Координата Z

Потом меня отменили, и я их понимаю. Я их тоже хочу отменить.

Но отменили не только там, но вообще на всех континентах. Теперь мои книги есть только на Кубе и в Китае. Мои бывшие агенты даже не шлют мне приветов: я заразен для них.

И едва ли есть хоть одна газета в Европе, которая напишет: «Знаете, это нехорошо. Чего ж нам теперь, Бегбедера читать вместо Прилепина?».

У них давно всё это – норма. И лишь у нас воздевают руки и говорят: «Лукьяненко не заменит Кинга…».

Но Кинг – не Горький и не Шолохов. Не та трагедия, чтоб возрыдать.

Но наши либералы, конечно, всё равно будут печалиться и заламывать руки: ах, у нас снова железный занавес.

На фоне западных циников и манипуляторов мы такие смешные.

Такие смешные, что даже не смешно.

Лютый погиб

Актёр Артур Смольянинов, он же – боец Лютый из кинофильма о войне в Афганистане «9-я рота», едва началась большая украинская война, произнёс весьма показательный монолог.

– Покажите мне документы, – твёрдо сказал актёр Смольянинов.

За все эти восемь лет ни одного, сказал, документа ему так и не показали – о страданиях Донбасса, о неонацистских батальонах, о преследовании русскоязычных.

Услышав это, я развёл руками. Ну, разве что на донецкое и луганское кладбища стоило бы свозить этого стареющего паренька, но туда он не поедет.

– Если украинец говорит по-русски, как вы отличите его от русского человека? – спросил Смольянинов. Намекая на то, что война бессмысленна, так как идёт – между своими.

И здесь мне пришлось взять на себя эту печальную обязанность: ответить ему.

Ему – и всем, кто думает подобным образом.

Верно, Артур, ответил я, украинца никак нельзя отличить от русского. Правда, к нашему сожалению, среднестатистический украинец последнее время так не думает, и мог бы, знаешь, тебя за такие предположения стукнуть, – но в России-то знают: мы – один народ.

Отличить же нас с нынешними политическими украинцами можно по одному признаку: этот квазиукраинец не хочет говорить по-русски, заставляет забыть этот язык и себя, и своих детей, принуждает детей поверить, что они – ветвь Мазепы, Петлюры и Шухевича, а не Хмельницкого, Гоголя и Олега Кошевого.

Возможно, ты не имеешь, Артур, ничего против сотен памятников Петлюре, Бандере и Шухевичу, но мы имеем. Извини, что я на «ты». Мы когда-то были на «ты».

Тем же самым вопросом, что якобы мучает актёра Смольянинова, могли бы задаваться люди в XVII веке, и в Гражданскую войну, в 1919-м, и в Отечественную, в 1944-м.

Подобные эксцессы, увы, уже случались на территории Украины. Когда одна половина жившего там народа вдруг решала, что она не Россия больше, а Речь Посполитая или Османская империя, а другая половина ей говорила: хлопцы, мы – ветвь русского корня, не позорьте предков, мы никогда не уйдём от Москвы.

И начиналась битва. И никто уже не спрашивал, как Артур: «Зачем мы бьём братьев из войска гетмана Петра Дорошенко?» Или: «Чего ж мы не поделили с Петлюрой? Там такие же ж, как мы!..»

Ибо становилось ясно: да, они такие же, но они пошли по пути Андрия из повести «Тарас Бульба» и выродились в нерусь. Посему их надо либо спасти, либо победить.

– Почему происходящее на территории, занятой «этими образованиями», – спросил актёр Смольянинов, имея в виду Донецкую и Луганскую республики, – была с 2014 по 2022 год «трагедия», а на территории, где стояли ВСУ, – трагедии не было? Чем одна трагедия, – удивлялся он, – от другой отличается?

Потому что, смиренно ответим мы актёру Смольянинову, из 13 тысяч погибших мирных жителей Донбасса – 95% погибли в результате обстрелов ВСУ, а ещё 5% погибли, когда ополченцы выбивали ВСУ и нацбаты из Иловайска и Дебальцево. Этим и отличается.

Смольянинов верно заметил, что в 2020 году и в 2021-м количество погибших мирных жителей Донбасса стало единичным. Но, увы, ополченцев, которые стояли на передовой, как хоронили, так и продолжали хоронить сотнями – и в 2017-м, и в 2018-м, и в 2019-м, и в 2020-м, и в 2021 годах.

И посему логика, явленная им, оказалась ущербной: мирных почти перестали убивать, ну, одного в месяц, ну, двух – зачем же было обострять?

Ну да, надо было ещё тридцать лет иметь передовую под Донецком и под Луганском, и хоронить своих братьев, мужей и отцов. И растить детей под звуки канонады. Это Артуру Смольянинову казалось нормальным.

Но нам – нет.

– Почему, – спросил актёр Смольянинов, – Харьков развивался, а ЛДНР был и оставался, – актёр долго искал подходящее цензурное слово, и наконец нашёл его, – …кострищем?

Потому что, ответим мы, Харьков никто все эти восемь лет не обстреливал, а в Донецке последовательно выбивали всю инфраструктуру, делая жизнь народа Донбасса невыносимой.

И ещё потому, что трёхмиллионный народ Донбасса тащил войну, и был измотан этой войной, ему было сложно – ведь с той стороны была 35-миллионная страна, накачанная мировым баблом и усиленная специалистами и вооружением НАТО.

Вот и кострище образовалось – на том месте, где люди отстаивали право на русский язык и свою русскую историю.

– И что, из-за языка воевать? – спрашивал ошарашенно Смольянинов. – Это – линия раздела?!

Да, Артур, да.

Даже этой линии раздела – хватило бы.

Да, из-за языка надо воевать, если его отнимают.

Язык – это совесть и память народа.

Странно, что актёру этого никто не объяснил.

– А чего вы их оттуда не забрали? – спросил актёр Смольянинов про людей Донбасса. – Если им так плохо, – (во что он, впрочем, не верит), – забрали бы их тогда, – предложил он.

Но мы не вправе забирать народ с его земли. У народа Донбасса там – могилы, он там родился, живёт и умирает. Он никому не обязан уступать свою землю.

Выгнать народ с земли – это и есть форма геноцида.

В ответ нам актёр неизбежно должен был рассказать про народ Украины, который тоже проживает на своей земле, но, опережая его, мы сразу бы согласились с этими словами.

Совершенно верно: украинцы, русские, греки, гуцулы и русины живут там на своей земле, у них там свои могилы. Но ведь что удивительно: с тех территорий Херсонской и Запорожской областей, что были приняты в состав России, – подавляющее большинство населения никуда не уехало, а осталось жить на месте.

Оттого, что там не тронули права ни русского языка, ни украинского, не стали унижать ни русскую, ни украинскую культуру, и, главное, никто не позволял больше глумиться над могилами советских воинов – тех самых, которых Смольянинов так убедительно играл в кино.

Потому что для него это – кино.

Возмущённый актёр воскликнул в сердцах в финале своего монолога:

– …удивлён, что так много людей поддерживают спецоперацию, и это не боты!..

Артур не от жителей Донбасса, отстаивавших своё право на жизнь, отказался.

Он отказался – от своего Лютого.

…Спустя несколько месяцев Смольянинов покинул Россию и публично сообщил, что не испытает никаких эмоций, если на месте бывшей своей страны увидит радиоактивный пепел.

Обелиск во тьме

Осенью 2022-го услышал одну вроде бы простую, но поразившую и долго не отпускавшую меня историю.

Юг России, небольшой городок, год примерно 2021-й, идёт литературно-историческая экскурсия по памятным местам Гражданской войны.

Экскурсовод взволнованно рассказывает о той братской бойне, о забытых именах, о трагедиях. Призывает помнить каждого павшего. Выказывает недюжинные знания о кровавых перипетиях давних лет.

Экскурсия завершается затемно, и тут у экскурсовода кто-то спрашивает: «А что за обелиск вон там?» На что экскурсовод брезгливо отмахивается: «Памятник донбасским ополченцам, пропади они пропадом…»

В этой истории удивительно точно и столь же болезненно отразился моральный слом, постигший постсоветскую либеральную интеллигенцию.

О, как они страдали – верю, вполне искренне – по всем героям и жертвам Гражданской! Особенно, конечно, если это не большевики.

По белогвардейцам страдали, по махновцам тоже страдали, по анархистам страдали, по Донскому казачьему войску плакали, и по Кубанскому, и по Терскому, и по какому угодно.

Но ведь за очередное воссоединение Украины с Россией сто лет назад не только Щорс и прочие красные командиры воевали, но и белые генералы, и казаки, и, странным образом, даже Махно.

Донбасские ополченцы тем и удивительны, что могут наследовать сразу и красным, и белым, и казакам, и махновцам.

Но, пролив горючие слёзы о последствиях той Гражданской, сняв об этом десятки фильмов, написав тысячи текстов о том, что «…нельзя те уроки забыть», – и столкнувшись с продолжением истории на новом витке, наши литераторы и журналисты, наши артисты, наши режиссёры разом заткнули глаза и уши и брезгливо процедили: «Ополченцы эти, пропади они пропадом…»

«Да как же так? – хотелось воскликнуть все эти восемь лет. – Вы же так страстно играли белых офицеров, так горько рассуждали о трагедии Махно, так любили ставить в театре Михаила Булгакова, такими крестами себя осеняли в память о сражавшихся и погибших, – что с вами разом стало? Это ж такие же люди, но только не сто лет назад, а сейчас! Чего вы лицо воротите от их имён, от их трагедий?»

Показательна в этом смысле одна литературная семья.

Леонид Юзефович – замечательный писатель, человек, которого я считаю своим учителем, как бы он к этому ни относился, – написал небывалую книгу об одном из эпизодов Гражданской войны под названием «Зимняя дорога». Удивительно зримо была там дана прошлая братоубийственная война.

А его дочь – Галина Юзефович, известный критик и обозреватель, – оказалась готова отстаивать право на существование любых литературных сюжетов: о пионерах-педерастах, о комсомолках-лесбиянках, о гуманоидах и рептилоидах, – лишь бы не про ополченцев и ополченок. Потому что про ополченцев и ополченок, при каждом удобном случае так или иначе повторяла она, – это всё скучно, это всё никому не нужно, это никто не будет читать.

«Но о чём же писал твой отец? – всё время хотелось мне её спросить. – И почему то, о чём он писал, это было и нужно, и так интересно, – а вот это, происходящее сейчас, разом стало лишним, скучным и навязанным?»

Но дело, конечно, не в том экскурсоводе и не в этой литературной семье; это лишь единичные примеры из бесчисленной череды подобных.

Прогрессивные исследователи Михаила Булгакова презирают всех этих «ополченцев и ополченок». Прогрессивные исследователи Николая Гумилёва тоже презирают всех этих «ополченцев и ополченок». Прогрессивные исследователи Владимира Луговского – страсть как презирают. И автор книг о Пушкине и Блоке – и он презирает!

Их целая рать!

И лишь звучит в ушах, бесконечно воспроизводясь, этот ночной диалог: «А что это там за обелиск в ночи?» – «Да ополченцам, пропади они пропадом, не пойдём туда, темно уже… Давайте лучше молча помянем всех тех, кто пал в годы кровавой розни столетней давности…»

Да-да. Давайте.

Дьявол – в ворованных деталях русского языка

Однажды русскоязычный поэт Аля Кудряшова переехала жить из Санкт-Петербурга в Германию.

Когда началась война, Аля Кудряшова сочинила стих и назвала его «Урок географии». Неплохой, кстати, стишок.

Эти синие жилки – реки,Полоски – горы.Голубое пятно огромное – это море.Здесь живут, поют, разговаривают разговоры,Но в последнее время всё больше поют о горе.Это жёлтое – поле. Подсолнухи, рожь, пшеница.А зелёное – лес. Дубы, бересклет, рябина.Знаешь, скольким сейчас вдали это снится, снится?Для скольких сейчас оно навсегда любимо?В классе стало тихо и гулко, как будто в зале.Посмотри на цвета, запомни неровный контур.Будто шёпотом издалёка тебя позвали,Ты не знаешь кто, но ты будешь скучать о ком-то.На дом будет – прошу, внимательнее послушай.Запиши. Извини, что длинно,Но будет длинно.Умань,Киев,Рахов,Алчевск,Ингулец,Николаев,Алушта —Украина.Всё это – Украина.

В этом стихотворении надо только одну строчку исправить – самую последнюю.

Дьявол, как известно, в деталях. Мы поправим одну деталь – и дьявола погубим.

Итак, дети, повторяем:

На дом будет – прошу, внимательнее послушай.Запиши. Извини, что длинно,Но будет длинно.Умань,Киев,Рахов,Алчевск,Ингулец,Николаев,Алушта —Украина.Обычная русская Украина.

Монолог на тему, что́ сказали бы этой немецкой певчей птице – как минимум в Алчевске и Алуште – за эти её стихи, оставим при себе.

Монолог о том, что, пока о горе пел Донбасс, – Аля не посвятила ему ни строчки, – тоже пропустим.

Монолог о том, что она живёт и пишет свои складухи на земле, освобождённой русским солдатом под красным знаменем – за которое теперь на Украине сажают в тюрьму взрослых, а детей бьют, – опустим.

Аля как Аля. Ничему мы уже не удивляемся.

Новейшая российская история выучила нас простым вещам.

Демократия – это не про демократов.

Либерализм – это не про либералов.

В их мире у русских права голоса нет.

Но то, что они используют русский язык, чтобы сообщить нам об этом, – противно, конечно.

Дьявол стал изворотливей, изысканнее и работает тоньше.

Но он всё равно – дьявол.

Изыди.

Мы вас оставили на час, а ну скорей любите нас

Десятки, сотни, тысячи уехавших в феврале и марте 2022 года российских деятелей из сфер медиа, спорта, бизнеса, культуры – спустя какое-то время начали возвращаться. Кому нескольких дней добровольного изгнания хватило, кому – нескольких месяцев, кому – года на чужбине.

Чаще всего – молча, ни с кем не объясняясь, они занимали свои, не слишком запылившиеся со времён отъезда места.

Редко когда какой артист или музыкант лениво ронял: вы меня неправильно поняли, я пошутил, да и вообще – это всё не имеет значения.

Во всём происходящем был повод для умеренного оптимизма, но и причина для некоторой меланхолии.

Европа, увы, однажды поведёт себя так или почти так, как иные наши артисты или музыканты: скажет, что её поставки оружия и санкции «не имеют больше значения».

Как и все наши дети, братья, отцы, убитые этим оружием.

«Россия, давай уже включай своё тепло, мы тебя в Канны пригласим позырить на проход гостей по красной дорожке. Если будешь хорошо себя вести – и сама там пройдёшь через год. Или два».