Рассказы новых и древних дорог: Книга об Узбекистане

Дорога поднимается все выше и выше, прижимаясь к каменной стене. И вдруг она, а за ней и автобус ныряют в ущелье.

Теперь с двух сторон поднимаются скалы. Они то подходят к шоссе близко-близко, то расступаются, и тогда можно любоваться долиной реки Шахимарда́н. Долина покрыта роскошными лугами. Виднеется редкий лес.

«Как тут тихо! И красиво!» — слышит Усман за своей спиной.

Это отдыхающие. Они едут на высокогорный курорт Хамзааба́д, город Хамзы… Теперь именем узбекского поэта назван бывший небольшой поселок Шахимардан.

За окном автобуса мелькают сады. Они забираются всё выше и выше, будто не хотят отставать от горных тропинок. Словно тоже торопятся к Голубому озеру, чтобы потом окружить огромную чашу с прозрачной, ледяной водой.

Заведующий литературным музеем сидит рядом с Усманом. Он рассказывает юному историку о бывшем Шахимардане.

Много лет назад мусульманское духовенство сделало Шахимардан своим гнездом. Соорудив так называемый «мавзолей Али», двоюродного брата пророка Магомета, шейхи стали обирать жителей и паломников. (Впоследствии вместо останков святого в гробнице обнаружили лишь груду камней.)

В годы борьбы с басмачеством несколько красноармейцев, спасаясь от преследования врагов, спрятались в мавзолее. Они слышали, что это «святое место» и здесь их никто не тронет.

Но муллы не посчитались с законами своей религии, сожгли мавзолей вместе с живыми людьми.

Дикие фанатики, прикрываясь именем аллаха, боролись с новой властью, вели антисоветскую пропаганду.

И вот сюда, в Шахимардан, цитадель мракобесия, в августе 1928 года приехал узбекский поэт и композитор Хамза Хакимзаде Ниязи.

Его уже хорошо знали в Узбекистане. Большая, интересная жизнь была у этого человека.

Еще в 1910 году, покинув родительский дом — родители хотели сделать его муллой, — Хамза решает отдать все силы служению народу и уезжает в Коканд.

Для просвещения пора придет. Мы оживем и двинемся вперед, Когда учиться станет весь народ. Посей добро — и всколосятся всходы…

Но как могли учиться нищие, голодные и оборванные дети бедняков? Хамза их встречал каждый день на пыльных улочках старого Коканда.

— Что их ждет?! — горячился Хамза в беседе с друзьями. — Вырастут и так же, как отцы, будут гнуть спины с рассвета до ночи.

— Чем же ты поможешь?

— Учить я их буду! Учить…

Друзья покачивали головами: невиданное дело, невозможное.

Хамза смотрел в жадные глаза мальчишек. Казалось, эти ребята ждали от него чуда.

— Кто твой отец? — спрашивал Хамза. — А твой?..

Ответы ребят звучали по-разному, но смысл их был одинаков: родители не смогут дать им образования. В лучшем случае кому-то из них «посчастливится» попасть в медресе. Там он будет бубнить, заучивая стихи корана. Но эта священная книга не подскажет ему верного пути в жизни, коран только убьет все человеческие желания и мечты.

Хамза собирал мальчишек.

— Как же ты будешь учить без книг? — беспокоились друзья.

— Что-нибудь придумаю, — отвечал Хамза.

Он заново перебирал все знакомые книги, с тайной надеждой брал в руки неизвестные. Но ни одна из них не подходила. На узбекском языке не было книги. Не было того самого простого букваря, который помог бы детям сделать первые, робкие шаги по пути к знаниям.

Ночами просиживал Хамза над созданием первого национального учебника. Поэт будто наяву видел, как вспыхивают в глазах ребят удивление и восторг. И это придавало ему сил.

И вот занятия начались. В маленькой, тесной комнате новой школы Хамзы происходили истинные чудеса. Они возникали из таинственных знаков, густо усыпавших шуршащие страницы книг.

Скоро эти знаки перестанут быть таинственными. Скоро, скоро…

Но беда стояла за дверью. Она пришла с черствыми и недобрыми людьми, затянутыми в мундиры.

— Что это за школа?

— Новометодная.

— Кто твои ученики?

— Дети бедняков.

— Разве им нужно учиться?

— Очень! — твердо ответил Хамза.

— Ошибаетесь, молодой человек! Ни к чему им грамота. А если хотят, на то есть медресе.

— Им нечем платить за учебу…

— Нечем — так пусть сидят дома…

Их всех — «хозяев» земли, облаченных в мундиры царских чиновников и полицейских, одетых в халаты богачей и увенчанных белоснежною чалмою мулл, — пугала школа Хамзы.

— Школа отныне закрыта!

Дети расходились.

Хамза с грустью смотрел вслед им, на худые, едва прикрытые залатанными рубашонками фигурки.

Это произошло в 1911 году. И Хамза покинул Коканд. Но мальчишки, которые все время стояли перед его глазами, напоминали ему о родном городе и на дорогах Афганистана, и в садах Индии, у египетских пирамид, и на шумных перекрестках Стамбу́ла.

Вернувшись на родину, он снова принялся за работу. Пишет стихи, пьесы, статьи, музыку. Открывает театры, библиотеки, школы.

Хамза сражается за Советскую власть в отрядах Фрунзе. Поэт привез с фронтов гражданской войны первые боевые песни.

Когда Хамза появился в самом гнезде мракобесия — в Шахимардане, — муллы и шейхи всполошились: опасный человек!

Он организует колхоз, строит школу, красную чайхану. По его инициативе сооружается памятник Владимиру Ильичу Ленину.

Поэт старается помочь беднякам всеми средствами. Под его руководством они сажают лес на склонах гор, роют канал для орошения новых земель.

Очень много сил отдает Хамза борьбе с предрассудками и старыми обычаями.

Впервые в Шахимардане 8 марта 1929 года проводится женское собрание. В этот день двадцать три женщины швырнули паранджу в огонь. А через десять дней в переулке град камней обрушился на поэта. Озверевшая свора фанатиков решила свести счеты с этим неистовым человеком и убила его.

Сейчас бывший Шахимардан называется Хамзаабад, и там стоит мавзолей замечательного сына узбекского народа.

По ступенькам мавзолея каждый день поднимаются десятки людей.

Кто они?

Одно известно… Эти люди читают книги поэта, слушают его музыку, смотрят фильмы и спектакли, поставленные по его пьесам.

Автобус приближался к Хамзаабаду.

— Есть такое предание, — сказал литературовед. — Древний узбекский ученый Фараби́ был и хорошим музыкантом. Когда он вернулся из далеких стран, кроме больших знаний, которые он получил у своего учителя Арасту́, Фараби будто бы обладал способностью отгадывать сокровенные чаяния людей. Услышав об этом, со всего берега Сыр-Дарьи собрался к нему народ. Мудрец был удивлен, но не растерялся: показал людям свое «чудо».

Это был обыкновенный дутар — двухструнный музыкальный инструмент, изобретенный им самим.

Фараби сыграл на дутаре одну из своих мелодий. Люди долго молчали, а потом послышались радостные возгласы:

«Правильно, учитель, ты отгадал. Это наши думы!»

«Да, это наша мечта!»

«Наша Сыр-Дарья!»

— Вот так и в книгах Хамзы отразились думы и чаяния узбекского народа, — закончил свой рассказ литературовед.

Автобус остановился. Усман вместе со всеми подошел к мавзолею, поднялся по ступенькам и застыл в благоговейном молчании…

Абдулла Набиев

Бери винтовку в руки, юный пролетарий, и иди на защиту социалистической революции!

Из призыва Ташкентского горкома комсомола. 1919 год

Эту историю Усману рассказал бывший командир красноармейского отряда, сражавшегося с басмачами.

В отряд пришел мальчишка.

— Я хочу быть добровольцем.

Командир осмотрел его с ног до головы. Рваная, выцветшая рубашка, такие же старые штаны. Стоит босой, переминается с ноги на ногу…

— Что ты будешь делать в отряде?

— Бить басмачей.

Командир улыбнулся.

— Скажи пожалуйста: «бить»!.. — Потом вздохнул и уже серьезно заключил: — Мал еще ты, в седле не удержишься. Подрасти.

Но позднее Абдуллу все же взяли. Это был 1920 год. Вокруг Коканда, по кишлакам, шныряли шайки басмачей. Они налетали неожиданно. Загорались дома активистов, слышались крики и выстрелы. А потом бандиты исчезали, оставляя после себя пепел и трупы. Не всегда погоня давала результаты: много дорог в степи, еще больше троп в горах. Нередко красноармейцы возвращались ни с чем.

В одном из отрядов и поручили Абдулле проследить за шайкой басмачей.

Юноша оказался хорошим разведчиком. Он безошибочно шел по следам бандитов, узнавал о месте их ночлега. А к рассвету приводил туда красноармейцев.

Так было несколько раз.

О делах юного разведчика заговорили не только друзья, но и враги. Абдулле передавали угрозы басмачей.

— Мы еще посмотрим, чья возьмет! — усмехался юноша.

Созданная Абдуллой первая комсомольская ячейка заняла дом, который еще недавно принадлежал баю, богачу. Теперь здесь хозяйничала молодежь, училась военному делу.

Однажды, возвращаясь домой, Абдулла услышал женский плач, причитания. Он вбежал во дворик.

— Отец!.. Там твой отец…

Абдулла смотрел в застывшие глаза отца, на темные, со вспухшими венами руки. Эти руки всегда пахли кожей, красками, были изрезаны дратвой.

— За что? Кто? — шепотом спросил юноша.

Его не расслышали. Но, собственно, ответа и не нужно было. Абдулла и без того знал: отца били басмачи. Они мстили старому сапожнику за сына-разведчика, комсомольца, вожака молодежи.

Отец не выжил…

В комсомольскую ячейку приходили новые юноши.

— Сейчас мы учимся воевать, — говорил Абдулла. — Потом будем учиться жить по-новому.

О новой жизни он мечтал и один, и в кругу друзей.

Ему верили. Но юноша знал, что за каждым углом его подстерегает враг.

Через несколько лет, когда Абдулла Набиев будет работником Центрального комитета комсомола Узбекистана, далеко от родных мест, в Сурхапдарье́, оборвется его жизнь.

Первого узбекского комсомольца убьют предательски, из-за угла…

Ковры из цветов

Ферганская долина — богатый край, но население не богатеет, а все больше беднеет и закабаляется, вводимое коммерсантами в весьма невыгодные сделки.

«Туркестанское сельское хозяйство». Журнал за 1909 год

В вагоне шумно. Люди как следует не устраиваются. Им нужно проехать лишь от Коканда до Наманга́на. Путь уж не такой долгий.

Усман с дедушкой стоят у открытого окна, смотрят на поля и сады.

Знаменит этот край и своими плантациями дынь. Трудно перечислить сорта, которые здесь выращивают с давних времен: кукча́, амири́, басвалды́, кзыл уру́г, ананас, чугри́…

Вдоль полей застыли ряды тутовых деревьев. Значит, здесь живут и шелководы. Порой мелькают голые холмы. Но вот они исчезли — и снова поля.

А когда поезд проходит мимо Чу́ста, хочется выпрыгнуть из вагона и двинуться по первой же попавшейся тропинке. Тропинка бежит, обгоняя ручей, и неожиданно ныряет в сад, будто приглашая за собой: заходите, заходите, гостем будете!