- О ней.

- Вы говорите о Елене Армстронг? Не понимаю, какая опасность может угрожать ей со стороны Дика Дерка? Она девушка мужественная и сумеет постоять за себя. К тому же у нее там есть защитники.

- Они не могут защитить ее от убийцы. Кто знает это лучше меня? Вудлей, человек этот ни перед чем не остановится.

- Нечего рассуждать, следовательно, едем в Техас!

В то время, когда Техас был еще независимой республикой, существовало выражение: "по ту сторону Сабины". Значение этого выражения заключалось в том, что все люди, бегущие от правосудия Штатов, считали себя в полной безопасности, когда им удавалось перебраться "по ту сторону Сабины", составлявшей границу Техаса, где преступники начинали дышать свободнее, воображая, что тяжесть греха снята с их души, раз они туда попали.

В одно прекрасное утро всадники переезжали пограничную реку, по направлению к Техасу, на несколько миль выше того места, по которому обычно перебирались путники, едущие в Техас с честными намерениями и с незапятнанной репутацией. Но упомянутые выше всадники не походили на людей последней категории; с ними не было ни фур, ни повозок, ни багажа, чтобы их можно было принять за эмигрантов. Не походили они также ни на исследователей, ни на агентов по продаже земли, ни на охотников, ни на кого из честных и почтенных людей. Их было двенадцать человек, и лица у всех до одного просияли, когда лошади их ступили на другой берег Сабины, находившийся уже в Техасе. Все они, видимо, вздохнули свободнее, почувствовав себя, наконец, в безопасности. Один из них, казавшийся предводителем, придержал свою лошадь и сказал:

- Ребята! Мы, я думаю, можем расположиться здесь для отдыха. Мы в Техасе, где свободным людям нечего бояться. Если появятся вдруг те, кто преследует нас, то им придется остаться на той стороне реки. Спешимся, ребята, и позавтракаем вот под теми деревьями. После завтрака мы потолкуем о том, что нам делать. Что касается меня, то я валюсь с ног, как опоссум. Я ослабел после нашего последнего угощения в Нечиточесе. Наш молодой друг Квантрель выдал нам двойную порцию, после которой оправишься не раньше, чем через неделю.

Так говорил Джим Борласс.

Борласс ездил в Нечиточес не ради одного только удовольствия; ему необходимо было договориться и составить план относительно одного, далеко не честного дела. Ему удалось сделать все, что нужно.

- Ребята! - сказал он, когда все позавтракали и были готовы ехать дальше. - Нам предстоит большое дело, которое затмит всякую ловлю лошадей. Многие из вас знают, о чем я говорю, за исключением двух наших друзей, которые недавно присоединились к нам.

Борласс взглянул в сторону Квантреля и Вельша, и продолжил:

- Я скажу им об этом в свое время, и, я думаю, они поддержат нас в этом деле. Ведь тут пятьдесят тысяч долларов чистоганом, да разные драгоценности. Вопрос теперь в том, ждать ли нам, пока все это будет доставлено к месту назначения, или попытаться перехватить на дороге? Что вы скажете, товарищи? Говори каждый свое мнение, я потом скажу свое.

- А вам хорошо известны путь следования и место назначения, капитан? спросил один.

- Лучше, чем то место, где мы теперь находимся. Вам незачем беспокоиться об этом. Вы и сами знаете. Оно расположено в двадцати милях от места нашей прошлогодней стоянки. Если мы оставим их в покое, то можем быть уверены, что они прибудут на место через месяц, считая с сегодняшнего дня. Мы найдем там звонкую монету, драгоценности и разные разности... Это верно, как дважды два четыре. Для некоторых из вас это только вопрос времени и терпения.

- Почему вы так думаете, капитан? Что пользы в том, если мы будем ждать?

Те же вопросы посыпались со всех сторон.

- Ребята! Джим Борласс не осел. Согласны вы с этим?

- Согласны.

- Прекрасно, тогда я отвечу вам. Я не уезжал из Нечиточеса до тех пор, пока не устроил всего дела. Я уже говорил вам, что клад этот попадет к нам... Это верно, как если бы мы сами сопровождали его. Что касается ожидания, то вопрос сводится к тому, можем ли мы напасть на него в дороге? Нас всего двенадцать... сильных, правда, и здоровых людей, но эта партия эмигрантов представляет собою целую колонию. Мы не так сильны, чтобы нападать на такой поезд. Тут надо иметь чертовское счастье... не то нас живо сметут. Предводитель эмигрантов видел кампанию не хуже самого генерала Джексона... и спит, по-видимому, с открытым глазом. К тому же его провожает целая толпа. Говорю вам: верно, ребята, мы мало выиграем, если вздумаем напасть на них в дороге... разве только ночью. Да и тогда мы можем проиграть и не только потеряем хороший заработок, но подставим шею под петлю. Предлагаю поэтому ехать впереди них, тем более, что некоторые из наших товарищей уже уехали дальше на юг. Шестеро, я знаю, отправились в Сан-Антонио. Когда нас соберется больше, тогда мы можем взяться за дело. Пятьдесят тысяч долларов дадут каждому из нас хороший дивиденд среди колонистов, кроме того, найдутся и партнерши для таких, как наш молодой друг Квантрель, который чувствует нежную склонность к дамскому полу. Я теперь уже не таков... но иногда, пожалуй, не прочь попробовать кусочек канифаса высшего качества.

Грубая шутка капитана была подхвачена взрывом хохота, в котором не приняли, однако, участия ни Квантрель, ни Вельш; в достаточной мере испорченные по своей натуре, они все же не настолько еще погрязли в преступлениях и пороках, как их новые товарищи; к тому же в душе Дика Дерка теплилась искра чистой любви. Не обращая на них внимания, Борласс продолжал, обращаясь к своим спутникам:

- Говорю вам, что дельце наше мы гораздо успешнее обработаем, когда они прибудут к месту своего назначения. Они успокоятся, думая, что опасность миновала, и будут чувствовать себя, как на улицах Нечиточеса. Когда наступит время атаки, я с точностью назову вам час и минуту. Вы думаете, конечно, что Джим Борласс самый большой дурак на свете, не правда ли?

- Не такой уж дурак, капитан!

- Ну, если вы поддерживаете меня и одобряете мое решение, то я, пожалуй, немножечко посвящу вас в тайну. Среди эмигрантов находится человек, который сообщает мне все, что у них делается. Перед отъездом из Нечиточеса я дал ему все необходимые инструкции. Побольше доверия ко мне, ребята, и не беспокойтесь ни о чем. Согласны положиться во всем на меня?

- Согласны, капитан!

- Довольно, тогда... дело решено, значит, мы можем ехать дальше. Все мы теперь в полной безопасности, раз попали в Техас. Между нами есть, однако, человек, которому недурно было бы уехать как можно дальше от пограничной линии.

И, говоря это, Борласс весьма выразительно взглянул на Квантреля. Не то чтобы он хотел мучить его и пугать, он только хотел связать его неразрывными цепями с собой и своей шайкой. Он знал, что в сыне богатого плантатора он нашел себе не заурядного товарища, а человека, который может располагать большой суммой денег и при всяком удобном случае получить желаемый чек от отца.

- Итак, ребята, - крикнул он, - на лошадей и в Сан-Антонио!

XXI

Три недели спустя после того, как Борласс вместе со своей шайкой перебрался через Сабину, к той же реке направлялось по лесам Луизианы четверо путников: трое белых всадников и один мулат. Мулат ехал несколько позади и был, очевидно, или слуга, или невольник; еще далее, в самом арьергарде, бежала большая охотничья собака. Три белых всадника - Кленси, Вудлей и Хейвуд, мулат - Юпитер, и собака Кленси. По тому, как все они спешили, тревожно оглядываясь назад, можно было подумать, что они боятся преследования. Да оно так и было в действительности, хотя причина их опасения была не та, как у вышеупомянутой шайки разбойников. Белым всадникам нечего было бояться за себя, они опасались только за беглого невольника, сопровождавшего их; опасение это было главной причиной того, что они избрали путь, по которому редко ездили честные люди. Мысль об опасности, угрожающей Юпитеру, возникла у них в Нечиточесе, где некоторые плантаторы, останавливавшиеся обыкновенно в "Отеле плантаторов", могли признать в Юпитере беглого невольника Эфраима Дерка. Во избежание этого Симеон Вудлей избрал для остановки таверну "Вождь Чоктоу", где он и раньше часто останавливался. Здесь Вудлею удалось собрать кое-какие сведения от Джонни, который отличался вообще большою болтливостью и к тому же чувствовал в той же мере симпатию к Вудлею, в какой он чувствовал антипатию к Джиму Борлассу. Вудлей узнал также, что, спустя некоторое время после отъезда шайки, в таверну являлся шериф с отрядом констеблей для поимки какого-то Ричарда Дерка. Это была вторая причина, по которой Вудлей, предполагавший, что в шайке Борласса находится и Дерк, посоветовал Кленси ехать по той же самой дороге.

Перебравшись через реку, Кленси и спутники остановились отдохнуть под тенью деревьев на том месте, где отдыхал и Борласс со своей шайкой. Место это было уединенное и не представляло собой большой опасности, так как здесь редко кто проезжал. Расположившись на бревне, лежавшем в тени дерева, они позавтракали хлебом и копченым салом, а затем Симеон Вудлей, закурив трубку, сообщил своим товарищам все, что он узнал в таверне "Вождь Чоктоу".

- Товарищи! - начал он, обращаясь к Кленси и Хейвуду, - мы находимся теперь на том месте, где не менее двух недель тому назад сидели или стояли два самых отъявленных негодяя, какие когда-либо ступали на почву Техаса. Ты знаешь одного из них, Нед Хейвуд, а Чарльз Кленси знает их обоих.

Он помолчал немного и затем, выпустив клуб дыма, продолжал:

- Джонни сказал мне, что они поехали именно по этому пути. От Нечиточеса они ехали сюда нигде не останавливаясь, устали, разумеется, и здесь сделали привал, чтобы отдохнуть. Видите, вот! Это зола от костра, на котором они, вероятно, что-нибудь готовили. Никто еще не переезжал эту реку после последнего дождя, их следы мы видели по дороге. Они останавливались здесь, по всему видно. Да, клянусь Всемогущим, здесь у костра сидели семь, восемь, девять или, вернее, двенадцать отъявленных разбойников. Двое из них, я готов поклясться, были Джим Борласс и Дик Дерк.

Охотник замолчал и задумался над тем, что делать дальше; думал о том же и Чарльз Кленси, сидя с нахмуренными бровями и только изредка улыбаясь, когда к нему подходила собака и лизала его руку. Хейвуду нечего было говорить, а Юпитер считал невежливым вмешиваться в разговор.

- Ну-с, товарищи, что же вы думаете делать? - спросил наконец, Вудлей и, не получив ответа, продолжал:

- Мое мнение - ехать нам прямо туда, где избрал себе место жительства плантатор Армстронг. Место это мне почти так же хорошо известно, как и общественный сквер в Натчезе. Что касается вас, Чарльз Кленси, то мы прекрасно знаем, куда вы желаете отправиться, знаем также, какую дичь вы преследуете. Так вот-с, если вы верите Симу Вудлею, он скажет вам: дичь эту вы найдете по соседству с Еленой Армстронг.

Последние слова произвели поразительное действие на Кленси. Он вскочил с бревна, на котором сидел, и заметался из стороны в сторону; он, видимо, с нетерпением ждал того момента, когда они снова двинутся вперед.

- Поэтому мы должны, - продолжал Вудлей, - ехать по следам Борласса. Они наверняка приведут нас к этому месту. Что будет потом, нетрудно сказать. Чертовщина какая-нибудь... уж это верно! Рассказывают, будто бы живут ловлей диких лошадей! Они, я думаю, предпочитают больше ручных... вам это, кажется, известно, Кленси? Я ничуточки не сомневаюсь в том, что они выведали уже о таком превосходном случае. Грабежи такого рода не редкость в Западном Техасе, и терпят от них эмигранты, которые едут по этому пути. Умелей грабителя, чем Борласс, и придумать не могу. Не будь караван полковника Армстронга таким большим, а сам он таким старым опытным воином, я бы серьезно боялся за него. Надеюсь, что Борласс не рискнет напасть на него со своей шайкой. Джонни говорил, что в шайке всего десять человек. В таком количестве трудно одолеть большой караван, не рискуя быть перестрелянными или повешенными. Дело в том, что вместе с Армстронгом едет также молодой плантатор, креол Дюпре, который везет с собой порядочный запас долларов. Джим Борласс проведал об этом в Нечиточесе, это вот и соблазняет его, ну, а что соблазняет Дика Дерка...

- Вудлей! - крикнул Кленси. - Едем, ради самого Бога, едем!

Товарищи, зная причину нетерпения Кленси, не удерживали его; они достаточно отдохнули и подкрепились, а потому не находили нужным сидеть дольше на одном месте. Не успели они еще оседлать лошадей, как собака бросилась к дороге и сердито заворчала. Она услышала стук копыт, и вскоре после этого среди деревьев показался какой-то всадник. Он ехал спокойно, не ожидая встретить лагерь на своем пути; едва, однако, увидел он его, как потянул к себе вожжи с очевидным намерением повернуть и уехать; но было уже поздно: он увидел вдруг перед собой дуло ружья, направленного прямо на него, и услышал грозный голос:

- Стой! Ни с места, Харкнесс! Не пытайся бежать! Я все равно пошлю тебе пулю вдогонку... Это верно, как то, что меня зовут Сим Вудлей.

Угроза подействовала; Харкнесс остановился, а затем по приказанию Вудлея двинулся к бивуаку. Спустя еще минуту он стоял на коленях перед охотниками и жалобно молил пощадить его. Бывший тюремщик без малейшей утайки рассказал всю свою историю. Он горько раскаивался теперь в том, что изменил своему долгу и соблазнился деньгами Ричарда Дерка. Шайка Борласса не только грубо обращалась с ним, а еще отняла у него "заработанные" им деньги, и после этого его избили. Воспользовавшись тем, что разбойники уснули, он убежал из лагеря и теперь возвращался в Штаты, не имея при себе ничего, кроме несчастной клячи и измученного раскаянием сердца. Помимо всего этого он рассказал им нечто такое, от чего Чарльз Кленси едва не обезумел, да и все товарищи его пришли в ужас и, решив, что нельзя терять ни единой минуты, вскочили на лошадей и пустились в путь. Харкнессу приказано было следовать за ними по пятам в сопровождении собаки. Он не смел ослушаться, зная, что ружье Вудлея каждую минуту может выстрелить. Эта мысль удерживала его от побега.

Всадники ехали по громадному лугу, покрытому роскошной растительностью, сочной, высокой травой, с одной десятины которого можно собрать целые тонны душистого сена, луга, не имеющие, по-видимому, никаких границ кроме небесного свода и горизонта.

Обширные и однообразные равнины прерываются рощами или несколькими одиноко стоящими деревьями, островами среди океана. Сходство это настолько разительно, что предки норманнов и саксонцев, прирожденные моряки, ввели здесь свои морские термины: уединенные группы деревьев они называли "островами", более обширные пространства, поросшие лесом, - "материками", узкие пространства между ними - "проливами", а углубления вдоль их окраин - "бухтами". Рассуждая по аналогии, мы можем назвать стада буйволов - стаями китов, мустангов играющими морскими свиньями, оленей и ланей - дельфинами, быстроногих антилоп - летающими рыбами, коршунов - морскими чайками, орлов - фрегатами или альбатросами.

Нет более живописного, более приятного зрелища, чем караван эмигрантов, движущийся по этим равнинам. Высокие фуры - "корабли равнин" - с белыми фургонами, олицетворяющими паруса, тянутся длинной линией друг за другом, подобно корпусу армии, которая идет колоннами; впереди группа всадников авангард, вторая - во фланге, с обеих сторон каравана, третья - в арьергарде для наблюдения за усталыми и отстающими; тут же в стороне стадо рогатого скота - волы для плуга, молодые бычки, предназначенные на мясо во время путешествия, дойные коровы - на молоко для детей и цветных людей, один или два быка для продолжения потомства, иногда стадо свиней или овец, затем крытые телеги с утками, индейками, цесарками, среди разнообразных голосов которых слышится иногда пронзительный крик павлина и всегда пение петуха и кудахтанье его гарема. Караван эмигрантов, который находился в пути, отличался одной особенностью - его сопровождала толпа негров-невольников, которые шли пешком в хвосте едущих фур. Отличительной чертой негров было то, что они никогда не бывали мрачными, как бы ни уставали во время пути. Всегда веселые, они перекидывались шуточками со своими товарищами или какой-нибудь Диной, сидящей в фургоне, задирали возниц, пересмеивались с погонщиками мулов, перекликались друг с другом. Рабы, они были жизнерадостней своих господ и веселостью своей оживляли все шествие.

Во главе каравана, направляющегося в Западный Техас, ехал полковник Армстронг. Выехав из Нечиточеса двадцать дней тому назад, караван добрался до реки Колорадо, переехал ее и теперь держал путь на Сан-Саба, первый приток Колорадо. Караван состоял почти из тридцати фургонов, повозок и колясок, пятидесяти всадников, двухсот пятидесяти пеших - мужчин с черной и желтой кожей, и почти такого же количества женщин и детей, сидевших в фургонах. Белые женщины и дети ехали в экипажах на рессорах. В одном из последних ехали две молодые леди, которым оказывали особенное внимание; экипаж их окружен был свитой из полудюжины всадников, которые почти все время молчали, не решаясь много разговаривать с ними. Одна из них была, правда, весела, охотно смеялась и шутила, зато вторая имела грустный, убитый вид. Это были Джесси и Елена Армстронг. С тех пор как они уехали из отеля Нечиточеса, не произошло никакой перемены ни в их сердцах, ни в надеждах. Младшая, Джесси, счастливая невеста, уверенная в том, что скоро будет счастливой женой, рисовала себе будущее в самом радостном свете; для старшей будущего не существовало, а прошлое стало мечтой... ужасным видением... и всему причиной была она сама.

XXII

Не все реки Юго-Западного Техаса текут между высокими, утесистыми берегами; некоторые из них протекают по долинам, которые незначительно возвышаются над уровнем воды и из-за этого часто подвергаются наводнениям. Ширина такой долины, достигающая в начале одной мили и более, увеличивается местами до десяти, а затем снова сокращается так, что между противоположными скалами расстояние становится совсем узким. Скалы состоят часто из двух-трех террас, представляющих большей частью окраину плоской возвышенности с почти всегда сухой почвой; на ней растут лишь такие растения, которые выносят засуху, например, юкка и разные виды кактусов. Совсем иначе выглядит низменность, окаймляющая берега реки, растительность здесь роскошная. Огромные деревья тесно стоят друг возле друга и сплошь переплетены всевозможными паразитными растениями, открытые места между ними представляют собой просеки, усыпанные цветами, или луга, покрытые такою высокой травой, которая закрывает всадника по самые плечи. Именно такова долина Сан-Саба в устье реки с тем же названием.

Первые колонии в Техасе были основаны испанцами, или, вернее, испанскими мексиканцами при помощи так называемой "военно-миссионерской системы". Сначала пришли монахи с крестом, а за ними солдаты с мечом. В разных частях страны устроили миссии, центром которых или столицей был Сан-Антонио-де-Бехас. Затем согнали туземцев и насильно обратили их в христианство. Дома миссионеров выстроены были в монастырском стиле, с кельями, вымощенными дворами и обширными садами. Святые отцы жили вольготно в таких миссиях, ничего не делая, предоставляя возможность работать своим духовным детям, которые пасли их стада, обрабатывали их землю и были всю свою жизнь их рабами, с которыми они обращались жестоко, заглушая в их душах прирожденные добродетели дикаря, и воспитывая взамен лицемерие и ханжество.

Деспотизм миссионеров привел к обычным результатам: рабы, нашедшие поддержку в своих единоплеменниках, которые не были обращены в христианство, решили восстать против своих притеснителей. В один прекрасный день, когда охотники миссии ушли из дому, а солдаты из "presidio" также отправились в какую-то экспедицию, явились индейцы-идолопоклонники и, соединившись с обращенными в христианство, вошли в миссию, где, по знаку своего вождя, напали на святых отцов, перебили их и скальпировали. Удалось скрыться одному лишь только монаху, который бежал в долину Сан-Саба, к месту слияния последней с Колорадо; чтобы добраться до безопасного убежища, ему необходимо было перейти реку; но это было время разлива, и вода так разлилась, что перебраться через нее нельзя было даже на лошади. Несчастный отец стоял на берегу, с ужасом прислушиваясь к крикам команчей, которые за ним гнались. Но тут, как говорит предание, рука Божия протянулась, чтобы спасти его, и свершила чудо: воды реки разделились, течение их остановилось и показалось совершенно сухое каменное дно. Увидя это, отец приподнял полы своей одежды и вышел совершенно сухим на другой берег. Когда прибыли команчи, вода снова соединилась и потекла с прежней быстротой. На следующий день команчей нашли всех мертвыми; они лежали рядом, головы их были повернуты в одну сторону, как пни деревьев, сваленных торнадо. Только Всемогущий мог свершить такое чудо, а потому испанцы и окрестили реку Колорадо названием "Bragos-de-Dios", что означает "Рука Божия".

С тех пор миссии были покинуты и постепенно превратились в развалины. К одному из таких забытых мест вел своих колонистов полковник Армстронг; большой участок земли, принадлежавший когда-то миссионерам, был теперь куплен его будущим зятем.

После долгого и утомительного пути через Восточный Техас караван эмигрантов прибыл, наконец, в долину Сан-Саба, войдя в нее с северной стороны, а так как место его назначения находилось на ее южной стороне, то необходимо было перейти реку. Там, в десяти милях, стояли покинутые здания миссии, куда путники надеялись прибыть до захода солнца. Эмигранты чувствовали себя вполне счастливыми, приближаясь к своему новому месту жительства, всю дорогу они только и думали, только и говорили о том, как восстановить прежнее великолепие заброшенного здания, как обработать поля и засеять их хлопчатником и сколько дохода они получат. Горизонт их надежд не омрачался больше облаками, и в то время, как караван извивался под тенью деревьев, среди них слышались только веселые речи да громкий радостный смех. Они двигались вперед, не печалясь о будущем, а между тем, за скалами находились те, кто собирался омрачить их мечты. В том месте, где они находились, долина достигала нескольких миль ширины; по обеим сторонам ее тянулись темные скалы, исчезая далеко на горизонте. Слева, откуда приехали эмигранты, виднелось темное пятно. Это всадники. Их было человек двадцать, и большинство из них управляло прирученными мустангами. По своему виду они походили на индейцев. Их лица были раскрашены белой известью, черным углем и красной краской. На их плечи были накинуты синие и красные одеяла или буйволовые шкуры, панталоны, штиблеты из оленьей кожи. Головной убор их состоял из пучка стоящих торчком орлиных перьев, надетых на черные, как вороново крыло, волосы, которые длинными космами падали по плечам, грудь была украшена обильным количеством зубов пеккари и когтей серого медведя.

Их было слишком мало, чтобы они могли выехать с какими-нибудь воинственными целями, а между тем отсутствие среди них женщин служило доказательством далеко не мирных намерений. Если судить по оружию, их можно было принять скорее за охотников: у них были копья и ружья, кривые ножи и пистолеты, тогда как индейцы предпочитают стрелы. В их одежде и вооружении были и другие особенности весьма подозрительного свойства, которые заставили бы опытного жителя прерий предположить, что перед ними шайка "пиратов прерий", представляющая самых опасных разбойников на территории Техаса.

Вели они себя странно; судя по взорам и жестам, можно было подумать, что они следят за караваном и интересуются каждым его движением, стараясь в то же время быть незамеченными. Поэтому они держались на таком расстоянии от гребня скал, чтобы ни с какого места низменности их нельзя было видеть. По мере того как караван двигался по долине, они в свою очередь двигались по плоской возвышенности, ни на одну минуту не теряя из виду белеющих фургонов. Они остановились лишь тогда, когда солнце стало близиться к горизонту, и притаились в густой кедровой чаще. Тем временем остановился и караван, прибыв, по всей вероятности, к месту своего назначения; вдали при свете вечерних сумерек виднелись уже смутные очертания громадных зданий.

Остатки старинного монастыря, служившего некогда местом жительства монахов, а теперь приобретенные миссисипским плантатором, заслуживают описания.

Главное здание возвышалось на пригорке, откуда открывался красивый вид всей окрестности.

По архитектуре здание мало отличалось от американских дач, называемых гасиендами, и представляло четырехугольник со двором - патио - посредине, вокруг которого шла галерея с выходящими на нее дверями из комнат.

На наружной стороне было несколько окон без стекол, защищенных решеткой из железных прутьев. Посредине фасада находилась двойная дверь, похожая на дверь тюрьмы, которая вела в проезд-сагуин, довольно широкий для въезда нагруженных повозок, не уступавших величиной тем громадным экипажам, которые в начале нынешнего столетия разъезжали по дорогам между европейскими городами и теперь еще встречаются в Мексике, как остатки великолепия минувших дней.

Патио вымощен каменными плитами, и где есть вода близко, там посредине бьет фонтан, окруженный померанцевыми или другими вечнозелеными деревьями и цветущими растениями. С первого двора ворота ведут на второй двор, не такой роскошный, где помещаются хлева, амбары и прочие службы. Еще дальше идет сад.

Сад старинного монастыря представлял собой огороженное пространство в несколько акров, окруженное высокой стеной, обсаженной кактусами, все заросшее фруктовыми деревьями и цветами, теперь одичавшими и покрывающими роскошным ковром все дорожки. Здесь братья-миссионеры проводили часы досуга, отдыхая в тени апельсиновых деревьев, попивая лучший херес и перекидываясь веселыми шутками вдали от новообращенных, живших в особых, грубо сколоченных домах-ранчериях. Вообще миссионеры держались вдали от полуголых дикарей, на которых смотрели как на рабов.

Некоторые из домов еще сохранились в достаточно хорошем состоянии, чтобы служить убежищем новым поселенцам, пока те не выстроят себе постоянных жилищ. Но строительством можно заняться только после посева хлопка.

XXIII

Вновь прибывшие разместились в уцелевших хижинах деревни, где жили когда-то неофиты миссионеров. Полковник Армстронг с дочерьми и слугами занял самое большое здание миссии, там же поселился и Дюпре со своими слугами. Молодой креол считался теперь членом семейства Армстронга, и все беспрекословно повиновались его приказаниям, но свадьба отложена была до окончания посева хлопка, так как в данный момент девизом всей колонии было: "дело прежде удовольствия". Отдохнув дня два и сделав необходимые распоряжения по устройству в доме, все принялись за работу. Вытащили плуги, привезенные из штатов, вспахали ими плодородную почву долины Сан-Саба и разбросали вдоль и вширь семена хлопка. Вокруг заброшенной миссии закипела новая жизнь. Что сулила она переселенцам в будущем? Благоденствие и успех? Можно было бы дать утвердительный ответ при виде царившей здесь деятельности и оживления. Но все же трудно что-то предсказать...

Индейцы удалились немедленно после того, как караван остановился у места своего назначения, но удалились они недалеко, всего на пять миль, и расположились лагерем в лесу, находившемся на окраине равнины. На скале осталось только двое часовых, которые постоянно менялись - пока один спал, другой бодрствовал. Ночью они не спускали глаз с освещенных окон миссионерских зданий и что-то высматривали там. Но чего собственно хотели эти дикари? Напасть на новую колонию, ограбить ее, разорить? Но их было всего двадцать человек, а колонисты могли выставить пятьдесят человек, привыкших обращаться со всяким оружием. Где же было двадцати индейцам вступать с ними в открытый бой! Быть может, единственным намерением их было воровство? Не был ли это авангард больших сил? Как бы там ни было, но их поведение казалось крайне подозрительным и не предвещавшим ничего хорошего полковнику и колонистам.

Несколько дней подряд продолжалось наблюдение, но затем в одну прекрасную ночь оба часовых исчезли и не показывались больше. В ту же самую ночь, в то время, когда все колонисты отправились на покой, из задних ворот здания миссии вышел какой-то человек. Он прошел второй двор и через узкий проход вышел в сад, из которого, спустившись по центральной аллее, вылез наружу через брешь, проломанную в стене. Эта таинственная ночная "прогулка" настораживала. Лицо этого человека выражало хитрость и лукавство. При свете луны его можно было бы принять за мулата, а между тем он больше напоминал индейца, чем африканца. Это был метис. Волосы у него были черные, вьющиеся, овальное лицо с правильными чертами, резко очерченные нос и подбородок, черные глаза. У него были поразительно белые зубы, резко контрастирующие с черными, как смоль, усами. Несмотря на внешнюю красоту, в лице этого человека было что-то отталкивающее, и главным образом в его глазах, блеск которых внушал такой же страх, какой внушает блеск глаз ядовитой змеи. Глядя в эти глаза, всем невольно казалось, что этот человек или совершил преступление, или собирается совершить его. А между тем, молодой плантатор Дюпре во всем доверял ему и даже сделал его своим доверенным слугой. Никто не мог понять, почему креол так верил Фернанду, как звали метиса, которого он в первый раз увидел перед своим отъездом из Нечиточеса.

Если бы кто-нибудь видел метиса в этот полночный час, когда он, крадучись, выходил из дому, и проследил за всеми его движениями, он не только заподозрил бы его в неверности, а назвал бы его изменником. Пройдя расстояние в полмили, он остановился на опушке леса, ясно видимой с берега реки и со скал, которые находились за ними. Здесь он присел на корточки позади плоского камня и насыпал на него немного пороху из рога, который достал из своего кармана; затем он взял спичку и зажег порох, тотчас же вспыхнувший ярким пламенем, особенно ярким среди ночной тьмы. Тот же маневр он повторил второй раз, затем третий, четвертый и так до десяти раз. После этого он встал и направился обратно к зданию миссии, куда вошел так же незаметно, как вышел.

Накануне вечером полковник Армстронг сидел у себя в столовой вместе с несколькими колонистами, которых он пригласил на обед. Было десять часов, обед был окончен и дамы удалились из-за стола; оставались одни джентльмены, распивавшие отборное красное вино, которое Дюпре привез с собою из своих винных погребов. Сам Армстронг, шотландец по происхождению, предпочитал свой национальный напиток, виски-пунш: три раза уже наполнялся его стакан и теперь снова стоял пустой перед ним. Сегодня полковник, сидя во главе стола, весело разговаривал со своими гостями, чего давно уже с ним не бывало. Разговор, долго вертевшийся вокруг общих тем, наконец перешел на частности. Кто-то обратил внимание на человека, который прислуживал за обедом, но теперь вышел из комнаты.

- Друг Дюпре, - обратился доктор, один из гостей, - откуда вы выкопали этого Фернанда? Я не помню, чтобы видел его у вас на плантации в Луизиане.

- Я нанял его в Нечиточесе. Вам известно, кажется, что мой старый мажордом умер от желтой лихорадки. Он заполучил ее в бытность нашу в Новом Орлеане. Фернанд превосходит его во всем; он может наблюдать за работами на плантации, подавать за столом, служить за кучера, помогать на охоте. Он мастер на все руки... одним словом, он меня устраивает во всем.

- А какого происхождения этот ваш хваленый Криптон ? - спросил другой. Он представляет собой что-то среднее между испанцем и индейцем.

- Так оно и есть на самом деле, - ответил молодой плантатор. - Он говорил мне, что отец его был испанец, а мать индианка из племени семинолов. Настоящее имя его Фернандес, но я сократил его для удобства.

- Худое это сочетание, испанец с семинолкой, - заметил доктор.

- Мне не нравятся его глаза, - сказал кто-то другой.

- Позвольте мне спросить, Дюпре, кто познакомил вас с ним? - продолжал свой допрос доктор.

- Никто, - ответил Дюпре. - Он пришел ко мне перед самым нашим отъездом из Нечиточеса. Он сказал, что хорошо знаком с Техасом и предложил себя в проводники. Но я уже нанял проводников и вынужден был отказать ему. Тогда он попросил у меня другого места. Видя, какой он расторопный малый, я предложил ему смотреть за моим багажом. Впоследствии он оказался годным и на многое другое. Я даже доверил ему мою кассу.

- Это крайне неосторожно с вашей стороны, - сказал доктор. - Простите, пожалуйста, Дюпре, мое замечание.

- Полноте, - ответил молодой плантатор. - Но почему вы так думаете, мистер Вартон? Есть у вас какие-нибудь причины, чтобы сомневаться в его честности?

- Да, есть.

- Вот как! Скажите же нам, что вы имеете ввиду?

- Хорошо! Во-первых, мне не нравится взгляд этого человека - это не от предубеждения, так как я никогда раньше его не видел. Судить по одной физиономии нельзя, само собой разумеется, можно легко ошибиться, и я не имею привычки руководствоваться только этим. Но случилось одно обстоятельство, которое подтвердило мои подозрения и убедило меня окончательно в том, что ваш пресловутый Фернанд не только бесчестен, но хуже вора.

- Хуже вора! - раздалось со всех сторон стола.

- В ваших словах звучит тяжкое обвинение, доктор, - сказал полковник Армстронг. - Мы хотим знать, в чем дело.

- Хорошо, - ответил Вартон, - я сейчас все объясню, а затем можете сами сделать выводы из того, что я вам расскажу. В прошлую ночь, около полуночи, мне захотелось прогуляться к реке. Я закурил сигару и вышел. Не могу с точностью сказать, сколько времени прошло, знаю только, что длинная сигара "Henry Clay" догорела до конца, прежде чем я повернул обратно. Только я собрался это сделать, как вдруг послышались чьи-то шаги. Я находился в это время в тени деревьев... Стоя неподвижно, я ждал, что будет. Вскоре я увидел человека и узнал в нем старшего слугу Дюпре. Он шел к дому, по направлению от долины. Я, быть может, не обратил бы на это внимания, если бы он шел по дороге, а не согнувшись и прячась между деревьями. Отбросив в сторону окурок своей сигары, я, крадучись, осторожно пошел за ним. Вместо того, чтобы войти в дом со стороны фасада, он обошел сад, подошел к задней стене и моментально куда-то исчез. Я поспешил туда и увидел брешь в стене, через которую он, вероятно, скрылся. Что вы думаете об этом?

- Что вы сами думаете об этом, доктор? - спросил Дюпре. - Сделайте свои выводы на этот счет.

- Говоря по правде, я не знаю, какие тут могут быть выводы... Сознаюсь откровенно, что не понимаю поведения вашего слуги; во всяком случае вы не можете не признать, что оно было весьма странно. Я говорил вам уже, Дюпре, что мне с первого же взгляда не понравился ваш талантливый слуга, а теперь я больше прежнего не доверяю ему. В то же время повторяю, что я не в состоянии понять, зачем он выходит ночью. Не может ли кто-нибудь из вас объяснить это, джентльмены?

Оказалось, что никто не мог, хотя поведение слуги Дюпре удивило всех. По соседству не было нигде никакой колонии, откуда он мог бы возвращаться ночью, скрываясь из-за боязни, чтобы хозяин не заметил его отсутствия. Индейцев также никто не видел поблизости; в противном случае поведение метиса могло бы, пожалуй, подать повод к разным предположениям относительно его надежности, не будь заключен мирный договор между правительством Техаса и южными команчами. Таким образом, его странное поведение осталось загадкой для гостей, которые решили оставить рассуждения по этому поводу и перейти к другим, более приятным темам.

XXIV

Полковник Армстронг пригласил к себе гостей не только ради удовольствия ему хотелось поговорить с ними о делах колонии. Вот почему, кроме его дочерей, никого из дам больше не было. По окончании обеда молодые девушки ушли в свою гостиную, устроенную в бывшем зале древнего монастыря. Эта комната, несмотря на все старания придать ей более современный вид, сохранила свой мрачный оттенок, благодаря тяжеловесному стилю архитектуры, ветхим стенам и потрескавшимся потолкам. Придя к себе в комнату, Елена села в кресло и, как обычно, задумалась. Джесси же взяла гитару и запела одну из негритянских мелодий. Она не подумала о том, какое настроение у сестры, но, заметив печальное выражение ее лица, Джесси поспешила переменить эту мелодию на другую, более веселую. Елена, тронутая вниманием сестры, поблагодарила ее слабой улыбкой. Джесси меняла одну мелодию за другой, стараясь при этом выбирать наиболее веселые и комичные, но все усилия ее пропадали даром, и ей никак не удавалось развеселить сестру. Тогда, поставив в сторону гитару, она села у ее ног и сказала:

- Слушай, Елена! Не пойти ли нам с тобой погулять? Это будет несравненно приятнее, чем сидеть в этой мрачной пещере. Луна так завораживающе светит... Пойдем полюбуемся на нее.

- Если ты хочешь, я ничего не имею против. Куда пойдем?

- В сад. Пройдемся по аллеям. Немного сыро, но это ничего. Неприятное это место... Можно подумать, что там бродят привидения. Не удивительно, если нам встретится дух кого-то из монахов или одной из их жертв. Говорят, они были очень жестокие и убивали народ... Подумать только, какие изверги! А что, если мы встретим привидение, ты что сделаешь тогда?

- Все зависит от того, как оно будет вести себя.

- Ты не боишься привидений, Елена? Я знаю... не боишься.

- Я боялась, когда была ребенком. Теперь я не боюсь ни живых, ни мертвых. Я смело встречу тех и других... Я не дорожу жизнью.

- Идем же! - крикнула Джесси. - Идем в сад. Если мы встретим монаха в рясе и клобуке, я со всех ног убегу домой. Идем!

Джесси взяла сестру под руку, и девушки вышли в патио, затем во второй двор, а оттуда через узкий проход в сад, который давно уже был заброшен. Войдя туда, сестры остановились, с любопытством осматриваясь кругом. На ясном безоблачном небе сияла луна, освещая своими серебристыми лучами пышные цветы с полуоткрытыми венчиками, издающими такой же сильный аромат ночью, как и днем. Но не цветы одни поразили так сестер; они с наслаждением прислушивались к пению "czentzontle", мексиканских соловьев. Одна из птичек, сидевшая вблизи них на ветке, громко пела свою страстную, любовную песнь, но, увидя их, сразу умолкла. Но молчала она недолго; убедившись, вероятно, в том, что ей нечего бояться посетителей, она опять запела. Сестры с удовольствием слушали пение птички, некоторые переливы казались им знакомыми. Это был пересмешник, которого они раньше слышали у себя в Штатах.

Послушав несколько минут пение, сестры двинулись дальше. Свет луны, падая на них, эффектно переливался на их белых платьях и искрился в их драгоценных украшениях.

На полдороге между стеной и домом находились остатки фонтана, вокруг которого еще остались скамьи и статуи, уцелевшие до сих пор.

- Фонтаны, статуи, скамьи в тени деревьев, - воскликнула Джесси, - всякая роскошь в саду! Святые отцы были, как видно, большими сибаритами!

- Да, это правда, - согласилась Елена. - Они, видимо, ничего не жалели для себя и со вкусом устраивали свои сады, стараясь, чтобы все кругом ласкало их взор. Вероятно, они очень любили фрукты, судя по разнообразию фруктовых деревьев, растущих здесь.