Розмари. Булавки и приворотное зелье

Я обняла маму и постаралась утешить её как могла:

— Не плачь, мама, я уверена, что папа рад за тебя. Не сомневайся, вечером он с тобой ещё поговорит. Пожалуйста, не грусти.

Мама обняла меня в ответ и поцеловала в макушку.

— Не обращай внимания на глупую старую мать, солнышко, я просто на нервах. Это был длинный и трудный день. Заканчивайте с ужином, я сейчас наберу вам ванну.

Пока мама поднималась наверх, прикладывая к глазам платочек, я отправилась в прихожую и постаралась не думать о том, что мама печалится из-за папы. В последнее время это стало обычным делом.

Мне нужно было прогнать его тучу и вернуть ему тот зеленовато-синий цвет, что окружал его, когда он был счастлив. Было ли совпадением, что Фрэнсис и дядя Вик появились в расстроенных чувствах (очевидно, из-за пропажи Филлис) и в то же самое время возникла папина туча? Может, если Филлис вернётся, то и туча исчезнет?

А пока я продолжала изучать пол и стену в поисках разгадки. Стоя на четвереньках, я заметила какую-то тень у входной двери. Это был Эди. Ну наконец-то!

Я открыла дверь, прежде чем он успел нажать на звонок. Мне вовсе не хотелось, чтобы мама спустилась вниз и запретила ему помочь мне исследовать стену.

— Заходи, Эди, — прошептала я. — Мама наверху, набирает ванну нам с Лоис. Вот та стена, через которую они прошли. Тебе нужно посмотреть всё быстро, а то мама спустится или заявится Лоис и мы спалимся.

Глаза Эди в его большущих очках выглядели огромными; он глянул наверх:

— Ладно, попробуем найти проход «на ту сторону». Иначе говоря, портал.

Он очень осторожно вытащил из кармана камешек, с виду совершенно обычный. Скорее всего, это попросту был камень с нашей дорожки перед домом. Маленький, бурый, округлый как галька.

— Эди, — снисходительно сказала я, потому что не могла взять в толк, чем нам может помочь какой-то камень. — Думаю, тебе может понадобиться какое-нибудь техническое устройство посложнее, чем камень. И потом, что ещё за портал в нашем доме?

— Врата или портал — это проход, ведущий тебя в другой мир или в другое измерение, — ответил он, глядя на меня так, будто я плохо соображаю. — Просто смотри, Розмари.

Эди взял этот камешек и прошёлся по прихожей туда-сюда, держа его в воздухе и время от времени роняя. Я неотрывно наблюдала за ним. Честно говоря, у нас наверняка был дурацкий вид. Он подтащил за ручку кресло, взобрался на него, поднял свой камень повыше и снова стал его ронять.

— Эди, — вздохнула я. — Ничего не происходит, а нам надо торопиться.

— Просто потерпи ещё минутку.

Я смотрела, как он держит камешек примерно в сантиметре от зеркала. Ничего. Он переместил камешек к нижнему краю зеркала и снова выпустил его из пальцев.

Ну, если я вам скажу, что тут произошло нечто поразительное, вы поверите?

Камешек не упал. Он завис. Да, он завис в воздухе рядом с подставкой зеркала.

— А вот и портал, Розмари, — Эди взглянул на меня с ухмылкой. — Гравитация в этой области очень слаба, следовательно, камень зависает в воздухе. В других местах, где камень падает, гравитация сильна. Резкое изменение гравитации всегда указывает на близость иного измерения.

— Я слышу, там Эди пришёл? — окликнула сверху мама. Это заставило нас подскочить, и камень упал.

Затем из кухонной двери показалась Лоис — как всегда, вся в еде, включая майку.

— Привет, Эди, что тут шумело? Что у тебя в руке? Дашь мне поиграть?

Динь-дон.

— Это Фрэнсис. Эди, быстро иди на кухню.

— Розмари, — прошептал Эди. — Я вижу её за дверным стеклом.

Конечно! Эди тоже верил в магию, и это означало, что он может видеть наших постояльцев. Пока я открывала дверь, мама поспешно сбежала вниз по лестнице.

— Привет, Рози. Минуту назад я видела через стекло какого-то приятного молодого человека, не так ли? — спросила Фрэнсис.

— Да, — подтвердила мама. — Куда пошёл Эди, Рози? Тебе не кажется, что стоит предложить ему что-нибудь попить, вместо того чтобы околачиваться в прихожей и играть в мяч, или что там ещё у вас так грохотало по плиткам?

Я не стала с ней спорить, хотя мне было слегка досадно, что нас прервали.

— Проходи, Фрэнсис, — сказала мама, пропуская её на кухню, где Эди усиленно пытался вникнуть в попытки Лоис объяснить ему, почему Скуби-Ду в телевизоре так тяжело заболел.

— Кто там ещё?! — воскликнула мама, потому что в дверь позвонили ОПЯТЬ. — Розмари, будь добра, сходи посмотри.

Я побежала в прихожую и отворила дверь мистеру Фоггерти и дяде Вику; оба выглядели крайне мрачно.

Дядя Вик попытался улыбнуться, однако вышло больше похоже на гримасу.

— Ну-с, юная леди, ваша мать на кухне?

— Да, заходи, Вик, — откликнулась мама.

Я первой прошла на нашу кухню, которая с каждой минутой становилось всё многолюднее. Я посмотрела на Эди, думая познакомить его с кем-нибудь, но он возился с чем-то на стенке холодильника. Его длинные тонкие пальцы потянулись к кнопке на одном из магнитов.

— Не-е-е-е-е-ет, не нажимай, Эди! — закричала я. Но было поздно.

Раздался звук шотландских волынок, и стесняться стало уже поздно. Мама, Лоис, мистер Фоггерти, дядя Вик, Фрэнсис и я приподняли юбки и брюки и с жаром пустились в пляс. Ни споров, ни вздохов, ни попыток избежать неизбежного. Это было то, что мы ОБЯЗАНЫ были сделать. Бедный Эди застыл в шоке, не веря своим глазам, но, надо отдать ему должное, через несколько секунд всё же попробовал присоединиться к нам (вышло не очень).

Наконец всё закончилось и каждый вернулся к своим делам. Я как раз собиралась проводить Эди к выходу и предложить ему вернуться, когда у нас станет немного поспокойнее, как вдруг мама ни с того ни с сего выронила чайную ложку.

— О нет, проклятая ванна! — сказала она и выбежала прочь с кухни.

Никто, кроме меня, и не взглянул в её сторону. Фрэнсис увлечённо беседовала с дядей Виком, одновременно выуживая чайные пакетики из дымящихся кружек. Затем она умудрилась уронить все пакетики до единого на ботинки дяди Вика и теперь медленно собирала их один за другим.

Я смутно слышала, как Лоис на заднем плане бубнит, выпрашивая рисовый пудинг, но и на неё никто не собирался обращать внимание.

Мистер Фоггерти вытащил из кармана своего костюма жёлтый носовой платок и рассеянно промокнул плешь на макушке.

— Дождик пошёл, дорогой? — спросила Фрэнсис, посмотрев на потолок.

«О-о-о-о», — подумала я. С потолка уже капало вовсю, а затем сверху донёсся пронзительный мамин крик:

— Мне тут нужна помощь, Розмари! Тут ВЕЗДЕ вода!

Ванна опять перелилась. Бедный наш, несчастный потолок на кухне. Неужели от него снова отвалится кусок? И долго ли ждать, пока обвалится весь потолок целиком? «Кап-кап-кап» уже стало мерным, ровным. Дядя Вик взял из буфета кастрюлю и благоразумно поставил её на пол, чтобы вода лилась туда. Фрэнсис сражалась с консервным ножом, чтобы дать Лоис рисовый пудинг. Эди бочком, потихоньку направился в прихожую.

— Я лучше пойду, Розмари, — сказал он. — Увидимся завтра.

Я бросила на него взгляд, который должен был высказать всю мою досаду от того, как всё вышло.

— А я пойду помогу маме, — сказала я. — Ей понадобятся полотенца, и много.

Пол в ванной был насквозь мокрым; мама спускала лишнюю воду из ванны и в то же время пыталась ликвидировать огромные лужи на полу.

— Папа с ума сойдёт, — сказала я, стаскивая с себя уже промокшие носки и стараясь игнорировать завывания Лоис, которые, как мне было известно, всего за пару минут могли достичь крещендо, то есть стать очень громкими.

— Да, ну а мы ему не расскажем, Рози. Я уверена, когда потолок на кухне просохнет, всё будет в порядке, и я всегда смогу как-нибудь подправить его, взяв немного шпаклёвки.

Маме нередко приходится «как-нибудь подправлять». Проблема в том, что она с головой уходит в то дело, за которое берётся, и нечаянно забывает про пирог в духовке, про воду в ванной или про кофе на плите.

— Думаю, с худшим мы справились, Рози, — выдохнула мама; её щёки порозовели от работы. — Приведу-ка сюда нашу мадам, пора ей принять ванну. Да и тебе, юная леди.

— Лоис! — крикнула я. — Ванна готова.

— О нет, ну из-за чего она снова ревёт? — Вид у мамы был измученный, так что я предложила, что схожу за Лоис да выясню, из-за чего такой шум. Я дошла до кухни: она, рыдая, стояла в дверях. Слёзы каскадом лились по лицу, глаза опухли; в руках она держала Би — свою плюшевую зайку.

— Ну что ты, Лоис, что стряслось?

— Я хочу рисовый пудинг!

— Вроде бы Фрэнсис собиралась тебе его дать?

— Собиралась! — заикаясь, прорыдала она. — И поставила его в микроволновку, но потом все побежали в прихожую и пропали, а я не могу доста-а-ать…

У меня застучало сердце.

— Куда они отправились, Лоис? Ты видела?

— Они бросили меня без рисового пудинга…

— Ладно, хорошо, я дам тебе пудинг, погоди.

Я как по льду проехалась по полу к микроволновке и включила её.

— Садись, я тебе принесу.

Должно быть, они прошли сквозь стену, куда же ещё. Могла ли Лоис что-то увидеть? Нужно было вытащить из неё информацию таким способом, чтобы она не начала капризничать. Как бы я хотела, чтобы Эди зашёл к нам чуть раньше! Он бы придумал, как подсмотреть, куда они уходят. Почему они скрылись так быстро? Словно по волшебству, я незамедлительно получила ответ на свой вопрос, услышав позвякивание ключа в замке.

ПАПА.

Я догадалась: они сбежали, потому что знали, что он скоро придёт домой. Я выдала Лоис её рисовый пудинг, и она жадно набросилась на него.

— Привет, пап, — окликнула я его, когда он начал подниматься по лестнице.

Затем я услышала приглушённые голоса родителей. Они нечасто скандалили. Папа говорит, что не устраивает сцен и что мама часто в конечном итоге спорит сама с собой. Однако сейчас это точно была настоящая ссора.

— Что здесь произошло, Рэй? На полу полно воды!

— Ванна перелилась.

— Боже милостивый, и ведь это уже не в первый раз. Ты не можешь быть чуточку внимательнее? Мы не можем допустить, чтобы на кухне провалился потолок.

— Тебе-то что за дело? Ты здесь и не бываешь.

— Что это значит?

— То самое и значит. Тебя вечно нет. А когда ты дома, то с тем же успехом можешь быть и на работе. Ты со мной едва разговариваешь. Ты даже не смотришь на меня. Я могу расхаживать, прикрывшись одним фиговым листом, а тебе будет наплевать. У тебя даже не нашлось ни капли желания поздравить меня с тем, что я получила работу.

— Это довольно несправедливо. Я просто шёл на собрание, когда ты позвонила, — объяснил папа.

— Ты всегда ПРОСТО чем-то занят, и меня от этого уже тошнит! Я делаю всё по дому, и от тебя мне нужно только чуточку благодарности, уважения. Я бы хотела, чтобы меня замечали. Вот и всё.

— Я стараюсь как могу. Я работаю допоздна. Я уже вымотался.

— Я тоже, Джон. Я тоже. Слушай, давай закончим. Мне нужно искупать детей. Лоис, Розмари! — пронзительно позвала она.

Мне было противно слышать, как родители ссорятся. Я могла физически видеть их гнев, их печаль, их разочарование. Папа был окружён серым. Его туча громыхала и трещала молниями, а иногда просто чернела — в зависимости от того, ощущал ли он злость или равнодушие. Вокруг мамы всё было багровым с огненно-красными отсветами, а потом этот цвет потух и стал грязно-серым. Смотреть на это было тягостно.

Когда мы стали подниматься по лестнице, я так погрузилась в свои мысли, что не сразу расслышала, что бормочет Лоис:

— Та тётя в зеркале была такой сердитой, ведь она как раз пила чай.

— Погоди, что ты сказала, Лоис?

— Вообще-то, — это сейчас было её любимое слово, и она вставляла его в речь ПОСТОЯННО, — я сказала, что тётя в зеркале была сердитая.

У меня перехватило дыхание, и я схватила её, остановившись на полпути наверх. Через перила нам было видно упомянутое зеркало.

— Она была в том зеркале? — сказала я, указывая на большое зеркало, висевшее в прихожей над батареей.

— Вообще-то да. Я видела, как Фрэнсис, мистер Фоггерти и дядя Вик разговаривали с ней, а потом прошли сквозь стену.

— Как они заставили женщину появиться в зеркале? Что они сделали?

— Ты мне больно делаешь, Рози. Отпусти мою руку.

— Послушай, Лоис, если ты мне расскажешь, я сегодня дам тебе на ночь в кроватку своего коллекционного медведя и разрешу поиграть на детском планшете. Давай, пожалуйста, постарайся вспомнить.

— И с твоей куклой Лол тоже можно поиграть?

Я вздохнула. Моя сестра умела торговаться.

— Да, ладно.

Лоис сделала паузу — думаю, для пущего эффекта. Она всегда умела нагнетать обстановку, маленькая артистка.

— Мистер Фоггерти просто нажал что-то под зеркалом и три раза произнёс: «Арадия».