Любовь эпохи ковида

– Лучшие сомелье Средней Азии рекомендуют напиток… «эпл свинг»! Приятное послевкусие, непредсказуемые последствия!

Его «заносило», но это же его и «заводило»: он таращил глаза, надувал щеки, шумно выдыхал, борясь с хохотом. Хохот и священнодействие – несовместимы! Давился иногда смехом, но пафос сохранял. Ликование нарастало.

Веселый наш шум летел над рекой, и проплывающие теплоходы (на палубах которых тоже, кстати, шла гульба), приветствовали нас протяжным гудком.

– Наше место, кажется, становится модным! – комментировал Себастьян. – Боюсь, скоро сюда нахлынут все богатые бездельники побережья!

Никитушка, сочтя это знаком (кто, на самом деле, богатый бездельник, как не он?), вышел из тени на свет костра и протянул руку с граненым стаканом. Мастер как раз замешивал «Драйв Манхеттен» в десятилитровой кастрюле… Взгляды их встретились. Историческая секунда… длилась долго. Я любовался ими… могли бы дружить! Но – неумолимый Себастьян, «фанатический приверженец клана», сделал шаг и накрыл ладонью протянутый стакан.

– Ты, Никитушка, не кооптирован! – с ноткой жалости произнес Игорек. – Только представители клана! – Он вскинул голову.

Дрожащие пальцы Никиты выпустили стакан. Дальнейшая его судьба (в смысле, стакана) неизвестна. А сам «проситель» исчез из пространства, озаренного костром, и потом лишь его глаза сверкали из темноты. Не кооптирован! А изысканность праздника нарастала.

– Сухой мартини! (где же, интересно, он его брал?) Пьем!.. медленными глотками… преодолевая отвращение… Вот так! А теперь – огненный танец фламенко!

И все заплясали в свете костра! И даже Никитушка (сердце мое сжалось), робко подплясывал там у себя, в душной полутьме. Я воровато вынес ему стакан…

Веселье крепчало. Все стали брататься… Точней – не все, а только родственники по паспорту. Дальше не помню. Все чудесно спали прямо на берегу.

Проснулся от каких-то хрюканий и завываний. Что это? Никитушка пытался завести моторку. Но – нерешительно. Уплывать надо… Но кто же пригонит судно обратно?

Переживая, я подошел, обливаясь потом. Да-а… спирт дает послевкусие. Причем – труднопереносимое. Что почувствуют эти счастливцы, разбросанные на берегу в разнообразных позах (некоторые, впрочем, добрались до палаток)? Что их спасет, когда проснутся они? Лишь пустые бутыли сияли на солнце.

– Моторку… вернешь? – пробормотал Никитон.

Зарубежный его рюкзачок валялся в пыли. Как Никитушка рвался сюда! Примерно так же мучительно, как рвется сейчас моя душа. И вдруг меня осенило.

– Конечно, верну… Но только вместе с тобой!

– Это как?

– А мы с тобой… спасем человечество!

– Как? – Взгляд его просветлел.

Подошел, позевывая и почесывая мохнатое брюхо, Юрок.

– Да-а… Перебрали. Посуду надо куда-то убрать…

Он по-хозяйски огляделся. Юрок – наш командор, все здесь устроивший. Себастьян его, правда, называл «наш шерп», имея в виду восхождение на Джомолунгму, высочайшую в мире вершину, себя, видимо, считая сэром Хиллари… Ура! Хиллари поднялся на высочайшую в мире вершину. А непальский шерп Тенцинг Норгей всего лишь груз на вершину донес – кислородные баллоны и другую мелочь весом более центнера. Так кому слава? Хиллари! Шерпы к славе не стремятся. Юрок относился к этой схеме добродушно – он, действительно, тащил все, как непальский шерп.

Он уже не комплексовал. Чего ему комплексовать? Он один из королей в своей отрасли. А здесь у нас царство Клана, и царит, безусловно, Себастьян! А Юрок ради любимых братиков готов на все! И теперь надо было снарядить экспедицию на моторке. Только вот куда?

– За добавкой? – улыбнулся добродушно. – Давай! Все в ноженьки рухнут.

– Никита вот уезжает.

– Да ну! Давай хоть познакомимся!

Обнял его – теплый, пушистый:

– Ты отличный мужик. А чего так спешишь?

Никита дернул плечом.

– Игорек лютует? Это он так. Он добрый.

– Я тоже думаю, что такие вопросы с похмела не решаются. Думаю, все смягчим! – сказал я.

– Так для того тут и собрались! – сказал Юра.

– Концепция меняется! – подытожил я.

И Юрок, позевывая, в рваном халате, побулькав канистрой и усмехнувшись: «Увы, не спирт», заправил бак. Острый запах бензина разлился по острову и, возможно, вселил подсознательную надежду в похмельные сны. Юра разъяснил нам стратегию, а также уточнил, какие двигать в моторке рычаги – и мы помчались!

Никита с горящим взором гнал моторку по Волге. Нас подбрасывало, волны били в дюралевый корпус, брызги летели в лицо. Как он об этом мечтал! И – сбылось.

– Заруливаем сюда!

Село на крутом берегу со странным названием Синенькие (видимо, в честь баклажанов?) – а так село, как село. Продавщица кокетливая – Зина. Никита засверкал очами, распушил усы. Сказали – от Юрия Алексеевича. И это решило все! Нам загрузили рюкзак чешским пивом «Праздрой» (большой дефицит в ту пору). Местные, кстати, не серчали насчет выноса пива, предпочитая здешнее «плодововыгодное» вино, пахнущее яблоками, слегка полежалыми… А «Праздрой» – наш!

Как там они? В лучшем случае, вяло, с гримасами отвращения завтракают… Если не хуже. Воображение рисует… Но лучше не озвучивать. Мы сами-то не в себе. Но ни одной бутылки не выпили! Клан! Хотя – в полном упадке. И вдруг… какой-то далекий звук. Уши оживают. И зрение тоже. Какая-то муха елозит по горизонту… Моторка! И в ней – мы. И не одни!

Мы с Никитушкой заранее ликовали и даже дразнили народ, долго не приставая к берегу выписывали узоры по Волге, в тот час пустынной. Корабли придут позже… и вы узнаете, почему. Наконец мы лихо выскочили из моторки на песок, держа за лямки тяжелый рюкзак, и победно вскинули его на вытянутых руках, как Рабочий и Колхозница при входе на ВСХВ вскинули серп и молот. Потом поднесли рюкзак к столу и положили его к ногам «пирующих»… Хотя пир у них, судя по лицам, пока явно не ладился. Рюкзак брякал, словно бы сам по себе жил какой-то своей жизнью. На лицах у всех – проблески надежды, включая бармена Себастьяна, весь клан накануне отравившего.

– Что это? – сипло спросил Игорек, указывая перстом ноги на рюкзак.

Похоже, это уже снова был глава клана!

Мы скромно молчали. Народ, как всегда, безмолвствовал. Но правду знал! Все взгляды были устремлена на Генерального: «Ну? Не лютуй!»

– Ну так охладите хотя бы! – презрительно произнес он.

И – всеобщее оживление! Нашлось много желающих обеспечить охлаждение только им одним известным методом.

– Ша! Всё сделаем! – воскликнул Никита, близкий, как ему казалось, к триумфу.

Взяв за лямки рюкзак с двух сторон (слава – пополам!), мы поволокли его к берегу. Вода была тиха и спокойна. Похоже, не унесет. Примотали его одной лямкой к полузатонувшей коряге. Откуда столько коряг? Раньше их, вроде, не видели? Но ослабленный алкоголем мозг работал вяло и с выводами не спешил.

– Может быть, по одной? – Вот на это мозгов у меня хватило.

– Нет! – гордо ответил Никитон.

Я любовался им. Лорд Байрон… разве что не хромой.

И мы честно вернулись к столу. Чай пили вяло, поглядывая на часы. Я спросил Юру, как коренного волгаря, за сколько, по его мнению, пиво охладится. Но Юрок с усмешкой, в которой мне почудилось издевательство, сказал, что разбирается лишь в своей профессии и знает только, за какое время остывает труп. Чудная тема с похмелья.

Юра устранился, и все взгляды устремились на Игорька.

«Пора?» – время от времени восклицал кто-то. И среди восклицавших были люди вполне достойные: прокурор области, главврач больницы. Саратовский «куст».

– Рано! – произносил Игорек.

Вот оно, упоение властью… доступное ему лишь на острове. Но зато здесь – диктатор!

Мы пили отвратительный чай, настороженно прислушиваясь к организму. И вдруг… Галлюцинация? Наша голубая моторка качалась на волнах прямо у нашего стола. А где пространство берега, по которому мы тащили рюкзак? Пространство это куда-то исчезло.

– Вода пошла! – пояснил Юрок. – На выходные ГЭС закрывают, а теперь запустили.

Еще секунду мы сидели… и вдруг рванулись – и я, и Никитушка, и Юрок. Никаких коряг, а тем более никакого рюкзака, не было в наличии – лишь мощный поток!

Мы кинулись в воду… и нас тут же снесло! После напор уменьшился, но наши ныряния не принесли результата.

Наш Генеральный сидел на своем любимом пне (бывшем «баре отеля “Ритц”»), невозмутимый, как Будда. Или что-то все-таки возмущало его? Мокрые и измученные ныряниями, все мы сходились к нему… вплоть до прокурора.

Как быть? Может, махнуть на все и делать вид, что ничего не произошло, и пить чай? Ходоком от народа выступил Юрок:

– Что делать? Приказывай!

Лорд Байрон страдал. Никто уже не смотрел на него с обожанием. Все взгляды на Игорька!

– Я думаю, тут нужен… Тотальный зондаж!

Где брал он эти великие слова?

Все рухнули на колени, включая докторов наук.

– Зондаж… зондаж! – понеслось, как ветерок. – Это решение!

Конкретикой пришлось заниматься Юрку. Шерп знает свое дело. Волгу поделили. Лорду Байрону, как и ожидалось, достался участок самый дальний.

– Ничего личного… но ты пойми! – оправдывался Юра. – Не время сейчас менять у нас власть!

И Никитон, постепенно уменьшаясь в размерах, покорно побрел к выделенному участку.

Часа через два все сползлись к костру – мокрые, лязгающие зубами… как спасшиеся Муму! Не было только Никиты, о чем не тревожился, кажется, лишь Себастьян. Все смотрели с надеждою вдаль. А я – порой даже и без надежды. Никиту знал – он может и утопиться!

– Он! – прохрипел прокурор с подзорной трубой в руках.

– Дай, дай! – завопили все.

Тот не отдавал своей жезл власти. Но вскоре кое-что сумели разглядели и остальные. Что это? На сверкающем пляже, когда глядишь против света, человек словно разделяется на части. И это пугает. Что-то из практики Юрка. Ноги отдельно, туловище отдельно, голова отдельно, руки отдельно – и между ними сияющие пустоты. Но ЭТО идет. И даже приветственно машет. Рюкзаком?.. Пустой?

Стон пронесся по лагерю. Разве можно размахивать полным рюкзаком?

– Можно! – говорили оптимисты, и среди них я.

ОНО приближалось! Кто-то сорвался ему навстречу (неодобрение Игорька)… Но, судя по жестикуляции встретивших Никиту, – триумф! Процессия надвигалась, разрасталась – все уже были там. Кроме триумвирата. Вы, я думаю, понимаете, кого я имею в виду. Я присоединился к остальным лишь на территории лагеря. Никита, окруженный поклонниками, брякал рюкзаком.

– Все цело!

– Пожалуйста, осторожней! – подобострастные голоса.

Никита сиял. Но Генеральный… был не так глуп, чтобы не возглавить торжество. Он оказался в центре:

– Минуточку! Важное сообщение! Я хочу представить вам моего лучшего друга! Никиту Дубровича из Петербурга! Честь ему и хвала!.. Как я люблю говорить, – он снисходительно улыбнулся, положив руку Никите на плечо, – ты можешь рассчитывать на рюмочку водки!

Подобострастные смешки.

– А теперь, так сказать, приступим к дегустации… даров Нептуна!

И забрал рюкзак! И все устремились за ним.

«Гладко излагает! – подумал я, чувствуя одновременно и обожание, и негодование. – Но при чем здесь Нептун? Нептун – это мы. А выходит – что он. Теперь еще и Нептун! При этом – единогласно!»

И – ни слова о приеме Никитушки в клан, о чем тот мечтал, ныряя в царство Нептуна. Тот был, конечно, расстроен и никуда не шел.

– А где коряга? – зачем-то спросил я.

– А надо было корягу? – еще больше расстроился он.

«Ну, разумеется… как средство флотации!» – что-нибудь подобное сказал бы наш вождь.

– Ну пойдем! – я кивнул на толпу.

– Ну… пойдем, – вздохнул Лорд Байрон в изгнании.

Он теперь уже и хромал, как тот! Однако к «бару отеля “Ритц”» было не пробиться.

Разгневалась лишь погода. Ночью задула «низовка», захлопали полотнища палаток, наперебой затрещали молнии (палаточные). Самоизолировались.

Когда «молнии» раздвинулись, и мы выползли на песок, Волга была неузнаваема. Стихия! О прежней благодати можно было забыть. Низовка – ветер, крайне непопулярный на Волге, идущий от Астрахани и «бодающийся с течением». Но Волга не сдается. Битва! В которой главные пораженцы – мы.

– Всё! – Юра почесал мохнатую грудь – Теперь будет чем дальше, тем только хуже! Что скажете, Игорь Иваныч?

Юра молодец! Игорь Иваныч нашлепнул нижнюю губу на верхнюю до носа и закатил глаза. Думал! Но недолго.

– Склоняюсь к мысли…