Тайна синих озер

Зайдя домой, Семен быстро переоделся, натянул синие довоенные галифе, еще вполне хорошие и имеющие вид. Почистил наконец сапоги, набросил на плечи недавно купленный в сельпо серый шевиотовый пиджак, на голову — серую кепку и, прихватив небольшой чемоданчик, споро зашагал на большак.

Недолго и стоял — минут через двадцать поймал попутный лесовоз. Забравшись в высокую кабину, благодарно кивнул водителю — молодому белобрысому парню:

— Вот спасибо, друг! Не знаешь, в Озерске в Доме крестьянина места есть?

— Так должны быть. Шабашников сейчас нет, шефов тоже — не сезон.

Парень с треском врубил передачу, и тяжелый ЗИС-151 с прицепом-роспуском, полным только что напиленных хлыстов, медленно пополз по грунтовке, шумно ныряя в глубокие коричневато-бурые лужи.

Часа через полтора показался Озерск, недавний райцентр, насчитывающий около двух тысяч жителей. Леспромхоз, колхоз «Авангард», кустовая больница, промкомбинат… Еще — школа, почта, сберкасса, Дом пионеров и школьников. Да, и сельскохозяйственное училище на сто человек. Вообще-то центральная усадьба колхоза, но — раз уж был райцентром — считался городом.

— Ну, однако, приехали…

Водитель лесовоза тормознул недалеко от главной площади, никакого названия не имевшей, вернее, называвшейся просто — Площадь. Рядом на пригорке — стадион, за ним — клуб, построенный еще пленными немцами. На самой же площади — кирпичный автобусный павильон, универмаг райпо, продуктовый магазин и отдельно стоящий винно-водочный, красиво называющийся — «Заря». Тут же — большое двухэтажное здание, обшитое выкрашенными в синий цвет досками. На первом этаже — сберкасса и какие-то конторы, на втором — квартиры преподавателей училища.

— Вон он, твой Дом крестьянина, — водитель указал рукой.

— Знаю.

Подхватив чемоданчик, Крокотов выскочил из кабины и, махнув рукой шоферу, направился к двухэтажному бревенчатому дому с высоким крыльцом и тремя вывесками: «Хлеб», «Обувь» и «Дом крестьянина».

Места в Доме крестьянина были. Кроме Крокотова как раз заселялся еще один постоялец, судя по виду — из городских. Светло-бежевый костюм — «пара» — коричневые кожаные сандалии, шляпа, рубаха с узеньким галстуком. Остренькая «чеховская» бородка, усики, тонкие губы… Интеллигент! Можно было бы назвать пижоном, кабы не возраст — немолодой уже, верно, Крокотову ровесник. Да нет — пижон! Вон как с девчонкой-администратором заигрывает!

— Ах, Леночка, какие же красивые у вас тут места!

— Тут у нас и охота, и рыбалка, и ягоды скоро пойдут! — милая блондиночка с косами широко улыбнулась в ответ.

— Ах, не зря мне здешние места порекомендовали. А полдома-дом тут у вас никто не сдает? Так, недельки на три… Ого! — тут «пижон» заметил Семена, скривил доброжелательно губы в улыбке, кивнул: — Мельников Михаил Петрович, инженер и… ботаник-любитель. Гербарии собираю, здесь их — непочатый край!

— Крокотов Семен… из деревни мы.

— Очень приятно! О, да тут и кроме нас уже постояльцы есть. Вон вещи-то… А, Леночка?

— Да, товарищи, — юная администраторша одернула модный, с накладными карманами пиджачок, накинутый поверх платья. — Тут еще с вами двое заготовителей из райпотребсоюза. Люди приличные.

— И мы — приличные, — Мельников подмигнул девушке и, хохотнув, повернулся к Крокотову: — Идемте. А что, Семен… как вас по батюшке?..

— Иваныч.

— А что, Семен Иваныч, «пулечку» вечерком не распишем? С товарищами из райпотребсоюза?

— Чего?

— В картишки, говорю, перекинемся?

— Это можно. Но лучше — в домино.

— В домино так в домино, — махнул рукой инженер и уселся на свободную койку. — Ну что, распаковываем чемоданы?

Вечером играли. В преферанс умели не все, потому сошлись на более простом варианте — «козле». Соседи — товарищи из райпотребсоюза — оказались молодыми и компанейскими, на четверых раздавили поллитровочку под вареные яйца, плавленый сырок и пироги с рыбой. Хоть и запрещено строго-настрого, а все же за знакомство как не выпить? Тем более с такими-то приятственными людьми? Но — интеллигентно все, под разговоры за жизнь и без всякого особого шума.

Поиграли, выпили и ровно в одиннадцать вечера, по распорядку, улеглись спать. А ночью случилась гроза…

Поначалу все было тихо, лишь на площади гомонили подростки, слышались смех да гитарный перебор. Ну что поделать — лето…

Откуда взялась грозовая туча — черт ее знает, но вот нагрянула. Подобралась незаметно, словно голодный хищник, и очень даже быстро заволокла тихой сапой полнеба, оглянуться не успели — а уже и гром! Поначалу отдаленный такой… скорее даже не гром, а глухое ворчание, будто где-то за лесом ворочался да недовольно урчал медведь.

А потом вдруг резко засверкали молнии, пронеслись канонадой громовые раскаты — над лесом, над городком, над озерами. Туда, в межозерье, и ударила молния — казалось, близко совсем. Громыхнуло так, что заложило уши, и тут же хлынул ливень!

Подростки с площади укрылись под спасительной сенью автобусной остановки, разом погасли редкие уличные фонари — дежурная смена местной подстанции вырубила электричество, опасаясь грозы.

Темно стало кругом, неуютно, мокро. Сверкали молнии, громовые раскаты прокатывались, словно волны в бурю, дождь лил стеной. Недолго, правда. Немного погодя поутих, но молнии так и сверкали, и гром еще гремел…

В этакую-то непогодь и пробирался окраиной городка припозднившийся путник. Спасаясь от дождя, он поднял воротник плаща, натянул на самые уши кепку. Зачем-то оглянулся, потом нырнул под спасительную сень крыльца одиноко стоявшего дома. Не изба то была, а именно дом — не по-деревенски длинный, обшитый досками, с высоким крыльцом.

По жестяному козырьку крыльца дробно стучали капли. Путник снова оглянулся, бросив быстрый взгляд на видневшийся в полусотне метров двухэтажный бревенчатый барак. Постоял, посмотрел и, таясь по-воровски, вытащил из-за пазухи плоский карманный фонарик. Включил на миг, осветив синюю, с серебристыми буквами вывеску — «Озерский районный дом пионеров и школьников». Старая была вывеска — район-то нынче отменили, так что быть ли здесь Дому пионеров — бог весть…

Удовлетворенно кивнув, неизвестный глянул на небо и, поежившись, спустился с крыльца. Обошел здание, прячась за кустами малины, затем, подойдя к окну, сноровисто выставил стекло! Тихо все, быстро…

Дождь уже почти кончился, но гром все гремел, а невдалеке, над лесом, сверкали синие молнии. Аккуратно прислонив выставленное стекло к высокому цоколю, мужчина просунул руку в окно, нащупав запор и распахнув створку, ловко забрался внутрь. Послышался глухой звон разбитого стекла, какое-то лязганье…

Снова ударил гром.

* * *

— Ну вот сами смотрите, товарищ… — встав посреди небольшого зала, заведующий Домом пионеров Аркадий Ильич Говоров растерянно развел руками. Еще не старый — сорок два года, — но уже сутулый и несколько рохля, Аркадий Ильич должностью своей гордился и много чего делал: и кружководов находил, и общественников привлекал, и средства в гороно выбивал — короче говоря, был на хорошем счету. А тут вдруг такое!

— Они вот через это окно влезли. Вот, товарищ участковый, тут и следы еще не высохли…

— Да уж вижу.

Совсем еще молоденький участковый в новенькой синей форме внимательно осмотрел следы, смазанные, честно-то говоря, или нарочно затертые. Посмотрел, вздохнул и перевел взгляд на заведующего:

— Так что, говорите, украли-то?

— Два фотоаппарата из фотокружка, — с готовностью перечислил Аркадий Ильич. — «Любитель» и «Смена». «Любитель» — на широкую пленку, а «Смена»…

— …да знаю я, — прохаживаясь вдоль стен, участковый внимательно осматривал разбитые выставочные витрины. — А тут у вас что было? Драгоценные камни? Скифское золото?

— Да уж скажете! — заведующий фыркнул. — Военная экспозиция. Партизанский отряд у нас в войну был… Но медали не взяли — сами видите. Да и фотографии, документы целы, только вон… разбросаны.

— Похоже, вашими ценными бумагами воры подоконник протерли… и следы, — усмехнулся милиционер.

— Варвары!

— Значит, кроме фотоаппаратов, ничего больше ценного не пропало…

— Ой… стойте, стойте! — Говоров неожиданно заволновался. — Как же ничего ценного? А «Спидола»! У меня в кабинете была… взломали замок…

— Да у вас такие замки, что ногтем откроешь! Говорите, «Спидола»?

— Ну да. Ценный подарок от райкома партии! — не удержавшись, похвалился заведующий. — За хорошее воспитание школьников.

Участковый согласно кивнул:

— «Спидола», конечно, вещь недешевая. Поди рублей шестьдесят?

— Семьдесят три рубля сорок копеек! Новыми, — с гордостью пояснил Аркадий Ильич. — По-старому — семьсот тридцать четыре рубля!

К «новым» ценам, введенным в оборот после прошлогодней денежной реформы, люди еще не привыкли и постоянно переводили «новые» цены в «старые».

— Хороший приемник, пластмассовый, легкий. На транзисторах! — заведующий горестно вздохнул. — Какая-то сволочь его теперь слушает?

— Так… — участковый взял брошенную на подоконник полевую сумку-планшет. — Где бы у вас показания записать… и протокол осмотра?

— А вот, прошу, пожалуйста, в мой кабинет.

— Мне еще понятые нужны.

— Так это… сейчас сотрудники как раз придут на работу. У нас совещание! Да вы проходите, товарищ милиционер.

Сквозь оконное стекло сверкало чистое, умытое вчерашним дождем солнце. Войдя в кабинет, участковый невольно прищурился, потом уселся за старый конторский стол спиной к окну. Снял фуражку, вытащил из полевой сумки листы бумаги и перьевую ручку, буркнул себе под нос:

— Однако, начнем. Мной, участковым уполномоченным отделения внутренних дел Озерского райисполкома младшим лейтенантом милиции Дорожкиным Игорем Яковлевичем, составлен настоящий протокол…

— Товарищ милиционер, а собаку привлекать будете?

— Так дождь же был. Что толку-то?

— И правда…

Вообще-то никакой собаки в Озерском отделении милиции не было. После недавней реорганизации остались только три участковых, два опера, вечно пьяный техник-криминалист, да дежурка. Ну и начальник, само собой. Следователи — при особой нужде — приезжали из нынешнего районного центра, соседнего Тянска. Правда, ездить в Озерск они не особо любили, предпочитая рассылать «отдельные поручения». А кому эти поручения исполнять-то? Коли из трех участковых — один на курсах, другой уволился, а об оперативниках и говорить нечего. Должности есть, а людей нету. Прислали тут из Тянска одного старлея, Ревякина Игната. Вроде парень ничего, да вот пока в курс дела войдет…

Дорожкин вздохнул и пригладил светлую, упавшую на глаза челку. Вот ведь угораздило сразу после армии в участковые податься. Лучше бы на сверхсрочную остался. Так нет же, соблазнился обещанной комнатой.

— Документы на «Спидолу» имеются?

— А как же! Вот, пожалуйста. Ой! Еще радиодетали пропали. Лампы там всякие, диоды-триоды… разный, знаете, хлам. Это и не важно, в общем-то…

— Нет уж, — насторожился участковый. — Как раз — важно! Радиодетали только конкретным людям нужны — радиолюбителям. Вот их и поищем. Вы вообще кого-то подозреваете?

— Ах, бросьте! Кого тут подозревать?

— Что ж, ладно. Вот здесь распишитесь… и здесь… Понятые-то где?

— А, сейчас, сейчас позову… я быстро…

Вообще-то хорошо бы все это прекратить за малозначительностью да материал проверки списать в архивное дело. Однако не выйдет. Тут ведь не просто кража, а — со взломом! Пусть даже и насчет «группы лиц» еще бабушка надвое сказала. И «Спидола» — семьсот тридцать… тьфу ты — семьдесят три рубля. Почти как зарплата. Да и фотоаппараты еще — «Любитель» со «Сменой», конечно, дешевые, но…

— Вот, пожалуйста — понятые! Проходите, товарищи.

— Аркадий Ильич…

— Да-да?

— У вас фотоаппараты на балансе стоят?

* * *

Матушка-природа наградила бывший райцентр весьма щедро: кроме бескрайних лесов, ореховых и рябиновых рощиц имелись еще река и целых три озера, именовавшихся без затей — Маленькое, Среднее и Большое. На самом дальнем и рыбном — Большом — раскинулись песчаные пляжи, на Маленьком и Среднем — мостки. Впрочем, рыбой и эти обижены не были.

После ночного ливня солнышко словно на волю вырвалось — жарило уже совсем по-летнему, припекало прямо с утра! Возникшие за ночь лужи на глазах исходили паром, в кустах акации перед исполкомом радостно щебетали птицы. Девушки уже переоделись в платья — крепдешиновые, ситцевые, — яркие, с короткими рукавами, в горошек, в цветочек, в клеточку…

Мальчишки шли в школу в одних рубашках, а младшекласснники — так те вообще в коротких, на помочах, штанах. Лишь девчонки, как всегда, парились в коричневых своих платьях с передниками. Передники, правда, нынче были белые, праздничные, как и рубашки у парней.

Молодой человек — юноша в белой рубашке и светлых парусиновых брюках — слез с велосипеда у почты. Прислонил велосипед к забору, уселся на парапет и стал кого-то ждать, лениво посматривая на ожидавших автобус пассажиров.

Тетки в жакетах, двое мужиков с котомками, командировочные с чемоданчиками — немного, все же рабочий день. Автобус «Озерск — Тянск» нынче ходил часто — три раза в день! А по субботам, воскресеньям и понедельникам ездили еще и по деревням. Совсем красота! Не как в старые времена — добирайся как знаешь. Это, кончено, хорошо. От укрупнения районов хоть какая-то польза. Но вместе с тем… Озерск раньше был райцентр, а теперь что?

Юноша пригладил темно-русые волосы. Подстриженные когда-то «полечкой», они сейчас лезли в глаза, приходилось зачесывать челку назад, однако ветер быстро трепал прическу.

Вытащив из кармана расческу, юноша тщательно причесался, поймав на себе заинтересованные взгляды проходивших мимо школьниц, судя по виду — семиклассниц или еще младше. Мелкота! Ишь, вылупились!

Одна даже набралась храбрости — поздоровалась:

— Максим, привет.

Темненькая, востроглазая, стройненькая… Знакомая…

Максим улыбнулся, снизошел до ответа:

— Привет, Женька, привет. В школу?

— Ну а куда ж? Последний день нынче, забыл?

— Х-ха! То-то я смотрю — такие красивые все.

— А у тебя когда экзамен?