатки только наденьте. А я возьму то, что останется. Пистолет оставим про запас – дротиков у меня только три, не разбежишься.

* * * *

Ординаторскую Петр Леонидович запер на ключ вместе с продолжавшей пребывать в беспамятстве Дашковой. Правда, он подозревал, что, если солярникам приспичит – дверь эту они высадят и «свою» освободят. Правда, еще вопрос, будут ли заморачиваться: безумцы все-таки. Правда, вон на Фролова с санитаром втроем все же напали, стало быть, сообща действовать умеют. Но одно дело коллективная охота и совсем другое – вызволять запертого себе подобного. Это уже совсем другой уровень взаимодействия… Эх, поизучать бы этот феномен как следует! Жаль, времени нет…

Пожарный щит оказался бедноватым: углекислотный огнетушитель, штыковая лопата и конусное ведро. Ни багра, ни лома. Даже странно для частной клиники – вроде бы не должны на отцепись комплектоваться. Но раньше Покрышкин как-то не обращал на это внимания – у него других забот хватало. Минимальный набор для пожарных инспекторов есть – и ладно. Впрочем, даже окажись тут лом или багор, Петр Леонидович вовсе не был уверен, что смог бы заставить себя применить их против человека, пусть даже больного, опасного безумца: он все-таки врач, и его специальность – спасать жизни, а не наоборот… Штыковой лопатой можно хотя бы плашмя ударить и вырубить, а ломом и багром – только убить или покалечить.

Мысли Покрышкина вернулись к остальным: успели ли они добраться до поста охраны, а если нет, удалось ли им заблокировать свои помещения до появления зараженных, или сейчас в больнице творится что-то вроде «Обители зла» в полный рост – кровожадные солярники повсеместно охотятся на выживших и еще не заразившихся. Кстати, интересно:

– А что будет, если мы не сумеем взять ситуацию под контроль? – негромко и как бы небрежно поинтересовался Покрышкин.

Зонина покосилась на него и вздохнула:

– Директива семь-четыре.

– А расшифровать?

Еще более тяжелый вздох:

– Нас уничтожат. Взорвут и сожгут здание вместе со всеми, кто в нем. До пепла.

Петр Леонидович со свистом втянул в себя воздух.

– Круто, однако!

Она пожала плечами:

– А как вы хотели? Когда мы активировали систему карантинной блокировки, то передали в Росэпидемцентр сигнал о красном уровне эпидемической угрозы. С этим не шутят… Все наши клиники специально построены на отшибе, чтобы в случае чего… – Зонина не договорила, да это и не требовалось. ююю

Петр Леонидович облизнул внезапно пересохшие губы.

– И… сколько у нас времени?

– Семьдесят два часа.

– М-да… небогато.

– Сколько есть! – огрызнулась она. – Но если мы не спасем Олега, нам что семьдесят два часа, что пятнадцать минут – без разницы будет!

– Да понял я уже… еще с первого раза. За этим ведь и пошли. Держите огнетушитель наготове – солярники могут выскочить в любой момент.

Вот так, озадачить ее, поставить простую и четкую задачу, чтобы некогда было сходить с ума, истерить и капать на мозги тому, кто пытается хоть что-то сделать. Да и бдительность не помешает: палата Грицука уже совсем рядом…

Петр Леонидович сам толком не понял, откуда на него вылетел этот солярник, – коридор был слабо освещен, совсем рядом находилась развилка. Больной влетел из сумрака и с обычным для солярников рычанием набросился на того, кто шел чуть впереди, то есть на Покрышкина, и повалил его на пол. Врач не успел пустить в ход свою лопату, правда, к счастью, не выронил ее и теперь, лежа на полу, черенком лопаты отжимал от себя голову остервенело клацающего зубами… похоже, кого-то из медбратьев, лицо его было смутно знакомо Покрышкину.

Нападающий был куда моложе и здоровее Петра Леонидовича, и врач понял, что долго его удерживать не сможет. Ну же, где ты, Зонина?! Помогай уже! Только углекислотой из огнетушителя не поливай!

Впрочем, Покрышкин оказался о заслоновке слишком плохого мнения – та все же сумела сориентироваться в обстановке и приняла единственно верное решение – ударила солярника баллоном огнетушителя по голове, и тот обмяк.

Петр Леонидович едва успел выбраться из-под бесчувственного тела больного, как из полумрака коридора появились новые нападающие. Двое. В крупной фигуре одного из них Покрышкин узнал санитара Антона. Второй, который чуть отстал, видимо, был Грицуком. У Петра Леонидовича заныла челюсть, помнящая крепкий хук санитара, и врач рванул из кармана транквилизаторный пистолет. Два дротика остановили солярника в метре от Покрышкина, и Антон грузно рухнул ничком.

Грицук замер, сверля Покрышкина и Зонину бешеным взглядом. В нем бурлила ярость, но она еще не полностью погасила инстинкт самосохранения: противников все же было двое, и одна с решительным видом сжимала огнетушитель, а второй – пистолет. Знать, что дротик у врача последний и он десять раз подумает, прежде чем стрелять, Грицук, разумеется, не мог.

– Эй там! – зычный голос послышался откуда-то из-за спины солярника, и это решило дело: нервно оглянувшись, зараженный метнулся в боковое ответвление коридора и скрылся.

На развилку из полумрака шагнула знакомая фигура с излучателем:

– Вы тут как, не покусанные?

У Зониной подкосились ноги. Бледная как смерть, она прислонилась к стене, чтобы не упасть, а огнетушитель едва не выпал из ее дрожащих рук. А губы заслоновки едва слышно шептали:

– Олег… Олег…